Алиса: Золотой город
В моем воображении Золотой город был сложен из сияющих слитков желтого металла, стоящего в таблице Менделеева под номером семьдесят девять. На деле стекло и янтарь разной степени прозрачности создавали причудливую игру света и тени, отчего лицо Эдиты казалось хищным.
— Скорее! — поторопила она. — Самира знает, что вы здесь. И она не против гостей. Главное, чтобы не утащила вас в сердце города. Оттуда не возвращаются.
— И с чего бы ей? — возразил Радомир. — Неужто боится правды? Я привел Северину, как ты и просила.
— Сейчас не до мести, — отмахнулась Эдита и затолкала нас в прозрачный лифт. Он загудел и мягко поехал вниз. — Натанг умудрился укусить вас обоих! Как такое возможно? Я ведь велела не снимать артефакты!
— Я пришла сама и не собираюсь умирать, — вставила Северина.
— Перстень постоянно слетал, — с усмешкой пожаловался Радомир, он не разделял тревогу матери.
— Я отдала свою кровь добровольно, — промямлила себе под нос, ведь не поняла, ждала старушка ответа, или вопрос был риторическим.
— Святое железо, — процедила Эдита сквозь зубы. — Я оставила вам инструкции и была уверена, что вы им последуете.
Мы вышли на этаже, который тонул в буйной растительности. Воздух пах озоном, влажной землей, горьковатым листом алоэ и кисло-сладким гранатом. Потолок светился весь целиком, отчего исчезало ощущение, будто мы глубоко под землей.
— Где же лаборатории? — Я растерянно озиралась по сторонам.
— Какая алхимия без хорошей оранжереи? — отмахнулась Эдита. — Самира придет сюда в последнюю очередь. Запахи сбивают ее с толку. В ее покоях воздух лишен примесей. Зато после сенсорной голодовки она чует людей на огромных расстояниях.
— Кто она? И для чего нам от нее прятаться? — уточнила я, ведь собиралась похвастаться старикам-охотникам своим открытием. И найти Тристана. Теперь-то я поняла, почему он прощался и от чего собирался умирать. Жаль, что не от взаимных чувств ко мне. Пробирки с опытными образцами оттягивали плечи, позвякивая в небольшом рюкзаке за спиной. — Главная охотница?
— Вообще главная, — ошарашила Эдита.
— Ну и зачем тогда мы явились? — не выдержал Радомир. — Она вампирица. И именно она напала на меня в детстве. Я все вспомнил и не собираюсь прятаться. Пусть расскажет, как было. И ты прекратишь преследовать мою любимую.
Лицо Эдиты перекосило.
— Я покажу кое-что, прямо сейчас, — вмешалась, желая отсрочить бурю.
Спешно стянув рюкзак, я приоткрыла молнию и достала скрепленные между собой канцелярскими резинками пробирки. Одна с красной крышкой, другая с синей, но обе с кровью.
— Это мастер-модели, первичные образцы. Тут моя кровь. А в этой кровь Радомира. — Я снова полезла в рюкзак и достала вторую пару. — А здесь растительный аналог. В красной — с квинтэссенцией моего духа. В синей — ключ — квинтэссенция духа, который пребывает на другой стороне бытия. Он держится за счет другого и все еще здесь. Он сродни вампирам. Он не созидает сам по себе, только когда обращается к брату. Точнее, к сестре. — Все трое хлопали округлившимися глазами и молчали. Я вздохнула и продолжила: — Поэтому Радомир не замечал алхимических знаков, пока мы не нашли друг друга. Только в нашем единении он возвращается к жизни. И именно его дар так важен для вампиров. Ведь его дух научился, как вернуться с той стороны. Именно он поможет и другим. Но только, когда наша кровь встретится вместе. Понимаете?
— Нет, — признался Радомир.
Северина уже пила его кровь, а потому я дрожащими пальцами отцепила пробирку с красной крышкой и протянула ей. В лаборатории все казалось логичным. Теперь же мне требовалось убедиться воочию.
