Радомир: дом на территории охотников

— Не допущу, чтобы из-за меня подрались девушки! — взревел я, втискиваясь между Лилией и Севериной. — Я вам что, плюшевый зайчик? Или пара розовых туфель с блестящим бантом? А ну разошлись в стороны!

Северина недоверчиво замерла. Лилия потянулась к моему локтю, не собираясь уступать.

— Да нацеди ты сколько хочешь! — Я ткнул рукой ей под нос и отвернулся.

Уставился в любимые чайные глаза. Северина смотрела не моргая, но мелкие мышцы на лице еле заметно подрагивали от бешенства. Вампирица еле сдерживалась. А я не нашел момента лучше, прошелестел одними губами, чтобы слова остались между нами:

— Люблю тебя. И больше никуда не отпущу.

— Глупости, — выдохнула она вслух, сразу растеряв гнев. — Мальчишество. Юность толкает людей на безрассудства. Поначалу они кажутся яркими. И не важно сладкими или горькими. — Северина отвернулась к окну. — Но лишь спустя время понимаешь, что ни один человек не способен сделать тебя счастливым. Счастье зависит только от твоего собственного ощущения мира. А какие условности ты для него придумал, по большому счету все равно.

— Тебе меня не обхитрить, моя любительница болтать. Пускай я все себе нафантазировал, пускай. Но я верю именно в такую сказку. А значит, для моего счастья нужна именно ты.

— Готово, — отвлекла Лилия от дальнейших признаний. — А ты бы ее послушал. В природе не бывает ошибок, Радомир. Биохимия, гормоны — все ради продолжения рода. Поганцы дают продолжение своему роду только обращая людей в таких же монстров. А семьям охотников важно хранить свою кровь и передавать по наследству алхимию. Мое предложение союза все еще в силе. Вряд ли ты найдешь более достойную кандидатуру.

— Что сейчас чувствуешь? — обратился к Северине, будто Лилия исчезла из комнаты, хотя ее слова, несомненно, оставили тяжелый отпечаток. Я не задумывался о продолжении рода прямо сейчас. Но когда-нибудь в далеком времени видел себя в кресле-качалке с парой-тройкой внуков на коленях.

— Желание вцепиться в глотку Белобрысой!

— Я вообще-то еще здесь.

— Вот видишь. — Я ласково взял Северину за руки. — Ты тоже не хочешь меня никуда отпускать и никому уступать. Так что оставим громкие слова и заумные фразы. Просто уйдем отсюда.

— Ну-ну. — Лилия истерично расхохоталась и добавила: — Разбежались. Ладно, оставлю вас. Лучше разберусь с кровью.

Она помотала перед носом пробиркой, сунула ее в карман и скрылась в коридоре. Я заметил старомодные зеленые обои на стенах и услышал стройную фортепианную мелодию. Та продолжалась, обволакивая в тишине комнаты тягучей тоской. И мы с Севериной оба прислушивались, не решаясь продолжить разговор.

— Белобрысая права, Радомир, — вдруг тихонько подпела Северина, будто боялась нарушить гармонию. — Руслан никуда меня не отпустит. Мы с ним договорились. Я часть эксперимента.

— Дверь не заперта. Уверен, что мы можем уйти в любой момент. Руслан у меня в долгу, я только что помогал спасать Лизу и чуть не лишился жизни.

— Мне нужно его прощение и покровительство. Я останусь с ним.

— С ним, значит? — во мне закипала буря невиданной прежде силы. Даже тело вмиг подобралось и будто бы за секунды восстановилось.

Нет, у нее не было ни любви, ни страсти к другому мужчине. Я видел, что так безумно она смотрела только на меня, потому не сомневался. Слова могли обманывать и ранить, жесты, мимика, реакции тела — никогда не врали. Но, святое железо! Я все равно ревновал до белых пятен перед глазами, до черной пропасти в душе, до хруста в сжатых кулаках!

— И я, и Руслан — вампиры. Мы похожи. А ты другой, — добила она.

