Радомир: Северный обход Калининграда

Мотоциклы мчались на перегонки по темным коридорам подземелья. В груди ворочались привычные пушинки, щекотали сердце, заставляли его трепетать и вздрагивать на каждом повороте. Ведь Harley уносил меня все дальше от сестры. Я оставил ее в лапах чудовищ. Ведь поверил Тристану. Этот парень странно влиял на меня. Я видел, как он смотрит на Алису, готовый защищать ее от любых напастей. И ему постоянно удавалось убедить меня, будто он знает, что делает.

Пока все отвлекались на Алису, Тристан сжал мой локоть, дождался, пока я медленно склоню голову набок, и прошелестел одними губами:

— Присмотрю за Алис-с-сой. Забирай Северину и беги.

Мысли путались, и я незаметно сунул пробирку в бездонный карман куртки. Убеждение, что с сестрой будет все в порядке стало последний каплей. Я решил вытащить Северину из Золотого города.

И что я хотел доказать матери? Что я послушный мальчик, достойный ее любви? Думал, что она перестанет убегать от меня, когда получит свое. Но что бы я ни делал, мне не удастся изменить мать. Для этого нужно всего лишь желание. Но не мое, а ее собственное. Я могу лишь простить.

Мы ехали совсем другим путем, выбрались наружу из недр пятого форта и пронеслись по заледенелому мостику мимо рва. Я притормозил пред тем, как вырулить на Северный обход Калининграда и выдал как на духу:

— Поедем в Петербург? Я слишком задержался в Калининграде.

— Я не хочу больше убегать. Всю жизнь то гналась за призраком, то убегала, — вздохнула Северина. — Страдания — это не подвиг. Подвиг — жизнь без страданий. Этому я училась веками и поняла наверняка только рядом с тобой. Ты перестанешь меня любить, если я успокоюсь?

— Выпьешь? — вернул вопрос, похлопав себя по карману с «лекарством».

Северина пожала плечами, уголок ее рта дернулся, и она широко распахнула ресницы. Мир закружился и померк, а я снова растворился в ее глазах, хранящих отблески и тоску закатного солнца.

— В Петербурге ты будешь в постоянной опасности, — сказала она так, будто оправдывалась. — Вампиры почуют твою кровь и придут за ней. Если я стану человеком — не смогу тебя защитить.

Я вспомнил свой последний вечер в родном городе, как оказался на крыше Исаакиевского собора с арбалетным болтом в плече. Тогда со мной заигрывали две красотки, обе, как позже выяснилось, были вампирицами.

— Вроде бы, Алиса решила этот вопрос, — не особо уверенно ответил я.

— Ты действительно думаешь, что, если Калининградская кучка кровопийц превратится в обычных людей, мир избавится от вампиров? — захлебнулась негодованием Северина. — Самира лично научила меня всему, что я знаю. И никогда у вампиров не было запрета на обращение себе подобных. Это сейчас нужно разрешение от главы города, на территории которого находишься. Всего лишь разрешение, понимаешь?

— Вероятно, у Самиры есть план.

— Невероятно, — пробурчала Северина. — Ты надеешься на других. Или на чудо? Самира точно задумала что-то гадкое. Вряд ли она так просто расстанется практически с бессмертием.

— Тогда тем более. Будем как можно дальше. Просто сами по себе.

— Как же твоя сестра? Неужели не опасно оставлять ее одну в Золотом городе?

— Она с Тристаном.

— Ты доверяешь ему свою жизнь?

— Я доверяю каждому. А когда вижу лжецов — доверяю себе, — произнес медленно и сам подивился, как глупо и наивно это прозвучало. Но так было всегда. — Доверяй. Твой голос шептал мне? Или голос матери. Но я пользовался такой простой инструкцией, сколько себя помню. — Я придвинулся к Северине, обхватил тонкую талию ладонями, будто в тесном контакте любые слова становились понятнее. Не становились. Путались. Но мне требовалось договорить: — Кого-то пугает бессомненная вера в хорошее. Кому-то кажется верхом глупости. А кто-то начинает верить только после пережитого ужаса.

— Все про тебя, — произнесла Северина одними губами и мимолетно прижалась к уголку моего рта. — Тогда поспешим. У нас совсем мало времени.

— Для чего?