— Аналог моей крови, — объявила я. — Прими.
— И что тогда? — Северина недоверчиво покосилась на Радомира, искала у него поддержки.
— Получишь защиту от охотников, — завуалированно прорекламировала я, ведь побоялась, что если скажу прямо, она откажется. С другой стороны, я не имела права ее обманывать. Но я же все объяснила.
Она отвинтила крышку, принюхалась и вынесла вердикт:
— Аппетитно. Так и не скажешь, что помидорная бурда. Пахнет тобой: солнце, солоноватый ветер, припыленная полынь и чистый хлопок.
— Стой, — Радомир перехватил руку Северины. — Руслан тоже пел сладкие песни, а сам замешивал в кровь консервант. Это был урок на будущее. На такой случай, как сейчас.
— Я в Золотом городе. Твоя сестра дает мне своей крови для защиты. Ты ей доверяешь.
— Она хитрит и недоговаривает, — пробурчал Радомир. — И мы уходим.
— Выпьешь, когда решишь стать обычным человеком! — раскрыла я карты, раз никто не понял мою путаную речь.
— Это меняет дело! — подскочила Эдита. — Тогда они вас не растерзают. Но если дать монстрам выбор… — Она будто между делом щелкнула пальцами, но верный Гарм уловил команду и прихватил Северину за лодыжку. — Пей, так даже интереснее.
— Погодите! — Радомир сглотнул и шумно втянул воздух. — Так вот, для чего Самира провернула ритуал! Это она сотворила из нас лекарство для вампиров!
— Именно поэтому я спрятала вас обоих! — подтвердила Эдита. — Ваша кровь стала для поганцев более привлекательной. Кто бы из них захотел расстаться с молодостью, силой и абсолютным здоровьем добровольно? Но Самира продумала и это.
— Так я нашла тебя, — прошептала Северина. — Поэтому не могу уйти далеко и сейчас.
— Мне пришлось завершить ритуал, использовать новорожденную племянницу. В тот же момент и кровь Алисы стала манить чудовищ. Я спрятала вас и сказала Самире, что вы оба погибли. А она принялась рьяно искать другой способ исправить свою ошибку.
— Тогда зачем? — Я искренне не понимала действия старушки.
— Зачем отдала тебе кулон? Зачем отправила Радомиру перстень? — уточнила Эдита, а я кивнула. — В погребе я сказала правду — хотела отомстить Северине. Была уверена, что Яков и Николай добудут к тому времени рецепты для Самиры, и она передумает отдавать вас на растерзание поганому племени. Но ответ всегда был у меня под носом. Случайностей не бывает, верно?
— Наука и заменитель крови, — догадалась я. — Думаете, я всю жизнь занималась биохимией, потому что в глубине души ощущала, что мне понадобится спасать собственную кровь от посягательств вампиров?
— Собственную жизнь, — отрубила Эдита. — И нам нужно убедиться, что все работает, прежде чем вы встретитесь с Самирой. Пей! — кивнула она Северине и подала знак Гарму.
Пес глухо рыкнул и без видимых усилий вонзил клыки в ногу Северины.
— А ну, фу! — заорал Радомир, таким взбешенным я его еще не видела.
Гарм попятился к своей хозяйке. Эдита ловко подхватила пробирку, готовую ускользнуть из ослабших пальцев Северины. Радомир приобнял возлюбленную и уложил ее голову к себе на плечо. А я открыла было рот, чтобы успокоить его и рассказать про антидот, который придумала для Эба — ни капли скрытности во мне не водилось — как в оранжерее появился Тристан.
— Ты, — вырвалось у меня.
— Возьми! — Тем временем Эдита сунула пробирку Радомиру в руки. — Сделай это сам!
— Мать хочет видеть вас, — рявкнул Тристан, и недовольно свел брови на переносице. — Я просил тебя не лезть сюда. Но ты же не можешь сидеть спокойно!
