Завтрак позади, вы готовы к новому дню. Вы приняли душ, оделись, обулись, накинули куртку. Стоите в прихожей, рука тянется к ключам от машины. Пауза. Вы медленно кладете ключи обратно на комод. Застегиваете молнию и выходите на улицу. Сегодня машина остается дома. Вы идете пешком. Да, путь неблизкий — до офиса больше трех километров. Но при обычном темпе ходьбы это каких-то минут 40. Время есть.

Утро 29 февраля 2024 года у моего коллеги из Krautreporter Мартина Гоммеля начиналось примерно так: он встал на час раньше обычного, закинул на плечи рюкзак и в семь утра вышел из дома в берлинском Кройцберге. Ему нравилось чувствовать себя одной из ранних пташек — тех, кто бродит по городу ни свет ни заря. Через два километра он остановился на Шиллингбрюке — солнце над Шпрее еще не поднялось. Ровно через шесть километров, тяжело дыша, он свернул на Средцкиштрассе в Пренцлауэр-Берге и толкнул дверь редакции Krautreporter. В пять вечера, после рабочего дня, он прошел тот же путь в обратном направлении.

Откуда мне все это известно в таких подробностях? Мартин написал об этом статью, а я ее редактировал. Мартин — журналист, пишущий о психическом здоровье. И то, что именно он написал текст о ходьбе, не совпадение.

В феврале 2024-го Мартин вышел из дома пешком. С тех пор он не изменил привычке. На метро он садится, только если льет как из ведра. О своих утренних и вечерних пеших маршрутах он пишет: «Вдруг я будто лечу. Все вокруг проносится мимо, я чувствую себя невесомым. Скольжу, на секунду прикрываю глаза. Руки и ноги двигаются сами собой, тело исчезает, остается только момент. Шелестят тополя, в лицо дует свежий ветер, время замирает. Я вдыхаю весенний воздух и смотрю поверх берлинских крыш». Сегодня Мартин говорит, что не представляет жизни без этого ежедневного пешего маршрута: «Звучит пафосно, но скажу как есть: ходьба изменила мою жизнь. Я стал бодрее, собраннее, здоровее». И на то есть серьезные основания. Причем некоторые из них связаны не столько с ходьбой как таковой, сколько с тем, что она происходит на свежем воздухе.

А теперь — предложение. Если ваш путь до работы короче пяти километров и завтра не обещают дождь — попробуйте один раз дойти пешком. Если будет ужасно и вы почувствуете себя хуже обычного — что ж, пишите мне гневное письмо, жалуйтесь на эту дурацкую идею. Никто не заставляет вас повторять то, что не понравилось. Но одно утро вы точно переживете. Потому что причин хотя бы попробовать — невероятно много.

Возможно, вы еще помните пандемию ковида. Знаю-знаю, скользкая тема. Вспоминать об этом не хочет никто. Но у того времени были свои особенности. Одна из них: все без конца ходили гулять. Встречаться с друзьями дома было нельзя — и люди выходили вместе на улицы, в парки, в леса. В сети быстро прижилась слегка циничная формула: Going for a stupid walk for my stupid mental health — «иду на дурацкую прогулку ради дурацкого психического здоровья». Но за иронией стоит правда: время на природе действительно снижает стресс и улучшает память, внимание и концентрацию. Почему? И что делать тем из нас, кто проводит большую часть дня в четырех стенах?

В когнитивной науке человеческий мозг часто сравнивают с компьютером. Но у этого сравнения есть очевидные слабые места, и достаточно одной задачки, чтобы это доказать. Попробуйте:

Чему равно число 97 367, умноженное само на себя 5000 раз?

Не знаете? То-то же. Можно, конечно, посчитать на калькуляторе на телефоне. Но представьте, что на дворе 1946 год. Стив Джобс, сооснователь Apple, еще даже не родился. Будем честны: решить такое в уме? Невозможно.

В феврале 1946 года Артур Беркс и его исследовательская группа из Пенсильванского университета пригласили публику, потому что им было чем удивить мир. Они собирались представить ENIAC — Electronic Numerical Integrator and Computer, электронный числовой интегратор и вычислитель. Первую машину, способную в мгновение ока выполнять сложнейшие расчеты. ENIAC весил почти 30 тонн, содержал около 18 000 электронных ламп и 7200 диодов, потреблявших 150 киловатт электроэнергии. На его создание ушло более 200 000 человеко-часов. И как это часто бывает, в центре внимания оказались прежде всего мужчины. Артур Беркс действительно был одной из ключевых фигур проекта наряду с физиками Джоном Преспером Эккертом и Джоном Мокли. Однако программировали эту гигантскую машину в основном женщины.

