Тристан: Кафедральный собор

Самира медленно повернула голову и насмешливо посмотрела на меня.

— Кис, что с мальчиком?

— Отпусти ее, — прохрипел, поднимаясь с пола.

Кис осоловело покрутила головой и приложилась виском об органный пульт. Ее точно куснул хомяк — мал да удал.

— Без обид, дорогой, — проворковала Самира, толкнула Алису в руки незнакомых вампиров и молниеносно очутилась возле меня. — Девочку надо замотивировать.

Двое поганцев из северной группы крепко держали Алису, хомяк успел тяпнуть только одного, второй же заломил ей руку за спину и хлопнул по пушистому комочку ладонью. От удара точно сломалась кость. Алиса завизжала, питомец пискнул и свалился под ноги. А меня будто опалило жаром.

Сжав зубы, я издал утробный рык и, памятуя былую силу и ловкость, рванул к Алисе. Самира ухватила меня за плечи и притворно мягко обняла.

— Куда же ты торопишься, дорогой? Идем вместе.

— Тебе больше не нужно мое обещание? — выплюнул ей в лицо, пока мы спускались со сцены, как идеальные родственники, даром, что кости так и хрустели от ее объятий.

— Мне нужно, чтобы все вкусили элексир, — процедила мать сквозь зубы. — Хранителем Золотого города могу назначить кого угодно. — Не стоило обманывать меня. Как думаешь, девочка отдаст за тебя жизнь?

— Вряд ли.

— Тогда я возьму силой все, что мне нужно. Раз договориться никто не желает.

И она пнула меня под колени, отчего я распластался на холодном мраморном полу. И мне бы выхватить кукри из-за пояса ближайшего бездыханного охотника. Но разве мог я направить его против матери? От собственной ничтожности и бессилия хотелось выть. Всю сознательную жизнь я играл роль главы вампиров. Каждый в городе боялся одного моего взгляда. У меня были власть, сила и умение ее применять. Сейчас мне осталось слабое человеческое тело.

— Итак, Алис-с-са, — нараспев произнесла мать. — Мы ведь не можем рисковать. После зрелищной демонстрации мое племя не хочет добровольно пить томатный аналог. Что ж, душечка, твоя кровь тоже подойдет. Вот только Тристан рвется тебя защищать. — Она поцокала языком. — Он тоже погибнет. Или ты можешь отдать кровь добровольно. Решай.

— Вот так вот просто? — грустно усмехнулась Алиса. — Только без синей пробирки ты не добьешься ничего, Самира! А жизнь моего брата оборвется вместе с моей. Так уж ты задумала, правда?

— Так в какой из них яд? В синей? — В глазах матери вспыхнуло алое пламя. Или то отразился первородный Огонь.

— В них обеих томатная алхимия, — прошелестела Алиса одними губами и посмотрела прямо на меня, отчего грудь будто пронзила стальная игла, смоченная слюной бухгальера. Я отрицательно покачал головой, намекая, чтобы Алиса ни на что не соглашалась. В конце концов, с приближающейся кончиной я смирился ранее. Последние сутки дали ложную надежду.

— Стойте, я не взорвалась! — возопила Лиза. Они так и стояли с Русланом в обнимку, закончив борьбу, чтобы понаблюдать за происходящим, но не расцепившись. — Моя алхимия давала сбой. Потому что обращение затянулось, охотники пытались обнулить процесс. Те, кто взорвался — тоже были «битыми» файлами в вашей гребаной системе, только испорченными как-то иначе. Они вообще не слушались и бросались на все, что движется! Может, им тот байкер Радомир не в то горло пошел?

— «Новая кровь» чиста, — подала голос Лилия, про которую уже все забыли.

Она откинула крышку с кофейного стакана и вылила содержимое в рот Максима Андреевича. Он еще не пришел в себя, но порция крови часто ускоряла процесс трансформации. Видимо, Лилия знала и хотела быстрее обрести союзника в лице отца.

— Радомир! Они напали на Радомира, когда тот… навещал подружку в лаборатории, — засуетился Руслан и наконец оттолкнул от себя Лизу. — Гаденыши нарушили чистоту эксперимента и поплатились! Для остальных «Новая кровь» безопасна.