— Руслан запланировал собрание, где представит разработки твоей сестры. Самира его не пропустит. Это наш шанс выпутать и тебя, и Алису из вампирских дрязг окончательно.

— Алиса влюблена в Тристана по уши, уже не выпутаться, — вздохнул я, признавая правду, в Петербург мне не попасть.

— Каждый раз вздрагиваю, когда ты называешь Натанга другим именем. — Северина действительно передернула плечами и тихонько добавила: — Тристан не вампир.

Она настороженно всмотрелась в мое лицо, будто боялась, что я тут же брошусь обратно в подземелья.

— Уверен, что это не важно, — повторил я. — Ты переоцениваешь силу… измененных.

Я все еще не хотел называть любимую этим словом. Уже представлял ее простым человеком. Надеялся, что она легко расстанется с броней, защищавшей ее долгие годы. Но она до сих пор боялась слабости. Даже рядом со мной. Мои откровенность и доверчивость пугали ее не меньше, чем привлекали. Северина мнила, что мне нужна ее защита.

Придется доказать, что справлюсь без помощи и без алхимии! Люди способны на многое, если верят.

— И куда же мы поедем? — Напускная бодрость в моем голосе не произвела должного эффекта.

Северина нахмурилась, напряженно втянула щеки и изящно вспорхнула на мотоцикл, привлекательно изогнувшись в пояснице. А затем проронила, глядя на обводное шоссе:

— К другу.

Тристан: Золотой город

Лаборатория поражала чистотой глянцевых поверхностей. Восприятие запахов притупилось, и я так сразу не отличил были столы металлическими или пластиковыми, выточены колбы из хрусталя или вылиты из обычного стекла. Все казалось неправильным, непривычным, ненастоящим.

— Мое царство, — Самира знакомила Алису с приборами, спрятанными в нишах, с экранами, загорающимися прямо в столах и стенах.

Эдита и Николай следовали поодаль. За полупрозрачными стенами виднелись люди в соседних лабораторных помещениях, отчего становилось чуточку спокойнее, чем в пустынном бункере. Вспоминались забавные детские игрушки — кубы и цилиндры с лабиринтами, где требовалось загнать нержавеющий шарик на следующий этаж.

В конце прошлого века головоломка была очень популярна. Даже меня на бессчетные часы увлекал сложный путь шарика. Следовать за идеальной формой — не означало пройти идеальный путь. Игрушка тренировала не только моторные навыки. Будучи вампиром, я хорошо чувствовал равновесие и быстро реагировал, но ослепленный высокомерием, периодически попадал в ловушку, спрятанную в центре конструкции. Неудача помогала сосредоточиться и, учитывая опыт, обойти препятствия.

А потом об игрушке подзабыли. Дети и взрослые увлеклись гаджетами, все развлечения и обучения перенеслись на экраны смартфонов.

Теперь же мы будто по-настоящему уменьшились и попали внутрь такого куба. Самира катилась вперед тяжелым шариком, а мы тянулись за ней намагниченными пылинками.

— Мы обязаны внести рецепт в базу, — ворковала Самира, выдвигая ящички, которые прежде никак себя не выдавали, сливаясь с тумбами. — Эдита и Николай тебе помогут, принесут спелые плоды. В оранжерее растет несколько томатных кустов.

— Эдита старовата для пробежек, — попыталась воспротивиться та. Хотя я прекрасно видел, с какими ловкостью и азартом она преследовала Северину и ловила других нарушителей все эти годы и до сих пор.

— Все, кто не может трудиться в лабораториях, спускаются на нижние этажи, — с издевкой пригрозила Самира. А Эдита перестала дышать и бодро посеменила, куда велели. — Тристан, дорогой, ты не голоден?

— Нет, — отрубил я, ведь всегда придерживался графика питания и точно знал, что еще рано пить кровь. Лишь потом прислушался к сигналам организма, и перед внутренним взором очень некстати всплыл борщ с чесночными гренками из паба «Алхимия».

— Тогда помоги Алисе, посмотрим, вернулась ли к тебе алхимия. Это очень важно, — нарочито ласково велела Самира. Она раздавала указания таким тоном, что ее никто не смел ослушаться, полагая, будто самостоятельно принял решение. Я тоже так умел, у нее и научился. И оттого рядом с ней чувствовал неприязнь.