Он тоже злился. И сейчас они с Радомиром оба напоминали гомункулов из «Стального алхимика» («Стальной алхимик» (яп. 鋼の錬金術師,англ. Fullmetal Alchemist) — мангаХирому Аракавы. В 2003 г и 2009 г были выпущены аниме-экранизации), неуязвимых в бою, но вдруг обнаруживших слабость рядом с прототипом. А я бесила Тристана настолько, что он не мог сдержаться.
Неужели из-за моего неловкого признания?
— Идем! — рявкнула Эдита, заразившись раздражением, и ободряюще добавила: — Самира не убьет вас.
— Вот для чего ты меня сюда заманила? — зарычал Радомир. — Чтобы удружить древней свихнувшейся вампирице? И почему вы ее до сих пор не испарили?
Радомир легко приподнял Северину и вслед за Тристаном выбрался в коридор.
— Она самая старая и еще помнит, откуда мы пришли, — пространно ответила Эдита.
— Вы убиваете поганцев, но ради одной из них делаете исключение? — продолжал спорить Радомир.
— Охотники лишь наказывают нарушителей договора. — В проеме отъехавшей в сторону двери показалась женщина небольшого роста с волнистыми волосами и пронзительными темными глазами. — Мы — одно племя. Но я против кровавого беспредела. Сюда не войдет ни один вампир, который планирует выйти прежним. — Она посмотрела на Северину и взглядом велела Радомиру заносить ее в комнату с множеством низких скамеек и столиков. Мне она преградила путь взмахом изящной кисти. — А ты подожди здесь.
Застыв в нелепой позе с приподнятыми плечами, словно металлический хомлин (Хомлины — домовые, которые по преданиям живут в домах всех калининградцев. Фигурки хомлинов размером с ладонь появились рядом с основными достопримечательностями города в 2018 г) дедушка Карл на Медовом мосту, я послушалась. Но тут же внутренний голос возопил, что я больше не пугливая аспирантка.
Как же так?! Опять мой эксперимент уплывает прямо из-под носа!
— Нет! — решительно вскрикнула я и двинулась напролом. Внутри поднялась буря. — Только в моем присутствии!
Заныло плечо, напоминая о схватке с Белоусовыми.
— Вот как? — Темноволосая красавица впилась в меня взглядом и обнажила ровную улыбку. — В тебе чувствуется семейный дух. Эдита тоже любит со мной поспорить. Остальные не решаются.
— И чего же мне бояться? — Я пожала плечами, уставилась на нее в ответ и уверенно двинулась за Радомиром. — Все самое ужасное уже случилось. Моя жизнь не принадлежит мне, кажется, с самого рождения. Мое открытие попало не в те руки. Убьете меня? Замучаете? Да без разницы.
Она усмехнулась и отодвинулась.
— Люди боятся даже друг друга, если кто-то рядом надевает халат, очки или маску. Но еще больше они боятся тех, кто их не носит. Правда пугает настолько сильно, что ее бывает сложно выдержать. Ты не боишься, — бросила она мне в спину.
Восхитилась?
— Больше нет, — буркнула я.
Радомир уложил Северину на стол, лавки выглядели слишком узкими. Темноволосая женщина больше не пыталась никого удержать, и остальные расселись вокруг стола. Странно было, что в подземном городе мы встретили лишь одну жительницу. Только, как сказала Самира — а это именно она, я заметила, с какой невыносимой тоской и обожанием на нее смотрел Тристан — даже такие странности меня не пугали.
— Компания прелюбопытная, — констатировала Самира. — Но преступим. Алиса, ты хотела лично совершить трансформацию?
— Ни в коем случае! — На миг мне почудилось, что я начну икать по старой привычке, но новое умение говорить прямо вместе с капелькой дерзости возобладало. — Я приведу Северину в чувства, и она решит.
— Радомир? — предложила Самира. — Тогда сделай ты. Лекарство. В твоих руках лекарство. Оно необходимо нам всем. Я тоже приму.