— Руслан, дорогой, «Новая кровь» не понадобится, — пропела мать таким тоном, словно журила несмышленыша, и перехватила Алису в свои руки. — Перед вами Та-которая-даст-пищу — священный сосуд! Каждый, кто сделает глоток ее крови — перестанет жаждать, если найдет Запирающего-двери. Мы не будем пить ее до дна. Мы отведем ее в Золотой город. Отныне он открыт для всех вампиров, которые пожелают отведать спасительной крови. И тогда Запирающий явится сам.

Глаза матери горели безумием, и она толкнула Алису в центр зала, где пылал первородным Огнем алхимический символ. Я начинал вспоминать значения древних рун. Эта являлась оком для философского камня, чье тело пряталось глубоко под землей. Каждый раз, вспыхивая пламенем во время собраний, она передавала сведения в артефакт.

Алисе следовало сбежать вместе с Радомиром. Я так и не понял, почему мать отпустила его. Видимо, знала, что он не уйдет далеко, ведь кровавая алхимия навсегда связала его душу с душой сестры. А я обещал ему, что присмотрю…

Не позволю ей стать пленницей!

Несмотря на слабость человеческого тела, я вдруг почувствовал в себе силы. Все-таки выхватил кукри из-за пояса охотника, лежащего рядом, другой рукой высвободил арбалет из его обмякших пальцев и вскочил на ноги.

— Заменишь главу охотников, дорогой? — заливисто расхохоталась мать. — Прежний внезапно отошел от дел. — Она бросила мимолетный взгляд на Белоусовых.

Лилия поддерживала голову отца, тот все еще не очнулся. Рядом с ней примостилась Дарья, она всегда присутствовала на встречах в качестве блюстителя закона и никогда не вмешивалась в потасовки. Интересно, что она думала насчет соблюдения договора в сегодняшнем мракобесии?

Вместо ответа я полоснул себя охотничьим ножом поперек ладони.

Святое железо, как больно! Я ведь позабыл, что такое боль. Даже слюна бухгальера, которая оживляла болевые рецепторы в вампирской плоти, не давала почувствовать физическую боль сполна. Даже голод по истечении месяца не давал настоящей боли, он тянул душу, сводил с ума, но не пробуждал по-настоящему.

— Вот, что случится с каждым, кто прикоснется к девушке! — выплюнул я. Кровь алой струйкой бежала в рукав и, промочив его насквозь, звучно капала с локтя на серый мрамор пола. Под ногами растекалось тягучее пятно, будто рядом опрокинулся стакан с вишневым соком. — Рана не затягивается. А я действительно больше не хочу рвать глотки. И Кис права, у меня бьется сердце. И адски болит то одно, то другое. Но я не двойник Руслана Натанга. Я Тристан Натанг — глава вампиров Калининграда. Именно со мной вы вели дела веками, встречались на собраниях и поединках, пока мой брат Руслан занимался наукой. Когда-то мы оба…

— Хватит! — рявкнула мать. — Вы все подчиняетесь соглашению между охотниками, вампирами и их прародителем, да не даст мне соврать первородный Огонь. Дарья Семеновна, напомни нам некоторые пункты.

Алиса: Кафедральный собор

Первородный Огонь обступал со всех сторон, не давая сделать ни шага. Перед Самирой он расползался мелкими струйками, не причиняя ей никакого вреда. И она пристегнула меня цепью к медной арматуре, торчащей из пола. Но ожог между лопатками все еще напоминал о себе. Так что перестраховалась она напрасно, я бы не рискнула сунуться в пламя с голыми руками. Тристан стоял ко мне спиной и грозил маленьким охотничьим арбалетом толпе вампиров.

Вряд ли их удержит один болт, вставленный в оружие. Но я хранила догадки при себе, ведь пока поганцы не поняли и настороженно выжидали. А у меня имелся хомячок за пазухой, точнее в штанине. Из охотников в сознании были только Лилия и Дарья, рассчитывать на их помощь не приходилось, казалось, что девушки заодно с Самирой.

— Главы сторон лично назначают преемников, — зачитала Дарья. Я не запомнила ее отчество. Она выглядела достаточно молодо, несмотря на яркий макияж. Уж не знаю почему Самира обратилась к ней с особым пиететом. — Обратившись вампиром, Максим Андреевич Белоусов лишается главенства над охотниками. В документе, заверенном его подписью и кровью, преемником назначен Яков Федорович Малинин, так и не ступивший в чертоги Золотого города.

— Я спросила совсем не об этом, дорогая, — прервала ее Самира.