Но лишь коротко кивнул в ответ, ведь больше всего желал остаться с Алисой наедине. Ведь наговорил ей столько лишнего! Запутал, ввел в заблуждение. Прощался…

— Просто приготовь. Последовательность останется в памяти компьютера, — дала Самира последние наставления Алисе. — А я пока отлучусь по своим делам. Ах да, Тристан, мы договорились, дорогой.

Она игриво подмигнула мне одним глазом и затерялась среди стеклянных стен, словно растворилась в ломаных лучах света и отражениях.

Меня бесила ее манера делать вид, будто между нами ничего не произошло, будто она не бросала меня на невыносимо долгий срок. Вместо того чтобы проговорить все, что накопилось за это время, мы притворялись идеальной семьей! Даже с Русланом мы столько не играли. Мы врали другим, но друг другу…

Драный бухгальер! Да мы постоянно врали! И считали, будто все нормально. Мы тоже притворялись… притворялись… притворялись.

— Ты любишь ее, — произнесла Алиса отстраненно, но голос задрожал. Она разместила пробирки в специальных выемках и замешивала голубоватый раствор в стакане с насечками.

— Люблю… ненавижу. Не могу понять, сколько бы ни старался, — признался немедля, выныривая из душной задумчивости. А сердце загрохотало в ушах и горле, словно действительно выпрыгнуло из-за грудины.

— Ты ведь взрослый, — она запнулась и по обыкновению икнула, — древний мужчина. Сделаешь вид, что ничего не слышал? Ну тогда. Я же говорила, что у меня нет опыта, а молодость прошла среди колб и спиртовок.

Мне не удалось подавить смешок. Я перехватил Алисины пальцы, в которых она сжимала пробирку, заглянул ей в лицо и твердо ответил:

— Нет.

— Неужели так сложно? Ну и ладно. Живи теперь с этим знанием.

— Твоя молодость только начинается. — Я приобнял ее второй рукой за талию, прекрасно осознавая, что мешаю работать. Ее кровь больше меня не привлекала, но сама девушка, кажется, сводила с ума.

Пора уже признаться хотя б самому себе!

— У тебя открылось второе дыхание, так? — Алиса неожиданно отпихнула мою ладонь. Раньше ей нравилось мое внимание, и я слегка опешил. — Или решил, что теперь древняя, главная вампирша тебе не по зубам? — Она щелкнула челюстью, изображая то ли грозного аллигатора, то ли анатомическое пособие по стоматологии.

— Кто?

Алиса невинно похлопала ресницами и заявила:

— Потеря памяти — возможное последствие преобразования. Твой примитивный человеческий мозг не может выдержать груз веков и кровавых убийств. Точнее, психика, базирующаяся на примитивном челове…

— Достаточно. Понял. Но вывод неверный, — перебил я и предпринял новую атаку, извернулся и накрыл ее рот поцелуем. Хомяк больше меня не страшил.

Алиса мило запыхтела, упершись кулачками мне в грудь, но вместо того, чтобы отпрянуть, прижалась бедрами и приоткрыла губы.

Вот, значит, как!

Руками скользнул по краю топа на тонкой талии и углубил поцелуй. Голова непривычно закружилась.

Когда мы целовались в прошлый раз, мне все нравилось: я пробовал ее на вкус, наслаждался теплотой ее кожи, впитывал прикосновения. Тело подстраивалось под мои решения. Теперь же кровь бурлила, а мышцы напрягались быстрее, чем я успевал осознать. И только ее пальчики пробрались за ворот моей рубашки, я совсем потерялся. Блики Золотого города померкли, прозрачные стены смазались и поплыли вокруг нас, а сердце гулко отстукивало аккомпанемент, заглушая рваные вдохи.

Глазами вампира мир казался более упорядоченным, четким, понятным. Я лучше видел, быстрее бегал, дальше прыгал и в целом был выносливее простого человека. Но даже не подозревал, что шаткое равновесие живого организма — в смысле гораздо более обыкновенного, чем алхимический монстр, которым я был прежде — доставляет столько удовольствия. Невозможность сосредоточиться на всех процессах сразу позволяла забыться, провалиться в иную реальность, существовавшую в тот момент только для нас двоих. Я был лишен такой возможности столетиями и теперь слишком ярко чувствовал контраст.