Из рюкзака появилась небольшая склянка с антидотом, и я отвинтила крышку, пока Радомир не успел насильно напоить Северину. В ее глазах застыло мерзкое, липкое ощущение беспомощности, у меня по позвоночнику пробежал холодок. Я помнила. Не так, как недавние события, но где-то глубоко в подсознании застыли жуткие образы кровавого ритуала. Тогда малышке требовалась забота, тогда она не умела говорить «нет», тогда все решали за нее. Сейчас я плеснула Северине в рот сыворотку и поспешно спрятала ее обратно в рюкзак.
Колонны так часто подпирали потолок, будто он норовил обрушиться нам на головы. Или мне так показалось из-за оглушающей тишины, которая образовалась в неуютном помещении.
— А девочка полна сюрпризов, — развеселилась Самира и задорно подмигнула Тристану.
Северина неуверенно приподнялась на локтях и размяла шею. Антидот действовал стремительно, несмотря на медленный ток крови в вампирских телах. Ведь алхимия подчинялась другим законам. Как и совсем недавно Эб, Северина выглядела посвежевшей, будто организм очистился не только от яда. Осталось выяснить один вопрос: сколько продлится эффект?
— Слюна бухгальера парализует меня очень на долго, — тихо поделилась она. — Я не так часто попадалась… но каждый раз после мне нужно было немедленно выйти на охоту.
— Мы как раз ждем, когда ты выпьешь крови, — нетерпеливо заявила Самира.
Тогда все посмотрели на Радомира, он протянул Северине руку, сцепил их ладони замком — пробирка исчезла — рванул вампиршу на себя, завалил на плечо, и в несколько широких шагов очутился у выхода. Я растерялась, вскочила с места, подалась следом.
Неужели он бросит меня одну? Точнее среди этих… жертв алхимии.
Но не посмела его окликнуть. Увидела лишь, как промелькнул его силуэт около стеклянного лифта, как тот поплыл вверх.
— Просто отпустишь ее? — взвилась Эдита. Вопреки ожиданиям, она не схватилась за арбалет и не послала Гарма в погоню.
— Я отпустила его, — парировала Самира. — Как ты и хотела. А Северина уже не станет прежней. Но ты не видишь квинтэссенции их душ, охотница. Потому не уверена, что Северина Кос выпьет кровавый состав. Я же вижу дар даже в этих пробирках. — Она указала на мой рюкзак, где прятались еще несколько пар томатных образцов. — А девочка тут. И ее алхимия с ней. Значит, все так, как должно быть.
— Допустим, — раздраженно согласилась Эдита. Чувства матери боролись в ней с желаниями охотника.
Но ведь… Северина не нападала на Радомира. А значит, Эдита до сих пор вела какую-то игру. Притворялась, что расстроена побегом парочки.
— Иди за мной, Алис-с-са, — проворковала Самира, а я вздрогнула от того, как она протянула мое имя. Совсем как Тристан…
Лиза: каналы Калининграда, река Преголя
Очнулась я, лишь когда ноги вынесли на середину замерзшего Верхнего пруда. Слабый лед чудом держал вампирское тело, не обремененное человеческой пищей. В полыньях мельтешили утки, и так же сноровисто мелькали мысли в гудящей голове. Будто бы сами по себе, будто бы действительно не мои.
По щекам ползли слезы, но не обжигали, не холодили, лишь щекотали нежную бархатистую кожу и напоминали, что придется пить жесткую воду или научиться охотиться, чтобы пополнить запасы влаги.
Не потому ли я ринулась к пруду? Нет. Мне хотелось убежать от слов Эба туда, где он меня не достанет! Я не Ирис! И никогда ею не стану.