— Самира, как прародительница всех вампиров и единственная хранительница дара алхимии, наделяется властью и над охотниками, и над вампирами, — нехотя продекламировала Дарья.

— Именно. А потому, сейчас совершенно не важно, кто превратился в вампира, а кто в человека. Можете поменяться властью над сторонами, если хотите, Тристан, Максим. — Она заливисто рассмеялась, как делала уже много раз.

Видимо, предложение показалось ей остроумным. Я же заметила, как напряглись плечи Тристана, как он перенес вес на одну ногу, приготовившись то ли к защите, то ли к нападению.

— Ну что, ребятки, перекусим?

— Променяете долголетие на слабость и боль?

— Всего-то надо держаться подальше от аппетитного парня, — бросил незнакомый мне вампир и решительно двинулся в мою сторону.

— Да это невозможно! — завопила Лиза. — Радомир вкусняшка! В смысле, я еще не пробовала, но пахнет вкусненько!

Словно в замедленной съемке, с хищным свистом, со стороны Лилии пролетел арбалетный болт и вонзился Лизе в плечо. Я вскрикнула от неожиданности, дернулась вперед, снова опалив волосы и кончик носа. Подруга вскинула на Лилию удивленный взгляд и осела на пол.

— Покончим с этим, — устало объявила Лилия, аккуратно пристроила голову отца на пол и спрыгнула со сцены.

Одновременно с ней, безумно сверкая глазами, вампиры бросились ко мне. Тристан подстрелил ближайшего из арбалета и, отбросив его за дальнейшей бесполезностью, принялся ловко орудовать изогнутым ножом. Он будто всегда был охотником и учился управляться с оружием.

Огонь расступился, чтобы пропустить Лилию внутрь, но тут же сомкнулся, стоило мне рвануть наружу. Да и цепь, обмотанная вокруг ноги, не отпускала. Лилия легко расстегнула замочек у меня на шее и спрятала мой кулон себе в карман. Только тогда я заметила, как жгло в груди, не то артефактом, не то страхом.

— Не такая уж большая жертва, согласна? — прошипела Лилия, оправдывая свои действия. — Ты в обмен на тысячи жизней. Кровопийцы превратятся в людей и больше никого не покусают. Отличный план.

Ответить я не успела, Самира выпустила Лилию наружу. Огонь слушался ее. Он разгорелся пуще прежнего, когда Самира появилась в зале.

— Тристан, Самира! — завопила я в отчаянии. Он обернулся, отвлекаясь от драки. В янтарных глазах плясали отблески пламени, внутри прятались отчаяние и боль. Тогда я прошептала, не прерывая контакта: — Огонь погаснет вместе с ней…

— Она моя мать, — с горечью произнес он пересохшими губами.

А в мое запястье впились чьи-то зубы. От боли пришлось зажмуриться, под ресницами выступили слезы. Сквозь влажную пелену зал завертелся мутным калейдоскопом. Безликие тени стеной наступали со всех сторон. Пламя подчинялось предводительнице и не жгло вампиров.

Из штанины выполз Химичок, он забрался внутрь после падения и оказался запертым вместе со мной в огненном круге. Звереныш тяпнул за нос одного вампира, ринулся к следующему. Я подметила, как он завертел пушистой головкой, как задергался маленький носик.

— Ты прав, малыш, их слишком много, — прохрипела я и отыскала в толпе Тристана.

С оторванным рукавом, в окровавленной рубашке он ранил очередного противника. Но сзади напрыгнул другой, заломил ему руку, нож со звоном ударился о глянцевый мрамор. Тристан уперся щекой в пол, зарычал словно пойманный зверь.

Возможно, Химичок вообразил себя единственным оставшимся в строю защитником. Я только заметила краем глаза движение, стремительный прыжок. Маленькое тельце встретилось с первородным Огнем.

Вспыхнул ярким факелом мех. Взвился под высокий потолок протяжный писк. К подбородку скатилась горячая слеза. Я бы хотела закричать, но ошалелое сердце застряло поперек горла, перекрывая воздух. Тело онемело, будто враз лопнули все сосуды, внутренности смешались в густой кисель и пульсировали мутным клейстером.

Огонь заворчал, затараторил, закрутился, вбирая чуждый дух. А потом вдруг гулко зашумел, принимая жертву. Пламя сгустило краски, разрослось в объеме и выткало мощный силуэт опасного зверя — бухгальра — один в один, как на входе в собор.