Когда Беркс объявил, что ENIAC сейчас решит ту самую задачу, репортеры в зале, по свидетельствам очевидцев, склонились над блокнотами. «Смотрите внимательно — а то проглядите», — предупредил он и нажал кнопку. Прежде чем репортеры подняли глаза, задача была решена: результат уже появился на перфокарте, которую Беркс тут же забрал из машины. Вуаля! Изобретатели продемонстрировали еще несколько вычислений, и зал пришел в восторг.

ENIAC стал вехой в истории вычислительной техники. Но не только. Он изменил и наше представление о самих себе. Поначалу исследователи и публика то и дело сравнивали ENIAC с человеческим мозгом: его называли «мозгом-роботом», «мыслящей машиной». Но очень скоро сравнение развернулось на 180 градусов — и родилась, пожалуй, самая влиятельная метафора в истории нейронауки: мозг — это компьютер!

Окончательно эту идею закрепил в 1958 году математик, физик, информатик и экономист венгерского происхождения Джон фон Нейман в работе «Вычислительная машина и мозг». Он был убежден, что мозг — тот же компьютер, только из плоти и крови. Замкнутая информационная машина, запертая в черепной коробке, — как ENIAC был заперт в своем зале. У мозга есть гигабайты оперативной памяти и мегагерцы тактовой частоты. Метафора «мозг — компьютер» исходит из того, что разум — нечто замкнутое внутри черепа. И именно эта запечатанная субстанция определяет, насколько хорошо мы думаем. А раз разум замкнут, он работает по простой схеме: получает входные данные из внешнего мира, обрабатывает их и выдает результат. Мозг — это «железо», разум — софт.

Но так ли это? Ученый Мэтью Кобб пишет в The Guardian: «Рассматривая мозг как компьютер, пассивно принимающий и обрабатывающий данные, мы упускаем из виду главное — что это активный орган, часть тела, которое взаимодействует с миром».

Фредерик Валле-Туранжо, профессор психологии британского Кингстонского университета, исследует, в какой мере когнитивные процессы выходят за пределы мозга и опираются на инструменты, социальное взаимодействие и физическую среду. Его формулировка точна: «Думать одним только мозгом, как это делает компьютер, — совсем не то же самое, что думать мозгом, глазами и руками».

С годами философы придумывали всё новые метафоры. Одна из них: мозг — это мышца. Как бицепс, его можно тренировать, и чем усерднее тренируешь, тем умнее становишься. Школы при таком подходе — что-то вроде фитнес-залов для ума.

Есть и более современная идея: мозг — это интернет. Он работает как сеть, управляется децентрализованно, функционирует на немыслимой скорости и хранит информацию. Но у всех этих метафор есть общий изъян: они предполагают, что за мышление отвечает исключительно мозг. А потому ни одна из них не дает по-настоящему ценных подсказок о том, как можно мыслить эффективнее в повседневной жизни.

Так что, возможно, лучшая метафора для мозга — не компьютер, не мышца и не интернет, а кое-что совершенно иное. Научная журналистка Энни Мерфи Пол утверждает: мозг — это сорока. В книге «Расширенный разум: сила мышления за пределами мозга» она объясняет: материалы, из которых сороки строят гнезда, поразительно разнообразны. Все, что попадется: ветки, мох, леска, пластик, ложки, вилки, бижутерия, велосипедные цепи. Наш мозг устроен похоже. Все, что нас окружает, — собственное тело, природа, технологии, другие люди — воздействует на мозг и, следовательно, на мышление. И не просто воздействует: все это и есть части мышления. Мерфи Пол формулирует эту мысль так: «Мышление — непрерывный процесс сборки и пересборки, задействующий ресурсы далеко за пределами мозга. Характер доступных материалов определяет характер и качество мыслей. А способность мыслить хорошо, то есть быть умным, — не фиксированная черта личности, а подвижное состояние, зависящее от доступа к ресурсам за пределами нейронов и умения ими пользоваться».

Проще говоря: ноутбук работает одинаково — в офисе, в парке, дома. А мозг — нет. Среда, в которой он работает, меняет результат.