Образ отца стоял перед внутренним взором, как кость в горле. Но стоило признаться самой себе — я не помнила его рядом с матерью. Сколько ни хватала за хвост моменты прошлого, подставляя мокрые щеки ветру, не находила общих семейных праздников. Зато видела грустное, будто постоянно извиняющееся лицо матери. Она и хотела бы дать мне все сразу: внимание, заботу, любовь, достаток — но ее одной не хватало. Я всегда получала на дни рождения те подарки, которые ждала, и всегда знала им цену. Ведь мама часто плакала вечерами на кухне после тяжелой смены на консервном заводе.
Где в это время находился папа?
«А его и не было никогда», — послышался словно наяву голос мамы. А затем другой раз: — «Сердечный приступ». — И новая версия чуть позже, когда я уезжала учиться в Калининград из родного городишки: — «Он любил выпить. И за талией следил, чтобы на должность подходить. Презентабельность, улыбка. Нас с тобой как раз из роддома выписали. Праздновал. И средства для похудения запивал из того же стакана. Скончался в реанимации. Химическая реакция».
— Химическая реакция, — повторила я одними губами, но отчего-то птицы встрепенулись, оглушительно захлопали крыльями и взмыли к ярко-синему небу, которое виднелось в прорехе между серых туч. — Химическая реакция в крови. Какая ирония.
— Лиз, — позвал Эб с берега. Он сидел на кованой оградке, смешно растопырив ноги, но мне не хотелось смеяться.
И что Ирис нашла в худощавых икрах, острых локтях и тонких чертах его лица? Мне достался далеко не весь ее опыт. Лишь тот кусочек, которого так не хватало! Я жаждала обнаружить в себе суперспособность, но получила нечто более ценное. Кирпичик личности, вмещающий отцовское тепло и заботу. В последнее время по-настоящему заботился обо мне лишь один нелюдь. Эб же пытался разбудить во мне Ирис, старался вернуть свою возлюбленную, не готовый отпустить на покой. Он вовсе не собирался узнавать меня настоящую, а постоянно сравнивал, чтобы уловить несоответствие между моими воспоминаниями и тем, что он каким-то образом прознал о Елизавете Рыжовой.
Эб широко расставил руки, намекая, что поймает меня в объятия, и хищно улыбнулся, проверив языком остроту зубов.
— Разбежался, — пробубнила я и со злостью показала ему язык.
Точнее, это мне никак не разбежаться по неверному льду, но эгоистичному поганцу знать подробности не обязательно. Пусть сам догадается, что я поняла его мотивы! И ни за что не вернусь с ним в восточный штаб.
— Ни за что, Эб. Я не Ирис. Спасибо, что показал мне ее дар. — По щеке скатилась слеза, сверкнула в луче солнца, которое прорвалось в ту небольшую дыру на небе. — Теперь я знаю, что потеряла. Знаю, как бывает иначе. И точно знаю, чего не хочу! Не хочу тебя больше видеть! Спасибо и прощай.
Шаг назад совпал с громким треском, будто лопнуло капроновое полотно под свеженаточенными ноготками. Ноги ухнули в пустоту, и лишь когда рот, нос и уши наполнились водой, я сообразила, что провалилась под лед. То ли недавний сон прибавил уверенности, то ли дар Ирис сводил с ума и повергал в отчаяние настолько, что я не испугалась. Побрела по дну в сторону Литовского ручья, ведь как раз стояла к нему лицом перед тем, как утонула.
Сердце не билось. Слишком неуютно кутала стихия. Столь низкая температура мешала двигаться быстро, отнимала пластичность, норовила превратить в прекрасную ледяную статую. Но я загребала мысками полусапожек ил и песок и брела, не разбирая дороги. Постепенно добралась до Старой Преголи, в которую впадал ручей из Ялтинского пруда. Я тоже впала, хотя давно успела выбраться на берег. Рукава реки, ручьи, пруды и рвы пронизывали город, как артерии пронизывали человеческую плоть, и если не вели кратчайшим путем, то оптимальным маршрутом рассказывали историю города, такого одушевленного, живого, с неповторимой индивидуальностью.
В реке ощущалось течение. Резкими толчками оно несло меня к острову Канта, где ясной осенней ночью закончилось мое человеческое существование. Осталось раскинуть конечности в стороны и держаться на поверхности, чтобы не пропустить нужный район.