— Химичок! — наконец всхлипнула я.

Будто размяв шею, огненный монстр обернулся и отправил грозный рык гулять по залу. В глухих окнах задрожали подсвеченные электричеством витражи. А Химичок раззявил широкую пасть и выпрыгнул вперед, словно на гигантской пружине, слизал с ошалевших лиц вампиров кожу. Шипя и потрескивая, вскинулся в поисках желающих полакомиться моей кровью.

Пострадавшие не вопили, со страшно выпученными глазами рухнули на глянцевый мрамор и замерли с приоткрытыми ртами. Руслан же до сих пор недвижимо возвышался над сценой, будто происходящее вообще его не касалось. Вампиры и охотники сбились в кучу и отступали, не отрывая испуганных взглядов от Химичка, пока не столпились у ног Руслана. А огненный зверь разрастался, готовый проглотить каждого без разбору. И я запаниковала. К горлу подкатил ком тошноты.

Вдруг бухгальер вырвется за пределы собора? Перепрыгнет по Медовому мосту на Октябрьский остров, займется горожанами и жилыми домами.

Он уже опалил бархатные занавесы по углам сцены и хищно скалился, подбираясь к невозмутимому Руслану. По виску вампира скатилась капелька пота. Но внезапно, с громким хлопком огонь стремительно всосался в алхимические символы на полу. От нового потрясения, вслед за стихией я обмякла и упала на колени. Вместе с ослепляющей тьмой, окутавшей зал, в мой мир ворвалась боль. Вампиры среагировали молниеносно и терзали тело, но я чувствовала только, как внутри все разбилось вдребезги.

Снова.

Я снова потеряла друга.

Падала в пустоту.

Умирала…

Радомир: Рига, Кафедральный собор

В груди постоянно ныло, тянуло, будто нервы сплетались с невидимыми ниточками и канатами тянули меня обратно. Потому путешествие было спешным во многом благодаря Северине. Она, конечно, рассказывала, что у нее много знакомых чуть ли не в каждом городе, но я полагал, что немного утрировала. Но нас встречали на границе с Литвой двое байкеров. Пришлось засунуть ревность куда подальше и выжать газ на полную, чтобы угнаться за лихачами.

В Латвии нас застал проливной дождь. Ветер хлестал по шлему, пробирался за шиворот вместе ледяными каплями и вгрызался в плоть, словно зубы кровопийц. Северина оставила меня в той самой комнате на углу улицы Лайпу, где я чуть не превратился в вампира, лизнув капельку крови любимой. В круглое окошко бились нетерпеливые струйки, заставляя меня нервничать сильнее.

Ведь Северина сразу побежала на встречу с Валдисом Вацетисом — главой вампиров Риги. Он всегда лично приветствовал новеньких на своей территории, но на этот раз дело не вытерпело бы даже до следующего утра. Нам требовалось вернуться в Калининград с ответом прямо ко времени собрания.

Только под вечер, когда и без того темное небо впитало в себя мрачность и тяжесть моих мыслей, надулось пуще прежнего, но прекратило лить слезы, Северина в бешенстве ворвалась в мансардную комнатушку.

— Валдис смеялся! — выплюнула она с порога. — Он долго смеялся, Радомир! Он тут живет в своем маленьком идеальном королевстве и не желает считаться хоть с кем-то.

— Возможно, он все же испугался, что Самира явится и в Европу. За улыбкой всегда можно скрыть настоящие чувства, в том числе и страх. Ты уверена, что Валдис искренне веселился? Мне следовало пойти с тобой…

— Нет. Он не боится Самиру. — Северина отшвырнула балаклаву на кровать, рывком сняла куртку, но пристроила ее на спинку стула аккуратно. — Он уверен в созданном им порядке. Он не желает ввязываться в чужую войну.

— Тогда просто останемся здесь. — Я приобнял ее за талию, уткнулся в макушку, зарылся носом в волосы. — Валдис действительно уверен, что даст отпор Самире?

— Не верю, что ты такое предлагаешь. — Северина уперлась ладошками мне в грудь и заглянула в лицо, чтобы убедиться. — Как же твоя сестра?

— В надежных руках.