Рубашка когда-то очутилась на полу. Алиса обнимала меня ногами за талию, сидя на лабораторном столе. Она выгибалась и льнула, тогда я рванул молнию на спинке ее топа. А над ухом очень некстати раздалось скрипучее:

— Кхе-кхе.

Под лопатки уперся острый кончик кукри.

— Ты забыла, охотница, слюна бухгальера больше на меня не действует, — снисходительно напомнил я, все еще ощущая себя главой вампиров Калининграда. Но руки от Алисы убрал, демонстративно приподняв их над головой.

— Хорошо, что острое лезвие одинаково действует на всех, — парировала Эдита.

Николай водрузил прозрачный контейнер с помидорами рядом с Алисой. Она так и сидела с приоткрытым ртом, припухшими губами и в расстегнутом топе.

— Я зверею, когда вижу тебя рядом с племянницей! — прорычала старая охотница. Стальное перо крепче прижалось к обнаженной коже. — Даже не думай к ней прикасаться!

— Тетушка? — процедила Алиса. — Пожалуй, вы достаточно решали за меня. Напомнить, кто втянул меня в кровавый ритуал?

— Самира, — отмахнулась Эдита. — Она рассчитала схему. И опробовала ее на собственных детях. А когда свои закончились, принялась за чужих!

— Самира — твоя мать! — выдохнула Алиса, округлив глаза, зажмурилась на несколько долгих мгновений, легко соскочила со столешницы, повернулась ко мне спиной и указала на застежку. — Наконец-то у меня сложилась полная картина! Убери клинок от Тристана, тетушка, и разбирайся с Самирой сама. Теперь-то я все поняла. — Молния с оглушительным «вж-ж-ж-жик!» стянула края ткани. Алиса тряхнула волосами и встретилась взглядом с Эдитой. — Мы оба — жертвы ваших манипуляций.

Рука охотницы дрогнула, кукри со свистом вонзился в алый плод на столе.

— Мать обратила меня и бросила, как неудачный эксперимент, — произнес я, натягивая рубашку. — Сначала скиталась по свету, плодила вампиров. А потом пряталась, ужасаясь содеянному.

— Это не дает тебе права лапать мою племянницу, — рявкнула Эдита, превращая помидоры в салат.

Я пожал плечами. Алиса хихикнула и отобрала у нее контейнер.

— Святое железо! — притворно разозлилась Алиса. — И слюна бухгальера для преобразования тоже не нужна! Убирай свой кривой нож.

— Ты не понимаешь, что делаешь, — зашипела Эдита. — Этот компьютер… адская машина. Древний артефакт. Нет там ничего на нижних уровнях! Он поглощает нас целиком. И тело, и дух.

Алиса замерла на мгновение, поджала губы и сдержанно уточнила:

— Я запуталась. Для чего, говорите, вы нас сюда заманили? — она еще недавно «тыкала» тетке, но сбилась на вежливое «вы», вероятно, от волнения.

— Философский камень, — протянул я. — Все-таки метафора. Камень, который мы не могли объяснить столетия назад. Там внизу! Все, кто к нему прикасался, получали дар. Созидание и алхимия, которые передавались в роду. Теперь он больше похож на совершенный компьютер.

Как же все-таки знания влияют на восприятие мира. Мы можем судить о других и об окружающем только исходя из собственных понятий, которыми нас наградили родители, учителя, наставники, друзья, правители. Крылов наглядно прописал в своей басне «Мартышка и очки» такую простую истину, но мы забываем обращаться к текстам, не хотим верить их мудрости, пока не споткнемся о собственный опыт.

То, что веками считалось камнем, таковым никогда не являлось. То, что я мыслил семьей, никогда таковой не было. То, что я принимал за любовь, не имело к ней никакого отношения. А своего отца я ни разу не видел, будто его не существовало вовсе. Иллюзии окружали меня с рождения.

— Я начну все заново, — заявил, несмотря на воцарившуюся в лаборатории панику. Алиса спорила с Эдитой, но я потерял нить. — Научусь смотреть на мир иначе. Ты ведь поможешь мне?

В пальцах появился зуд, который распространился по рукам и по всему телу, требуя немедленных действий.