Нет, я больше не такая как раньше — не та Лиза Рыжова. Та, прежняя, не полезла бы в стылую зеленую воду. Она бы села на трамвай и прокатилась в современном уютном вагончике. Она бы поправила глянцевую помаду на губах перед выходом из автоматических дверей и вместо охотничьего логова поспешила на маникюр. Она бы строила глазки любимому преподавателю, который никогда не ответит взаимностью. Но оба наслаждались бы этой игрой до самого выпуска. А я…
— Я добилась всего, чего хотела. И реальности плевать на мои ожидания!
Внезапная речь спугнула пару белых лебедей, что спешила рассмотреть необычную плавучую корягу в моем лице. Оба зашипели и выгнули шеи.
— А вот и не удивили. Никому не нравится Лиза Рыжова. Никому.
На последнем слове ко мне на живот с душераздирающим визгом спикировала чайка, будто опровергала сказанное. Она покрутила головой и склюнула бусинку с завязок на вороте, подавилась, выгнулась, но яростно щелкнула клювом и отодрала находку с «мясом».
— Глупое пернатое! — Я встрепенулась и взмахнула руками, перевернулась на живот, прогоняя птицу, и заторопилась к берегу.
Но очутившись в портовом канале, перенеслась в недавний сон. Сети, цепи, якоря замелькали, загремели с каждого пришвартованного судна. Дико захотелось есть.
Пить! Крови! Скорее!
Еще ни разу в своей новой ипостаси я не испытывала такого зверского голода.
Зря прогнала чаечку!
И так мне захотелось отомстить нахалке за порчу одежды — к слову, купание в реке не столь тяжкое преступление против тряпок — что я ринулась в сторону ближайшего скопления птиц около причала. Подобралась тихо, но они заметили, заверещали, а потому с громогласным рыком я ухватила ближайшую замешкавшуюся крикунью. Ловко выдернула перья на тонюсенькой шейке и припала губами к полупрозрачной кожице.
Липкий хруст. Долгожданная тишина. Ошеломляющий глоток.
— Копать-хоронить! (Любимая фраза Мэйвис из мультфильма студии Sony Pictures Animation «Отель Трансильвания» (в российском прокате «Монстры на каникулах»), 2012 г) — выплюнула я фразу из любимого мультфильма вместе с густой кровью. — Какая гадость эта ваша заливная рыба! (Фраза Ипполита (Юрия Яковлева) из кинофильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или с легким паром!», 1976 г). Ты бы лучше по помойкам шарилась и корочки от пиццы хрумкала.
Обмякшая тушка не ответила. Я отшвырнула бесполезную дичь с мерзким привкусом кильки в томате и, взвыв от голода, отыскала взглядом маляров на рыболовецком траулере «Мун Кай», который стоял в порту на косметическом обслуживании. Я знала — любила все, что связано с морем, в своей человеческой жизни. И потягивая носом воздух, взобралась на борт.
Пряные ароматы рабочих манко щекотали ноздри. Резкая вонь краски не портила впечатление, лишь подчеркивала контраст между искусственной субстанцией и живой плотью с тысячей оттенков запаха. Я не кралась, вышла на середину палубы и выбрала самого аппетитного парнишку.
Наверное, я походила на облезлую выдру, ведь он выронил валик и цветисто выругался.
— Чего тебе? — проронил он.
— Тепла и ласки, — промурлыкала я, облизала губы и широко улыбнулась.
— Витек, твоя, что ль? — догадалась немолодая малярша и отерла лицо рукавом.
— Ага, — зачем-то согласился он. — Не особо. В смысле, вроде похожа. Точнее, будет.
— Ну ясно.
Да неужели?