— Ты его не знаешь! — рявкнул я громче, чем собирался. — В крови, которой он вас кормит — отрава, вызывающая зависимость. Сколько ты уже съела за эти дни?

Северина засомневалась, посмотрела недоверчиво, даже растерянно, съежилась, превратившись в беззащитного воробушка. А потом переменилась в лице, снова нацепила маску безразличия и принялась гнуть свою линию:

— Белобрысая во всем права! Иди на все четыре стороны, рожай с ней детей, а в мои дела не лезь! Отрава или нет — без разницы. У меня есть еда и кров! Руслан обо мне заботится, покуда я слушаюсь! Мне больше ничего не надо! Сколько ты будешь мучить меня, Радомир?! Отстань от меня!

— Нет, мы пойдем в Золотой город, — твердо заявил я. Северина вздрогнула и замотала головой. — Ты расскажешь правду моей матери. И я потребую у Самиры ответа за гнусные поступки.

— И какой в этом смысл?

— Вот и я хотел бы знать, какой смысл? Почему-то мать настаивала на твоем присутствии? Мы с Алисой почти отыскали проход. Но сестра ранена, забегу к ней, проверить, как она, и пусть отдыхает. А я пойду в Золотой город один, если ты окончательно сдалась. Справлюсь.

— А Лиза? — Северина пыталась меня отвлечь, сбить с толку.

Внезапные воспоминания словно поменяли направление ветра, и я быстро решил судьбу взбалмошной девчонки, которую когда-то спас от подвыпившего байкера:

— Лизе лучше оставаться под присмотром, вернемся за ней, когда все закончится. А ты решай сама. Отпустишь меня одного?

— Отпущу. Справишься, — пробурчала она и рывком развернулась ко мне лицом.

Ровные бархатистые волосы разметались по щекам, из глаз к подбородку потянулись мокрые дорожки.

— Ты недавно упал лицом в ковер, — напомнила она. — Подождешь хоть немного или убежишь сразу?

— Мне намного лучше, — прохрипел я, доказывая обратное.

И больше не смог противиться желанию: прижал Северину к себе, погладил по голове и плечам, вобрал губами ее тихий вздох. После чего придержал стойку с капельницами, отбросил трубочки в сторону, обхватил лицо Северины ладонями и стер большими пальцами редкие вампирские слезы. Ее губы чуть приоткрылись навстречу, и я смял их голодным поцелуем. Она слизнула капельку ягодного морса с уголка моего рта, разбавив вкус нашей близости. А я так соскучился, что ее простая ласка запустила в крови цепную реакцию. Мышцы налились приятной истомой, я глухо зарычал. Показалось, что снаружи вторили собаки. Тогда Северина выпуталась из моих рук и непреклонно скомандовала:

— Ложись сейчас же.

— Боюсь, что теперь это невозможно, — воспротивился я и попытался снова обхватить ее тонкую талию.

Северина дернулась в сторону окна, потрясла головой, будто прогоняла непрошенные мысли, неожиданно скинула мягкие сапожки и запрыгнула с ногами на кровать. Стянула серое в рубчик платье, каких не носила прежде и медленно провела кончиками пальцев по краю тонкого кружевного бюстгалтера.

— Понял, не дурак, — прохрипел я и тут же улегся к ее ногам.

Из груди со свистом вырвался воздух, плоть затвердела сильнее. А Северина игриво лизнула мне шею и медленно спустилась ниже, избавила от лишней одежды. И я утонул в ее нежных ласках.

Она дразнила меня и никуда не торопилась. Ее соски проглядывали через узор на тонкой ткани, раззадоривая мой аппетит. Северина нарочно не снимала белье. А я принял правила игры и лежал смирно, боролся с желанием перекинуть ее на спину и вжать всем своим весом в мягкий матрас.