Алиса: Золотой город

Лаборатория Золотого города будоражила. По телу бегали ошалелые мурашки. Такой восторг накрывал меня рядом с произведениями искусства, в театре или рядом с дельфинами. Здесь же каждый предмет интерьера кричал о своей индивидуальности, будто живой. Каждая латунная трубка красовалась резными насечками, вензелями, коваными узорами. В стенах, покрытых натуральным светлым камнем, мерцали золотистые жилки, которые мягко освещали помещение, притворяясь закатным солнцем. Перламутровые ручки на ящиках стола переливались розовым, голубым и зеленым. А современные экраны гармонично вписывались в керамические и медные поверхности. Мы словно очутились во дворце, оборудованном для страстного алхимика.

Мне было неловко находиться во владениях Самиры, пользоваться ее богатой лабораторией, сгорать от стыда в присутствии Тристана. Я уверилась, что отношения между ними в какой-то момент стали очень сложными. И чтобы окончательно выкинуть мужчину из головы уточнила о его чувствах к ней.

Глупо. Но я устала терзаться догадками. Устала думать за других. Пускай отвечает.

А он вместо того, чтобы опровергнуть их связь, принялся меня целовать. Я пыталась сопротивляться, звала мысленно Химичка, но звереныш потерял к Тристану интерес. А потом в лабораторию вернулись Эдита и Николай. И тогда-то в памяти всплыли ее слова о Самире и его упоминания матери, оброненные вскользь.

— Самира — твоя мать!

Вот, почему Тристан так смотрел на нее. Вот, почему любил и ненавидел! А я приревновала его. И тут же сдалась, плененная смелыми ласками. И совсем-то ничему меня жизнь не научила. Я уже попадалась на его очарование и кисло-сладкий аромат вишни, который по мере перестройки тела никуда не исчезал.

Он бормотал какую-то чушь насчет философского камня. А у меня никак не получалось сосредоточиться на претензиях Эдиты.

— Самира хотела заманить тебя и Радомира, только поэтому терпела мои блуждания. Она подозревала, что вы живы. Почуяла обоих, как только я передала вам артефакты. Только поэтому сразу не пустила меня в утиль, — тараторила тетка.

— Хватит! — рявкнула я. — Если вы все знали с самого начала, зачем пошли у нее на поводу? Для чего я здесь?

— Самира станет человеком. И не заставит меня слиться с артефактом, — проговорила Эдита тихо, сникнув, будто сама не верила в благоприятный исход. — Никого больше не заставит.

Что же это за штука на нижних уровнях? Хранилище знаний, вместилище душ, собиратель даров, искусственный интеллект или высший разум?

— Библиотека знаний или колыбель цивилизации, — решила я вслух. — И чем же плохо, если я внесу туда свой рецепт? Оно восстанет из торфа и камня и сожрет меня?

Клацнула зубами и хищно растопырила пальцы, изображая древнее чудовище, которым «компьютер» точно не являлся. Почему-то мне не было страшно, только любопытно. И я продолжила работу: поместила в питательную среду бактериальные штаммы и принялась добывать сок из спелых помидоров. В моей теплице на окраине Калининграда подрастали обновленные кусты экзотических сортов. В Золотом городе поспели красные мясистые плоды, похожие на «Алтайский богатырь» и классическое «Бычье сердце».

— Оглянись вокруг, — полушепотом посоветовала Эдита. — Кто все эти люди за стенами?

— Охотники-алхимики. — Я пожала плечами. Только теперь заметила, что светящиеся жилы пронизывали стены насквозь. По ту сторону мелькали едва различимые тени.

— Их нет, — ошарашила Эдита. — Здесь пусто, мы в подземном городе одни.

— Я научусь смотреть на мир иначе. Ты ведь поможешь мне? — ввинтил Тристан. Он часто витал в своих мыслях. Вот и сейчас, видимо, посчитал, что мы сами догадаемся, что он имел в виду.

— Иногда мне кажется, что и шелковые обои с вензелями, и гипсовая лепнина на потолке — тоже обман, — призналась Эдита. — Как бы они сохранились веками? И откуда взялись здесь, если Золотой город существовал… всегда?

— Обои? — удивился Тристан.

Меня подобное не удивляло, старики часто бормотали ерунду на своей волне, как и сам Тристан. Время откладывало отпечаток, каждый застревал в своих образах, понятиях и представлениях. Только близкие люди понимали некоторые намеки, фразы и даже мимолетные жесты.