— Поэтому ты так боишься? И оттого же у тебя так сжимается сердце. — Казалось, что прохладная ладонь любимой прожжет дыру на белой рубашке. Именно там и правда клокотало, билось, готовое расшибиться вдребезги, не только мое сердце, но и мои честь и совесть. А Северина лишь подливала в огонь топлива: — Натанг больше не вампир.

— Он не потащит ее на собрание.

— Он и на поединок ее не приглашал.

— Убедила, — прорычал я. — Но у нас нет козыря, мы ничего не добились. Поездка в Ригу лишь отняла время.

— Я надеюсь, что посеяла сомнения.

— Надеешься?

— Верю. Назад поедем с утра. Тебе надо поспать.

* * *

К вечеру туристическая зона Рыбной деревни загоралась теплыми огнями, словно сказочная улочка из приключенческого фэнтези. Волглая брусчатка, клочковатый туман с Преголи и приглушенный смех из уютных кафе с набережной кутали безмятежностью, звали раствориться в вечно праздничной атмосфере и забыться, любуясь отражениями в водном зеркале. Но стоило мне отвлечься, Мецтли недовольно заворчала, призывая поторопиться и пересечь Медовый мост.

Собака встретила нас еще на границе с Литвой. Мы с сестрой не успели обсудить, куда та пристроила мою питомицу перед походом в Золотой город. Но где бы ни провела это время Мецтли, она услышала мой зов то ли еще в подземелье, то ли почуяла тревогу в мыслях и сердце. И я уверен, что сразу же последовала за мной, как только выбралась на волю. При встрече Мецтли радостно поскуливала, лизала мне руки и норовила добраться до лица. Я обнимал ее, как давнего друга, как младшую сестру. А она семенила рядом, затаив тоску, и не на секунду не упускала меня из виду, будто винила себя в нашем недавнем расставании.

Только это я.

Я бросил и собаку, и сестру, потому что слепо доверял случаю. Конечно, снова убедился, что моя уверенность в идеальном исходе сработала — Мецтли в порядке.

Так стоит ли мне сомневаться в силах Тристана? А в собственной сестре? Она как-то жила без меня почти двадцать пять лет и не нуждалась в опеке. Вот только грусть из блестящих шоколадных глаз не вытеснялась даже радостью встречи. А от мыслей, что такая же омрачает синие глаза сестры, пушинки в груди заиндевели. Алиса прекрасно могла бы обойтись без меня, я верил.

Но одно понял точно: мы идем бок о бок с кем-то вовсе не от слабости или силы, а потому что хотим чувствовать кого-то рядом. Сильного или слабого — не важно. Но живого.

Вот только дышать отчего-то становилось все труднее. Волоски на руках вставали дыбом, а в животе внутренности завязывались узлом. И я уже знал, что Алиса пробралась на вампирское собрание, что не позволила Руслану и Лилии обдурить кровопийц, что защитила свое изобретение и не позволила использовать его в дурных целях.

Органная композиция резала морозный воздух, крошила его мелкими льдинками. Даже на улице возле Кафедрального собора гремели басовые ноты вечернего концерта. Пришлось купить билеты, чтобы нас пропустили внутрь. Северина цеплялась за мой локоть, чтобы скрыть свою сущность. Но, кажется, охранник заметил у меня перстень, который теперь болтался на цепи и постоянно вылезал из-под косухи на видное место.

— Так ваши уже разошлись, — бросил он нам в спины, но я поздно разобрал его слова и ничего не ответил. Зато Мецтли что-то проворчала на своем и снисходительно фыркнула.

Мы ворвались в заполненный зал во время отрывка из балета «Щелкунчик» и проскользнули вдоль стены с жутковатыми витражами к противоположной стороне. Там в неприметном закутке пряталась низкая дверца.

— Сюда, — поманила Северина.

Зал-близнец действительно оказался пуст. Старинный орган под его сводами протяжно завывал на одной единственной ноте, будто ветер, застрявший в лифтовой шахте высотки. На одну из педалей давила ножка стула. Бледно светились витражи, раскрашивая пол разноцветными пятнами. Красные притворялись кровавыми разводами, от синих веяло тоской.

— Тут была бойня, — констатировала Северина. — Смотри! — Она пробежала в центр зала, присела на корточки и поманила меня. — Надо прислонить.

На крупной напольной плите были выдавлены алхимические знаки, а специальное углубление приняло мой перстень в качестве ключа. Камень засиял лунным светом, будто почуял рядом вампиров. А перед нами открылся темный проход.