А Северина будто почувствовала момент, когда я готов был сорваться, и скользнула вверх, прикусив мне плечо около ключицы. Горячие бедра накрыли напряженный пах и взяли ритм, уносящий вихрем к снежным тучам, где гулял порывистый ветер и выбивал слезу; где перехватывало дыхание, и звуки, слетающие с губ, терялись в свистящих потоках стихии; где жесткие снежинки впивались в кожу, как ноготки любимой; где ни мысли, ни слова не имели значения. Именно там рождалась квинтэссенция наших душ. В единении тел, в общем стоне, в одном на двоих биении сердца. В темных клубах туч, которые все сгущались, накапливалась необъятная масса. А затем что-то лопнуло, обрушив на землю головокружительный танец снежинок. По телу растеклась удивительная легкость, будто все сложности разрешились в одну секунду.

— И ни капельки она не права, — выдохнул я, когда любимая застыла в изнеможении, распластавшись на моей груди. — Нет никакой ошибки. Меня бы не влекло к тебе с такой силой, а ты и не посмотрела бы в мою сторону, будь мы совсем несовместимы.

— Т-ш-ш-ш. — Северина прижала тонкий пальчик к моим губам. — Давай просто насладимся моментом.

— Ты не случайно спасла меня в ту ночь. Рядом со мной ты перестаешь быть кровожадным монстром, вампирицей Севериной Кос. Ты становишься нежной и любящей девушкой.

— Но прошлое никуда не исчезает.

— И не надо. Только такое прошлое привело тебя ко мне в ту ночь. Только оно спасло меня.

Алиса: подземные коридоры

Все присутствующие делали вид, будто очень заняты, а я и вовсе превратилась в Невидимого Духа, ведь мой вопрос остался без ответа. Николай, молча наблюдавший перепалку из темного угла зала, неспешно размялся и кивнул Тристану на выход. Вампир крепко сжал зубы, бросил на меня мимолетный взгляд и поплелся в коридор. А я так и стояла, где оставили.

И что дальше? У меня не было союзников в поганом логове, где вампиры и охотники превратились в единое чудовище, желающее поглотить всех, кто встанет на его пути. Или Тристан все-таки помогал? Он ведь освободил Лизу. Или я что-то не так поняла.

Ноги сорвались с места быстрее, чем я успела сообразить, что творила.

— Я пойду с тобой! Разыщу Радомира, пока ты ищешь свою Самиру.

Понятия не имела, кто эта женщина, но почему-то, при упоминании ее имени, я переставала дышать. Тогда подскочившее к горлу сердце опускалось на место, но продолжало неприятно ныть.

Тристан остановился в противоположном конце длинного коридора, замешкался.

— Радомир встречался с Белоусовой, чтобы сюда пробраться, — бросил он через плечо. — Можешь вернуться и расспросить ее.

— Ты подговорил его, — тихо выплюнула в спину Тристану. — Он передал Лильке образец заменителя. А убеждал меня, что надо доверять миру, людям, ему самому…

Жалобный всхлип получился сам собой. Химичок выбрался из-под волос и принялся слизывать непрошенную влагу.

— Я не плачу, еще чего! — выдавила, сцепив зубы, задрала нос повыше и ринулась за мужчинами.

Нет-нет, с ними не пойду! Ни за что на свете! Я пойду одна. По пятам. И в случае чего, натравлю на них хомяка-бухгальера. А потому что нечего воровать чужие открытия!

А вообще, мне стоило вернуться в лабораторию знакомой дорогой, по улице. Ведь пробирка с кровью Радомира перекочевала ко мне в карман джинсов. Все элементы для исследования собраны. И гонять престарелых мужчин по подземельям — дело не первой важности. К тому же, Мецтли осталась одна в стане охотников.

И своих сородичей! Не пропадет.

Мне вдруг вспомнились те слова, что и Тристан говорил мне про доверие. Тогда они ранили, причиняли боль, но лишь оттого, что содержали правду, которую я старательно не замечала. Я действительно не доверяла миру. Не доверяла людям вокруг. Не доверяла никому и ничему. Да и как я могла довериться, если научилась настороженно следить за всеми? А еще логически рассуждала над любым действием.

Ведь меня предал собственный отец.

Новорожденную дочь.