— Лаборатория отделана деревом, — поделился обычно молчаливый Николай. — А в стеклянных витринах серебро, золото, медь и пиалы с драгоценными камнями. Я бы остался тут на несколько лет или до конца жизни. Старики не зря стремятся в Золотой город.

— Я вижу стекло и пластик, — напряженно произнес Тристан. — Бесконечную череду комнат и отражений, золотистый свет, идеальную чистоту и геометрию.

Он придвинулся ко мне, приобнял за плечи, будто желал закрыть от всего мира, и опасливо огляделся по сторонам.

— Философский камень, — констатировала Эдита и кивнула головой. — Показывает нам то, что мы хотим увидеть. Считывает образы из нашего подсознания и формирует реальность. Каждому из нас в лаборатории уютно и привольно.

Повисла неприятная тишина, которую нарушало мерное журчание жидкостей в алхимической установке.

— Но как такое возможно? — Я протерла глаза, но лишь убедилась, что вокруг камень и узорчатые трубы, стеклянные колбы и лучшее оборудование, какое только можно представить. — Хотя, возможно и не такое. Если он настраивается на мозговые волны и передает картинку для восприятия электромагнитными импульсами… У каждого своя реальность в соответствии с запросами.

— И как же тут появится то, чего нет? — засомневался Николай.

— Здесь все это есть. — Я пожала плечами и провела ладонью по столешнице, чтобы убедиться в ее материальности. После алхимических и биохимических преобразований томатного сока, не оставалось сомнений в возможных трансформациях. И я точно понимала гораздо больше, чем могла объяснить словами.

Все так просто и сложно одновременно!

— Конечно! — рявкнула Эдита. — Он пожирает наши тела! У него есть все, чтобы воспроизвести любой материал. Есть! И он хочет есть еще!

— Прекратите панику, тетушка! — снова призвала я к спокойствию. — В данный момент нам ничто не угрожает. Я готовлю, вы помогаете, Самира пользуется — все счастливы.

— Идиллия, — проворчала Эдита, но взяла себя в руки. — Командуй — подсоблю. Только забери меня с собой, когда надумаешь выбираться.

* * *

— Мы с Самирой договорились, — заговорщически начал Тристан, когда процесс был полностью отлажен, а Эдита и Николай отправились на поиски съестного. — Я назначил встречу предводителям групп, где хотел показать твой образец заменителя крови без примесей консерванта. Планировал разоблачить Руслана и Белоусовых. А потом решил, что умираю.

— Всего лишь перерождаешься, — вставила я.

— Николай заметил мое состояние, но сбил меня с толку ради собственной выгоды. Руслан испугался или обрадовался и отправил меня в Золотой город. Ему только на руку. Он презентует свой образец. Но я успею, поднимусь на поверхность. И тебе придется пойти со мной. Я обещал Радомиру, что не оставлю тебя без присмотра.

— А-а, чувство долга.

— Я вел вампиров за собой столетиями и не могу бросить их, спрятавшись под землю, как это сделала мать, — с запалом протараторил Тристан. — Мы стали ей не нужны, как только превратились в чудовищ. Хотел бы вспомнить, каково быть нужным. Или вытеснить воспоминания о Самире навсегда. — Тристан прислонился ко мне лбом. И я смотрела на его губы, такие близкие, что мне снова захотелось целовать их и ни о чем не думать.

— Ты нужен мне, — призналась в очередной раз. А ведь не собиралась. Я для него лишь способ прикрыть больное место, ощутить собственную важность. Он запутал меня, чтобы получить то, чего ему так не хватало. В горле скопился колючий ком. — Самира дала тебе жизнь и продлила ее так, что мы встретились. Не стоит ее забывать.

— Я желал уберечь тебя. Веришь? Потому наговорил гадостей.

Мне так не хотелось слушать оправдания, что я прижала палец к его губам и выдохнула, задевая шершавую щеку, где пробивалась русая щетина:

— Верю. В следующий раз скажи правду.

— Прости, Алис-с-са. И я не смогу защитить тебя, если вампиры почуют, что я человек. А они почуют…

— Никто не защищал меня прежде, и теперь не обязательно, — отрубила жестко, но тут же смутилась. Радомир и правда часто приходил на выручку, а Тристан вытащил из голубятни. Это после встречи с Эбом я поняла, что справлюсь самостоятельно.