— Алиса… я чую ее кровь, — протянула Северина шепотом и начала крутой спуск.

— Объясни, чем бы нам помог Валдис?

— Вампиры нужны. Их не надо истреблять ни с помощью вашей крови, ни с помощью алхимической сыворотки по рецепту твоей сестры, — сдавленно прорычала Северина.

Красные стены подземелья поросли сизым мхом, что в холодных лучах телефонного фонарика смотрелось пугающе. Мецтли прядала носом, прижимала уши к голове и жалобно поскуливала, будто чуяла нечто недоступное для человеческого восприятия. А потом вдруг подпрыгнула на всех четырех лапах и понеслась вперед с громким лаем.

Ворота Золотого города появились неожиданно скоро. Крупные ступени и небольшие переходы быстро вывели на глубину. На острове всегда прятался короткий путь. Но не успел я вставить перстень в углубление одной из секций, как ноги ослабли. Колени подкосились, вдох застрял в горле, и я кулем свалился под лапы Мецтли.

* * *

— Радомир! — Мое имя нескончаемой цепочкой звенело в ушах. Словно я прилип к холодному выпуклому дну пустой бутылки, а Северина звала, пытаясь кричать в узкое горлышко, задевала его острыми металлическими зубами. Будто подземелье изменило ее, превратило в механического монстра.

Глаза пришлось разлепить, приложив немало усилий. Любимая из плоти и крови сама открыла ворота и затащила меня в янтарный вестибюль Золотого города. Рядом с ней широко улыбался Яков Авен — охотник из Риги, и хмурился крупный широкоплечий блондин с гладко выбритым лицом неопределенного возраста.

— Валдис Вацетис, — представился он негромко, но воздух задрожал от невидимой глазу силы. — А с Яковом вы знакомы. И мне вовсе не показалось, что именно его вы жаждали видеть в Калининграде в моей компании.

Я не жаждал. Но в ответ лишь громко сглотнул.

Ближайший прозрачный лифт беззвучно взмыл из недр, доставив для нашей встречи Николая и Эдиту — неразлучных интриганов.

— Они нас не заметили, — протараторила мать и поманила за собой. — Здороваться будем после. Скорее-скорее! Алиса и Самира у философского камня.

— Любопытно, — отметил Валдис и первым запрыгнул в лифт.

— Поразительно, — выдавил Николай, не отрывая взгляда от Якова.

— Два талантливых артефактора под одной крышей — и правда поразительно, — нетерпеливо поддела Эдита. — Но поражаться тоже станем позже! Ваши умения нужны около камня! Святое железо! Камень — лишь артефакт!

— Почему? — с претензией выплюнула Северина, когда мы набились в лифт.

— Сюрприз, — ответил ей Валдис. — Я не мог упустить возможность снова спуститься в Золотой город, хоть сначала твоя истерика и показалась мне бредом. А теперь еще и философский камень. Калининград стоило посетить раньше.

— Разрушим его. И он больше никого не проглотит. — Мать хищно сверкнула глазами, будто прямо в лифте превращалась в вампира.

— Люди, — покачал головой Валдис. — Только бы разрушить, не понимая, что к чему. Тронете камень, и мир, который вы знаете, исчезнет навсегда.

— Как высокопарно, — фыркнула мать. — Сразу появилась оскомина. — И она подергала себя за подбородок, будто вставляла челюсть на место.

— Не лезь в то, чего не понимаешь, охотница! — разозлился Валдис.

— Снова? — выдохнула Северина. Одновременно отъехала в сторону дверь кабины.

— Конечно, я бывал здесь, — рассмеялся Валдис, гнев осыпался с него, словно сухие песчинки с барханов балтийского берега. — Стоял у истоков и не позволю случиться глупостям.

Театрально вздернув подбородок, Валдис вышел. И тогда я увидел ее.

Алиса сияла ярче солнца над заливом, на ее истончившейся коже подсыхали следы зубов, а на руках алыми ветвями пульсировали вены и артерии. В том же ритме пульсировал гигантский куб у нее за спиной. Тристан стоял рядом с ней на коленях, уронив голову на грудь. Я ожидал, что из-за угла выпрыгнет Самира или Руслан. Их не было. Но чуть поодаль молчаливой статуей замер Максим Андреевич Белоусов и наблюдал за Алисой. Абсолютная тишина электризовала воздух, превращалась в трескучий гул.