Только что явившуюся на свет в жестокую реальность.

И какими бы благими ни были его намерения, но тот маленький комочек явно нуждался в защите и покровительстве, а не в алхимическом ритуале. И пусть отец спасал своего племянника, никогда не рассказывал о содеянном, но точно чувствовал вину. Вместе с ним чувствовала и я. И боялась где-то в далеких дебрях подсознания, что нечто подобное может повториться. А значит, мне надо быть начеку!

Ну а теперь меня обманул и недавно обретенный брат.

Но не только у меня глубоко внутри сидели страхи, повелевающие инстинктами, эмоциями и чувствами без моего ведома. Острые шипы торчали из раненной души Тристана.

— Ты боишься, что тебя кто-то по-настоящему полюбит! Потому что не веришь, что тебя действительно можно любить, — прошелестела с надрывом, сглотнув болезненный ком в горле. — Даже не представляешь, как это возможно! Ведь не любишь себя сам. До конца. Искренне. И убегаешь, отталкиваешь, чтобы тоже не напороться снова…

Глаза привыкли к темноте, и я не использовала для подсветки смартфон. Двигалась по подземелью, утопая в своих мыслях, и не заметила, как Тристан подкараулил за поворотом. Не выскочил из-за угла, а мягко притянул к себе сбоку, когда я шагала мимо.

Аромат вишни, по которому я соскучилась, принял в свои объятия, обволакивая, дурманя. И я замерла, затаив дыхание, а Тристан прижался сухими губами к моей щеке и медленно передвинулся к уголку рта. Тогда я в помутнении рассудка повернула голову, чтобы хотя бы на мгновение поймать мимолетный поцелуй, почувствовать вкус переспелых кровавых ягод — хотелось сдаться в плен и целоваться до изнеможения, до дрожи в коленках, до распухших губ, но хомяк под волосами заскреб когтистой лапкой. Я отшатнулась в сторону и уперлась руками в крепкую грудь вампира.

— Твоя магия больше не действует, — соврала я. — Отпусти!

— Ты права, — с хрипотцой в голосе проговорил Тристан. — Ненавижу того монстра, который сидит во мне. Несмотря на то, что я давно обуздал его.

Я подавилась воздухом и неожиданно для самой себя выдала:

— Думаю, ты нравишься мне весь целиком.

Ведь только что злилась на него! Но признаться прямо побоялась.

Да, снова боялась! Снова не доверяла!

— Нравлюсь? — Он удивленно приподнял одну бровь, затем к ней присоединилась вторая. — Называй вещи своими именами, Алис-с-с-с-са, — попросил он, в своей излюбленной манере протянув мое имя, и я решилась, а он продолжал бормотать: — Тебя просто влечет ко мне чисто физически.

— Люблю тебя… — пискнула одновременно с его приземленными догадками.

Ой, дура! Совсем с катушек слетела.

Образовалась странная тишина. Брови Тристана сдвинулись к середине, заложив симпатичную складочку на переносице, до которой тут же захотелось дотронуться. А несносный вампир тяжело вздохнул и продолжил, глядя в пространство перед собой, будто не услышал моих слов:

— Но в последнее время со мной что-то не так. Знаешь, мне кажется, я умираю. Вампиры отнюдь не бессмертны. Мы живем, хоть и не так, как обычные люди. Наше существование растянуто на века, но сердце все же бьется раз в пять-десять минут. А вот мысль бежит куда быстрее, заряженная кровавой алхимией.

— Ну теперь-то томатной, — буркнула я, чтобы скрыть неловкость. — Томатной алхимией.

Руслан и Лилия поставят растительный заменитель на поток и подчинят вампиров томатной алхимии и своей воле.

— Я начал забывать некоторые вещи, — поделился Тристан с замиранием, словно случилось нечто ужасное и непоправимое.