— Разве? — добавил Тристан. — Я поцеловал тебя сразу, как увидел, как почувствовал особенную кровь — защитил. И сдерживал Руслана всякий раз, как тот облизывался, глядя на тебя… А кто отваживал Белоусова от посягательств на твою работу?

— И правда… Только заменитель у них.

— Самира обещала помочь. Она не вмешивалась слишком долго. Но теперь у нее есть шанс все наладить.

— Каждый пытается извлечь выгоду для себя. Только я до сих пор не решила, что с того мне… Злые древние вампиры милостиво оставят Алису Ясину в живых?

— Ты права, паршиво. Но теперь у тебя есть я.

— М-м-м, то есть, считаешь, я получила по заслугам?

Тристан: Золотой город

Мать накормила гостей в общем зале с колоннами и приземистыми столиками, а затем расселила по комнатам.

— Людям требуется сон, — напомнила она. — Завтра у нас важная встреча.

Мне же сон не шел. Все-таки обращение протекало медленно, постепенно, захватывало тело и душу, как смена сезонов. Вот, вроде бы еще вчера была зима, а теперь совершенно точно наступила весна, даже проклюнулись свежие клейкие листочки, набухли шелковистые бутоны в цветочных почках. Но солнце печет еще недостаточно, чтобы я мог сорвать с себя толстые одежды и ощутить настоящую легкость. И я вертелся в кровати, подставляя бока воображаемым лучам, но мое лето еще не набрало силы.

А может, философский камень будоражил мысли. И я гадал, воздействовал ли древний артефакт на всех нас только в лаборатории, или целый Золотой город был лишь миражом? Найду ли я с утра Алису или ее никогда не было в подземных чертогах?

Самира ворвалась в мою спальню, как только завибрировали часы на запястье. Будильник делил сутки на четыре равные части и помогал не потеряться во времени. С тех пор, как кукушка в настенных хронометрах изжила себя, мне требовались хоть какие-то засечки для ориентира.

— Ты должен пообещать мне, Тристан, — с порога начала мать. — Что вернешься в Золотой город. Камню нужен хранитель.

— Ты прекрасно справляешься.

— Я облажалась. Хотела жить вечно и прервать замкнутый круг. Нарушила естественный ход вещей, породила множество преобразований. А должна была всего лишь приглядывать за камнем и передавать знания по наследству. В результате мир изменился, жрецы возложили на себя иные обязанности и забыли, что должно делать.

— В этом веке люди отвергли долг. Но ведь и ты забыла свои обещания. Ты обещала, что не бросишь нас с братом.

— Ты прав, я это начала, — признала она, пропуская последнюю претензию мимо ушей. — Мной двигали страхи. Их не осталось. Поэтому сегодня я все закончу. Дар всегда должен возвращаться в камень. И мне пора вернуть то, что я присвоила себе из страха на века.

— Если ты о способности к алхимии — она множится вместе с охотниками. Думаю, в камень давно вернулось больше, чем он выдал изначально.

— Не вернулось, ведь появились такие, как я — вампиры. Поганцы, которых следовало уравновесить. Люди ведь открыли закон сохранения энергии. Он действует как в привычном мире, так и на уровне структуры вещества.

— И что же случится, если камень не получит жертву?

— Перерождение, — пожала плечами мать. — Начнется новый цикл. Мы выйдем на поверхность и вновь зажжем огонь. Найдем укрытие под ветвями старого дуба. И проследим, чтобы на этот раз все сложилось иначе.

— Чтобы шарик не угодил в ловушку?

— Да, дорогой.

— Иначе — не всегда значит — лучше.

— В том-то и прелесть, что лучше и не требуется. Все в мире просто существует и не нуждается в твоей оценке. Просто такое, какое есть. Жизнь складывается неповторимым узором, априори прекрасным в масштабах Вселенной. А энергия всегда находится в равновесии, никогда не появляется из ниоткуда и не исчезает в никуда. Наша система самодостаточна, Тристан. И она сама возьмет свое, если мы не готовы отдать.

— Тебе понадобились века, чтобы понять истины и примириться с ними. Я здесь чуть дольше суток…

— Ты прошел свой путь.

