Чтение, как мы убедились, оказывает на мозг мощное позитивное влияние. Тем удивительнее, что с точки зрения эволюции мы начали читать буквально вчера. Вид Homo sapiens существует около 300 000 лет — а книгопечатание Гутенберг изобрел в 1450-х. Мгновение назад.

Четыре года назад мы с другом Марко отправились в автопутешествие по Испании. Начали в Мадриде, проехали по побережью, потом через горы. Последней остановкой была Барселона. В первый же день мы дошли пешком до пляжа. У меня с собой была книга — «Что видно отсюда» Марьяны Леки. Присев на каменную стенку, я дочитал последние 30 страниц. Городской пляж, люди, солнце — ничего этого я не замечал. На последних строчках навернулись слезы. Закрыл книгу. Вау.

Книга поглотила меня целиком. Это всегда поражает: погружение в выдуманный кем-то мир, с людьми, которых нет, и событиями, которых не было. Но такое погружение — скорее исключение. Несмотря на то что я журналист и читаю целый день: новости, исследования, переписки, почту, ленту соцсетей — и нередко еще до того, как встану с кровати. Каюсь. Я даже однажды разработал для Krautreporter курс-рассылку о том, как меньше сидеть в телефоне. Но это не значит, что сам я безупречен. Впрочем, кое-чего я добился: в моем телефоне есть только одна соцсеть — Instagram. Остальные — только на ноутбуке и только в рабочее время (по возможности).

Дело в том, что это цифровое чтение в корне отличается от того погружения в книгу, которое я описал выше. То, как мы читаем, заслуживает едва ли не большего внимания, чем то, что мы читаем. И тут в последние годы произошли серьезные изменения. Цифровое чтение влияет на нашу память, остроту внимания и способность думать. Изменяет оно и то, как мы читаем обычные (аналоговые) книги.

Идея этой главы родилась, когда я слушал подкаст Эзры Кляйна — одного из самых известных журналистов The New York Times. Его гостьей была Марианна Вулф, профессор и руководитель Школы образования и изучения информации Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, одна из ведущих исследовательниц чтения в мире. Вулф изучает, как чтение влияет на мозг, и написала книгу «Читающий мозг в цифровом мире». Ее ключевая мысль заключается в том, что язык — естественный процесс, и в нас заложена генетическая программа для его развития. Для чтения такой программы не существует. Мы не были созданы, чтобы читать. И тем не менее — мы читаем. Мозг оказался настолько пластичен, что сумел соединить разные способности, выстроить новые цепи и — начал читать. Мы учимся читать, перепрофилируя зоны, предназначенные для других целей: для зрительного восприятия, для понимания и создания речи. Почему это важно? Потому что, как и в случае других наших способностей, эти цепи умеют перестраиваться. Что и произошло за последние годы, пока мы шаг за шагом переходили от книг к экранам.

Слово «чтение», говорит Вулф, обманчиво — оно подразумевает однозначность: мы читаем или мы не читаем. Но чтение может означать совершенно разные вещи и требовать разных навыков. Когда мы только учимся читать, происходит нечто важное: визуальные процессы — распознавание букв или знаков, сборка их в слово — соединяются с тем, что мы уже знаем об этом слове. Зрение встречается с языком. Наука называет это декодированием. Но на этом процесс не останавливается. Цепи продолжают расширяться. Чем больше мы знаем, тем больше звеньев к ним добавляется. Чем шире фоновые знания, тем изощреннее становятся связи. Самое интересное в чтении, по мнению Вулф, — оно строится на всей информации, которой мы обладали раньше.

Участвовать в тексте можно на разных уровнях. На одном из них мы принимаем чужую перспективу: входим в мир мыслей персонажа и в его чувства. Это погружение, и оно выходит далеко за пределы декодирования. Читая, я иногда ловлю себя на этом: возникает ассоциация, я останавливаюсь, потому что испытываю озарение по поводу того, что я читал давно, но не понимал раньше. Мы уже знаем: при таком чтении мозг активируется почти целиком. Не одна–две зоны, а множество — в обоих полушариях.

Чтение напоминает фейерверк в мозге. В этом состоянии активируется многое из того, что мы помним, — но и то, что выходит за пределы памяти: возникают новые связи. А новые связи, как мы уже выяснили, — основа нового мышления, настоящего понимания, креативности. Проблема в том, что мне все труднее достигать этого состояния — глубокого чтения. Когда я читаю с экрана — а это, как уже сказано, несколько часов ежедневно, — я читаю иначе. Сканирую. Читаю по диагонали. И, по словам Вулф, у этого есть последствия.

Когда мы сканируем текст или скроллим его, мы упускаем детали. При чтении бумажной книги — сами того не замечая — мы постоянно возвращаемся, перечитываем, движемся по тексту вперед и назад. Лавируем. И именно это позволяет по-настоящему проникнуть в прочитанное.

Цифровое чтение — это чтение мультимедийное: гиперссылки, анимация, интерактивные графики. Все это нагружает мозг — и прежде всего отвлекает. С экрана мы читаем, как правило, быстрее, чем с бумаги, а исследования показывают: чем быстрее чтение, тем хуже понимание. Вулф формулирует жестко: многие из нас вернулись к самой примитивной форме чтения — скольжению по поверхности, при котором текст почти не задерживается в памяти. Мы читаем меньше того, что написано, даже если дочитали до конца.

Когда мы скроллим, у нас нет визуальных якорей. На экране нет границ страницы, — а именно они создают ощущение места. Читая книгу, вы помните, был ли определенный текст вверху или внизу страницы, ближе к началу или к концу. Такие ориентиры помогают памяти: текст не только читается, но и размещается в пространстве. У книги есть внутренняя карта. А мозг, как мы знаем, любит карты.

Можно сделать важный вывод: время, проведенное с текстом, обладает большой ценностью. Поэтому я лично не признаю приложения вроде Blinkist, которые сжимают книги до ключевых тезисов. Кому-то нравится — можно быстро получить обзор, ухватить суть. Но Вулф возражает: даже если книгу можно было бы сократить без потери содержания, часть ее ценности — в самом времени, проведенном с текстом. Чувства, которые мы переживаем в процессе, переживания, которые пробуждает автор, — это не побочный продукт, а часть познания. И мне кажется, она права.