И я побежал к сестре, но не слышал собственных шагов. Почуяв нарастающую у меня панику, Мецтли рявкнула так, что сомнений не осталось — откусит голову любому, кто преградит мне дорогу. И мне полегчало, словно выправился глюк в системе, и происходящее стало больше походить на привычную норму.

«Сгинешь вместе с девчонкой», — раздалось будто бы от стен, я невольно огляделся в поисках динамиков. Или то прозвучало лишь в моей голове?

Нет, тут ненормальное все, начиная с поведения Тристана.

Тристан! И чего же он ждал? Неужели не видел лучей, пронизывающих Алису? Они тянулись от странного куба. Компьютера? Камня!

— Прости меня, я опоздал! — отчего-то выкрикнул я, сам удивился, как жалко прозвучали слова.

— Стой! — Тристан вдруг вскочил и перехватил меня за плечи, не подпуская к Алисе. — Она вошла в камень.

— Нет же, она еще тут, ты не видишь?

— Она соприкоснулась с камнем первая. Потом ломанулись вампиры. Он затягивал их быстрее. А Алиса… ее оболочка еще тут, но она уже не с нами. — Его голос сорвался.

— Ты трус! — Я высвободился из объятий Тристана, оттолкнул его руки. Не хотел обижать парня, но эмоции лились через край помимо воли. Это я сбежал. Это я взвалил на него ответственность за жизнь сестры и свою собственную. Это я трус.

Нас с Алисой разделяла половина шага, когда Мецтли снова гавкнула так сильно, что заложило уши, и вцепилась зубами в мое запястье.

— Радик! — истошный вопль матери застыл в густом воздухе подземелья.

Снова зазвучала мелодия из кинофильма «Семнадцать мгновений весны», стирая краски, смазывая лица. Теперь будто наяву. Северина мягко обвила меня тонкими руками за талию и прошептала на ухо, задевая мочку нежными, шелковистыми губами:

— Не пущу.

«Умирать страшно в одиночку. Скопом — пустяки, даже пошутить можно» (Из киносериала Татьяны Лиозновой по сценарию Юлиана Семенова на основе его одноименного романа «Семнадцать мгновений весны», 7 серия, генерал в вагоне поезда, 1973 г), — прозвучал все тот же бестелесный голос от самих стен или от куба.

Мне сделалось прохладно, несмотря на тесные объятия любимой и горячий бок Мецтли. Собака так и придерживала меня зубами, придавив тушкой ноги.

Мама обливает меня водой. Мы закаляемся и зовем силы природы.

— Вот почему так холодно, — пробормотал я, оправдываясь. Не хотел признаваться, как мне страшно. Заунывная мелодия нарастала, казалось, ее наконец услышали все.

— Люблю тебя и всегда буду любить. И сделаю, как лучше, — повторил я слова матери из далекого прошлого. Она тоже оказалась рядом и робко цеплялась за краешек самой лучшей в мире куртки. А я осторожно отодрал суховатые пальцы и неловко сжал их своими непослушными, ледяными. — Все уже закончилось.

Маленький шаг, глупая попытка вытащить сестру из адской машины. Отчаяние вперемешку с осознанием, что без нее мне все равно не выжить.

— И как ты сюда угодила? — спросил Алису, в очередной раз протягивая к ней руки. Уже не слышал паники в стонах Северины, не замечал горечи в причитаниях матери, которая всю жизнь гонялась за призраком мести.

— Она провалилась в люк, когда погас первородный Огонь, — пробормотал Тристан. — Философский камень притянул ее, словно открыл форточку в космический вакуум. Вампиры, что испили ее и те, кто не успел — ринулись следом, ведомые запахом ее особой сладкой крови. И камень принял всех. Забрал свой дар. И Самира вошла следом. А я обещал ей, что приму наследие, стану хранителем философского камня. И я стану. Теперь точно стану! Я не оставлю Алису, как тебе и обещал.

— Выпей пробирку, когда выберешься на поверхность, — попросил, наконец решившись взглянуть в заплаканное лицо Северины. — Я буду знать, что ты в порядке.

— К драному бухгальеру! — взревела она, вытирая лицо рукавом, и отвердевшим голосом заявила: — Пойду с тобой.

— Тебя ждет новая «кожа». И Тристана нельзя оставлять одного в таком состоянии. Он, кажется, немного тронулся.