— Так уж устроены люди. Забывают или самое ненужное, или самое важное для кого-то, но абсолютно бесполезное для себя, или самое противное, что ранит… — заумно ввернула я, желая провалиться сквозь бетонный пол тоннеля. — Разум стирает ластиком все лишнее. А душа и тело помнят и ноют, но мы уже не знаем от чего. Скорее бы забыть, что я ляпнула… И будет попроще. Снова смогу смотреть тебе в глаза. И злиться на те гадости, которые ты вытворяешь…

И тут он уставился мне в лицо так пристально, будто хотел именно сейчас проверить, насколько быстро ко мне придет забвение. Резко схватил за руку и прижал мою вспотевшую ладошку к своей груди.

— Прислушайся. Просто послушай. Тук, — вторил он мощному толчку сердца под ребрами. — И снова, тук! А когда ты так близко, еще и разгоняется… Слышишь?

Сглотнула, пытаясь хоть как-то смочить вмиг пересохшее горло, и нервно облизала губы. Я слышала. Ощущала подушечками пальцев. Ловила лихорадочный блеск в его зрачках. И молчала. Что еще я могла сказать человеку, у которого так гулко билось сердце? Особенно рядом со мной…

— Нам надо попрощаться… — ошарашил Тристан.

И я перебила, ведь мое собственное сердце подскочило к горлу и будто рухнуло с обрыва.

Прощаться? Уже?

— Тогда зачем? Зачем ты меня подкараулил? — разозлилась на саму себя, на желания, с которыми приходилось бороться в присутствии Тристана.

— Чтобы ты запомнила обо мне что-то хорошее, — его голос сорвался.

— А не все ли равно? — расходилась я. — Хватит издеваться надо мной, Тристан! Рядом с тобой путаются мысли, вкусы, запахи, приоритеты, будто на тебе надет артефакт намного мощнее моего. Я врала подруге ради тебя, и потеряла ее! А ты просто развлекался с наивной девчонкой, хотел сожрать, но сдерживался. Проверял силу воли? Проиграл спор брату, потому что тот тоже использовал меня? А потом ты меня прогнал. Велел держаться подальше. И снова явился дразнить меня. Ты поганец, каких поискать!

Стало так обидно и противно, что руки сжались в кулаки, зубы заскрипели друг о друга.

— Винишь меня во всех своих неприятностях? — осуждающе вздохнул Тристан.

— Да!

Мне захотелось сорваться с места и ехать к родителям на побережье.

Двух выходных слишком мало, чтобы оправиться от потрясения и изменений в жизни, карьере, окружении. Вернусь, когда все закончится. Или не вернусь никогда.

— Решила сбежать? — Тристан будто прочитал мои мысли.

— Судишь по себе?

— Ты права, порой я забываюсь, — грустно вымолвил он. — Сначала ты разбудила во мне жажду, какой я не испытывал прежде. Потом искру, которая жгла изнутри и толкала на безрассудства. Теперь нам надо попрощаться навсегда, и мои действия расходятся со словами. Я не знаю, что в таких случаях говорят люди.

— Отпусти и забудь? — сморозила я.

— Не забывай, — возразил он. — Помни, что жизнь никого не ждет, даже таких созданий, как я. Твое открытие так или иначе будет спасать людей. А потому, никогда ни о чем не жалей. И всегда делай только то, что любишь. Остальное не имеет значения. — Тристан помолчал и вздохнул совсем по-человечески. — Кажется, теперь правильно.

— Где Николай? — спросила я невпопад.

Слова Тристана отзывались внутри глухой болью и непонятной тревогой. Будто на этот раз он действительно прощался, и мы никогда больше не пересечемся случайно, как получилось сейчас. Он не сорвет с моих губ глупый мимолетный поцелуй. А я не буду больше утихомиривать разбушевавшееся сердце доводами разума.

— Он предупредит Эдиту, пока я с тобой, — нехотя выдал Тристан. — К логову твоего брата — сюда.

Мы шли в гробовом молчании, вдалеке капала вода. Я, конечно, смекнула, что он снова ловко заговаривал мне зубы. Мужчины не хотели показывать дорогу к Золотому городу, ведь сразу заметили, что я за ними увязалась. Тристан пустил в ход свое очарование и спровадил меня… в погреб. Я протиснулась в лаз, больше похожий на бойницу, а вампир просто растворился в темноте.