— Он не закончен. Человеческая жизнь только началась. Я…

— Влюбился?

Мать расхохоталась, разбередив старую рану. Мне редко перепадали от нее похвала и одобрение. Будто любовь осталась ей неведома. И она отгораживалась смехом и презрением от непознанного чувства, как от дикой глупости.

— Возможно, меня разбудило именно это, а вовсе не ее кровь, — парировал я.

— Тогда ты научишься любить не только самого себя, дом, который не покидал годами, или женщину. Ты полюбишь весь мир. Так что пообещай мне, Тристан.

— Нет. Я научился не давать обещаний, которые не выполню. — Мне не хотелось признавать, что мы стали чужими, ведь мать полагала, что я соглашусь беспрекословно. — Нет. Но я смогу приглядывать за Золотым городом и камнем. Приглядывать, обучать новых жрецов, а не сидеть под землей безвылазно.

— Хорошо, — с надрывом выдохнула мать. — Но знай, он не отпустит.

* * *

Уже к вечеру мы без проблем покинули Золотой город. Алиса отдала мне пару пробирок с имитацией своей крови и крови Радомира, но отказалась отсиживаться в лаборатории. Ведь и томатный заменитель, и дар, запертый в склянках — все принадлежало ей, и она сама хотела бороться за свою правду. Я надеялся, что, увидев меня, вампиры не почуют человека. Температура тела все еще была ниже нормы, но я напился воды, сколько не позволял себе ни разу прошедшие за века.

Мать двигалась по тоннелям уверенно, тенью скользила по винтовой лестнице и мигом вывела нас к древним дубовым корням, что укрепляли почву под Кафедральным собором на острове Канта.

— Нам не стоит появляться вместе, — пропела она. — Вам лучше войти с парадного входа. Там наверняка нет ни вампиров, ни охотников. А я проберусь с подветренной стороны. Да, Тристан, когда придет время — просто подай мне руку.

Я не понял ход мыслей матери, но спорить не стал. Накрыл небольшую ладонь Алисы своей широкой, сжал покрепче, и пока она не успела опомниться потянул по слабоосвещенному коридору. В груди приятно заныло. Я бы испугался, что ранен и в кровь попал яд бухгальера. Но теперь точно знал, что саднящее чувство — хороший признак.

— Мы все получаем то, чего заслуживаем. И я охрененно потрудился за долгие века, раз мне призналась сама Алиса Ясина! — Я изобразил самую невинную улыбку, на которую был способен и чмокнул ее в кончик носа.

Внутри все каменело от мысли, что придется снова прощаться. И я не придумал, как лучше завести разговор.

Что, если Самира права, и Золотой город не отпустит меня?

— Святое железо, Тристан! — Алиса отодвинулась подальше, отчего в небольшом рюкзаке за ее спиной загремели пробирки. — До сих пор сгораю от стыда. Ты бы казался джентльменом, если бы прекратил мусолить эту тему. Иногда в людях и правда бушуют гормоны. Когда ты хочешь крови, тебе нужно получить ее во что бы то ни стало. Считай, я проявляю слабость рядом с тобой и наверстываю упущенные моменты.

Ее слова неприятно оцарапали сердце, проскребли грубой наждачкой по живому.

— Больше не хочу крови. Ужасно хочется борща. И тебя, — признался, как получилось, увидел ее округлившиеся глаза и добавил для ясности: — Если бы мы не опаздывали.

Сердце разогналось до непривычного ритма. Казалось, даже к щекам прилила кровь и колола, словно проводила маленькие электрические разряды. Тогда я не выдержал, сгреб Алису в охапку, зарылся лицом в ее волосы. И опьяненный любимым запахом, провел языком по нежной шее и выпил с губ ее неловкий вздох. Стукнул кулаком по кирпичной стене — это прочистило мысли.

— Не хочу морочить тебе голову. Больше всего на свете мне бы хотелось, чтобы ты стала только моей. Но я не буду обещать, пока к Самире не вернется человеческий облик.

— Ставишь мне условия? Думаешь, моя сыворотка не сработает? Тогда Самира выпьет меня, да?

— Идем.

— Тристан, ответь!

— Не сомневаюсь, что сработает. И тогда мне придется уйти.

Узкая каменная лестница выплюнула нас в холл около музея имени Канта.