— Ты шутишь?

«…пустяки, даже пошутить можно».

— Я люблю тебя, — выдохнул с надрывом, мысленно отмахиваясь от навязчивого голоса камня. — И желаю тебе почувствовать вкус человеческой жизни. А сюда спустишься, как только решишь, что она ужасно невыносима.

Напоследок перед глазами за долю секунды промелькнули: Валдис, стальными тисками сжавший Белоусова в объятиях; Белоусов, больше не владеющий собой, стремящийся утолить жажду крови, пока Алиса окончательно не сгинула в камне; Яков и Николай, перебрасывающиеся взглядами и им одним понятными знаками; Мецтли, во взгляде которой решительность смешивалась с необъятной тоской, будто отражение моих собственных чувств.

Тогда я просто пошатнулся, наклонился вперед, смахивая множество рук. Осознание, что я им всем нужен и важен, согрело сердце напоследок. И я коснулся Алисы с широкой улыбкой на лице, с теплой искрой в груди, с легкими пушинками, щекочущими ребра изнутри.

«Идем со мной», — позвал я сестру мысленно, кажется, губы больше меня не слушались. Алиса встрепенулась, белесые безжизненные глаза наполнились узнаванием. В реальности, в моем воображении или в философском камне.

«Мы внутри?» — почему-то спросила Алиса, будто не была до конца уверена. — «Ты мне чудишься».

«Помнишь, ты сказала, что мой дух научился, как вернуться с той стороны?» — Я вдруг ухватился за важную мысль, которая поразила меня, словно разряд молнии. — «Мой дух все время пребывает на другой стороне бытия. Только в нашем единении он возвращается к жизни».

«Именно он поможет и другим».

«Так что обними меня покрепче».

Алиса недоверчиво потрясла головой, а потом робко улыбнулась и прильнула к моей груди, уложила голову на плечо и прошептала:

«Когда погас первородный Огонь и Химичок пропал, я поняла, что его забрал философский Камень. И я подумала, что было бы неплохо, забирай он к себе не только охотников, но и вампиров. Ведь, по сути, и те и другие одарены и преобразованы алхимией. А когда потянулась к нему мысленно, провалилась вниз. Помню только, как открылась стеклянная дверца лифта, и манящее свечение Камня. И что у меня совсем не оставалось сил, ни думать, ни шевелиться. И он окружил меня, принял в свои объятия, как ты сейчас. Все-таки ты мне чудишься, Радомир».

«Нет же».

«Я думала, что сольюсь с Вселенским сознанием, стану частью Высшего разума. А тут только свет и ты».

«Тристан тоже рядом». — Я погладил ее по голове и поцеловал в растрепанную макушку. — «Он в отчаянии. Ждет тебя».

Сестра встрепенулась и напряглась, будто боялась, что разогнавшееся сердце выскочит наружу сквозь истончившуюся плоть. Ее кожа вновь обрела краски, и я буквально почувствовал в ней, осязаемое в этом странном белесом пространстве, желание жить, узнавать новое, искать, исследовать. Она засуетилась, заерзала.

«И почему же я не вижу?»

«Ты на другой стороне. Но мы выйдем». — Во мне росла уверенность, ведь именно меня Самира звала Запирающим-двери. И пока алхимия работала именно так, как говорила старая вампирица и рассчитывала Алиса. А значит, все верно. Если моя кровь способна возвращать монстров к нормальной жизни, то и сестру из древней машины вытянет.

«Камень исцелил мои раны. И точно изменит нашу кровь. Мы не вернемся прежними, Радомир». — Она читала мои мысли, как и я ее. Оттого все путалось.

«Нам и не надо. Самое страшное в жизни — оставаться прежними и никогда не меняться. Перемены делают нас мудрее, сильнее, взрослее. Приспосабливают к новым условиям жизни. Ведь мир меняется. И я готов меняться. А ты?»

«И я. Вместе не страшно».

«…всех губит отсутствие дерзости в перспективном видении…» (Из киносериала Татьяны Лиозновой по сценарию Юлиана Семенова на основе его одноименного романа «Семнадцать мгновений весны», Штирлиц, 8 серия, 1973 г) — прошелестел Камень. Точно он. Я дернулся в сторону, стремясь отобрать сестру у до боли яркого света, чтобы вернуть в привычную тьму.