Никакой ясности Витек на наши несуществующие отношения не пролил, а вот серая краска с валика, который воткнулся ручкой аккурат в откупоренную банку, капала на рыжие лакированные доски. От смачных шлепков аппетит подпрыгивал до угрюмых туч, вновь заслонивших небо толстым одеялом. И я пружинящей походкой направилась к пареньку, теперь хотелось, чтобы он заметил во мне нечто особенное.
— Обед? — прошептала ему в губы, обвивая шею руками.
— Перекур! — рявкнул Витек коллегам, шалея от моей наглости, по-хозяйски ухватил за талию и утянул к сходням.
Оказавшись на твердой земле, он достал из кармана пачку папирос и протянул мне, предлагая угоститься.
— Все-таки обед, — настаивала я и, мягко отстранив отраву, аккуратно подвинула воротник его куртки. Приласкала совсем гладкую щеку и прикусила чувствительное место чуть ниже уха.
— Так неудобно же прямо тут, — рвано выдохнул Витек. На шее напряглись сосуды, быстрее забился пульс.
— А мне все нравится, — заверила наивного паренька и нетерпеливо вгрызлась в плоть. — Тише, тише, милый. — Он глубоко вдохнул, чтобы закричать, но я прижала пальчик к его губам и, чтобы выговорить слова, оторвалась от сладкого местечка.
Витек застонал, прикрыл глаза и обреченно уложил голову мне на плечо. Еще совсем недавно так делал Эб. А я снова обхватила губами рану с ароматом базилика, соевого соуса и жгучего перца, потянула живительный сок. Кровь приятно журчала, затекая мне в рот, шелковистым нектаром обволакивала язык, волнующе струилась по небу. Страстно причмокнув, я прижалась теснее к юному корабельщику и зарылась пальчиками в его волосы. Шапка упала в сугроб, но Витек не заметил.
Голод не утихал, напротив, становился острее, крутил кости, заливал в мышцы тяжелый висмут и ядовитый мышьяк. Удовольствие смешивалось с нарастающим безумием.
— Больно, — захныкал мой обед.
— Очень, — согласилась я, судорожно отодвигая от себя жилистые плечи. Лизнула его шею, чтобы остановить кровь, уставилась в глаза и проворковала: — Ты у меня первый. Было вкусно, но я очень устала. Пойду. Ты только никому не говори, а то засмеют. И курить бросай — быстрее восстановишься.
— Ладно, — промямлил он, опьяненный необычными объятиями.
Ноги подвели, и Витек осел прямо на утоптанный снег. А на меня нахлынуло желание выпить его досуха, чтобы заглушить пустоту, которая пожирала изнутри. Дернулась к ослабевшему телу, живот свело спазмом, изо рта вырвалась сытая отрыжка.
— Некрасиво, — пожурила я саму себя и продекламировала статью с женского форума: — Обжорство — признак расстройства пищевого поведения. — И милостиво разрешила: — Живи.
Ноги и плечи ужасно ныли, пока я плелась по заснеженным улицам в заледенелой одежде, чувствовала себя побитой черепашкой-ниндзя после схватки со Шреддером («Черепашки-ниндзя» — Американская франшиза, созданная авторами комиксов Кевином Истменом и Питером Лэрдом в 1984 г) и выискивала краем глаза новую жертву.
Все-таки мне мало! Нет, просто как-то не так… Иначе, чем из стакана. Лучше и хуже одновременно.
Внутри словно разверзлась бездна, заполненная болью. Тело сработало быстрее, чем я успела сообразить, что на том же форуме советовали делать перерывы между приемами пищи не менее двух часов. Неказистая девица, увлеченная поиском лучшего ракурса, пристраивала на раскоряченную в сугробе треногу смартфон и не заметила опасности. Я напрыгнула сбоку, опрокинула ее на узкую тропку нечищеного тротуара, заранее зажала блогерше рот и занырнула лицом в ее широкий капюшон.
Сладкие духи, совсем не подходящие к морозной погоде, ударили наотмашь, защекотали ноздри, перебили желание пробовать кровь. Я отпрянула, врезалась спиной в кирпичный столбик заборчика, окружающего старую немецкую виллу. За шиворот посыпались снежинки, а показалось, что из глаз полетели искры.
— Поскользнулась, — простучала я зубами в свое оправдание, будто как прежде ощутила холод. — Извини.
— Кого косплеишь? — озадаченно промямлила девица, все еще сидя на земле, и потрясла взъерошенной копной коротких темных волос.
— Вампиршу Ирис, — разозлилась я, сдерживая желание разорвать случайную собеседницу на куски.
— Ты не похожа на космонавта, — брякнула она невпопад. Впрочем, мой ответ тоже был понятен только мне и узкому кругу лиц. — Хотя, очень похожа. Идеальная Ирина Руминесуку из «Луна, Лайка и Носферату» (Японское произведение ранобэ, написанноеКэйсукэ Макино и проиллюстрированное художником Карэй в 2016 году. Манга-адаптацию, иллюстрируемую Содзихогу, запустили в 2018 году. Аниме-адаптация появилась в 2021 году).
— Чего?
— Ну, аниме. Смотрела?
— Нет, — прорычала, тут же вспомнив Алису.
Бывшая подруга периодически уговаривала меня таращиться в старые японские мультики, где я половину не понимала. Особенно бесили сопливые девчонки в матросках, которые вечно ждали помощи от высокого брюнета. А единственный персонаж, который мне нравился — Зойсайт скончался в первом же сезоне. Я терпела Алису, потому что с ней было удобно: она умела выслушать, исправно вносила свою долю за аренду квартиры, не лезла, когда не просят, давала свои старые лекции, когда я пропускала занятия и помогала с сопроматом на втором курсе. Она тоже, наверняка, видела для себя какую-то выгоду в нашем общении. Всем людям друг от друга что-то нужно, даже лучшим друзьям. Меня же воротило от слащавой правильности подруги, даже приходилось с аппетитом трескать ненавистные цельнозерновые сушки, полезные для фигуры, чтобы выглядеть на ее фоне хоть сколько-то достойно. Дружба — это лишь гнусное притворство, прикрытие для истинных мотивов общения. Руслан не вставал между нами, он помог разобраться, раскрыть правду. Больше можно ни под кого не подстраиваться, не притворяться, не смотреть скучные аниме, не верить в сопливую чушь!
— Жаль, — вернула в реальность лохматая девица.
— Смени духи, эти ужасно воняют, — выдала бесплатный совет, больше не притворяясь учтивой и правильной. — А лучше вышвырни их все и будь собой, настоящей, со своим неповторимым запахом. Хреново притворяться кем-то всю жизнь, ведь рано или поздно из белой скорлупы может вылупиться монстр.
Поймав на лице собеседницы недоумение и капельку обиды, я припустила со всех ног по занесенной улице. Осенняя грязь пряталась под толстым пушистым покрывалом, которое тоже притворялось уютным, но на самом деле кололо, жалило холодом, норовило промочить одежду, застывало на пешеходных переходах коварной корочкой льда. Чистый-искристый снег ждал в свои объятия наивных зевак, чтобы научить правде — вокруг сплошное притворство.
Нет ничего абсолютно прекрасного, хорошего и идеального. Но меня больше не обманешь!
Невысокие дома проносились на гигантской скорости, смазывались в единое серое пятно. Но я остановилась, только упершись в широкие металлические ворота. За толстым забором начиналась вотчина охотников. Но неприметную калитку открыл вампир. Он, конечно, почуял мое приближение и вышел навстречу.
— Ну здравствуй, Рыжова. Нагулялась или проголодалась?
— Соскучилась, — огрызнулась я и облизала пересохшие, потрескавшиеся губы.
Русланчик проследил мое движение, сглотнул и медленно склонил голову набок. А мне дважды намекать не надо, я хищно рыкнула и прильнула к вожделенному мужчине, стерев с его лица самодовольную ухмылку.
Больше я не стану притворяться прелестной дурочкой! Я вообще больше не стану притворяться.