Хотелось разрыдаться, но я одернула себя и занялась исследованиями.

— Разве не этого я хотела в первую очередь? — обратилась к хомяку, ссаживая его на стол рядом с дневниками Эдиты. — Лучше бы я не слышала, как бьется его сердце! Было бы легче забыть поганца!

Лиза: улицы Калининграда

Вьюжило.

Эб подобрал меня на углу улицы, когда я, не разбирая дороги, ковыляла прочь от территории охотников. Так и не поняла, было ли то место тюрьмой или милым приютом для потерянных кровопийц, и стоило ли убегать. Вспоминала, как рыдала, прижимаясь к бронированному стеклу, как ерзала в подвале на жесткой койке, а потом милого Русланчика, переселившего меня обратно в уютную комнату.

— Хочу сыграть на органе, — ошарашила Эба вместо приветствия, когда он налетел сзади и чуть не сшиб меня. Ноги в трикотажных лосинах медленно но верно превращались в сосульки-ходульки и держали плохо. — А потом вернусь.

— Проверим камеры, выйдет ли твоя подружка. А точнее, проследим, где она выйдет, — кивнул Эб, будто согласился с моим решением, и приобнял за плечи.

Мы переночевали в голубятне, которая служила наблюдательным пунктом. Когда я впервые попала сюда в своей человеческой жизни, думала, что вампиры хуже сорок, тащили в свое гнездо всякий хлам. Но Эб объяснил назначение экранов и компьютеров. Все они ловили сигналы: со спутников, запуск которых контролировал сам Руслан; и с незаметных камер, которые крепились в кронах деревьев и в щелях зданий. А ближе к следующему полудню Эб выволок меня на прогулку, накинув на плечи цветастый павлопосадский платок, случайно обнаружившийся в серверной. Мы сидели в пустом заснеженном парке на скамейке. В животе периодически урчало, от чего хотелось перекусить. А точнее, перекусать всех прохожих. Но их, как на зло, не было.

— Нет у меня никакого дара. — Меня потряхивало толи от холода, то ли от разочарования. — Ты ошибся, Эб. Все вы ошиблись.

— Нет, Лиз, — немного печально произнес Эб. Он протянул последнюю букву, заглушая, словно звал свою бывшую подружку, а я вдруг превратилась в рыжую хищницу. — Ты запуталась. Не отличаешь свои чувства от ее. Воспоминания Ирис перемешались с твоими. Ты уже не та, что раньше.

— С этим не поспоришь. Я постоянно хочу крови, и вовсе не раз в месяц, как положено вампиру. Это особенность Ирис?

— Нет. Это косяк Натанга или его кормушки, за которой таскается Невидимый Дух.

— У меня есть личность, и она никуда не делась. И не превратилась в другую личность, несмотря на приобретенные особенности организма. Изменилась моя жизнь, я учусь, вырабатываю новые привычки. Но я — это я! Лиза Рыжова! Ясно?

— Да. Тело твое. Но душа, искра внутри него — поменялась, — настаивал Эб.

— Нет же! — взвизгнула я в бешенстве. Ну почему он меня не слышит?! Неужели все мужчины глухие? Сначала Русланчик, теперь этот… А бывшая подруга? Та вообще надо мной поиздевалась и бросила! Все вокруг глухие! — Я не чувствую в себе пришельца, подселенца — зови как хочешь! Я не одержима чужим духом, у меня нет провалов в памяти.

— Нет, все чуточку иначе. Никакой одержимости. — Он замолчал, подбирая более доходчивые объяснения.

— Тебе кажется, что проще убедить меня в невозможном, чем признать, что восточная группа вместе с тобой ошиблась?

— Вампиров не существует, а охотники — детские сказки? — парировал Эб.

— Вампиры — точно не такие кровожадные милашки, какими я их себе представляла. А охотники — мерзкие зазнайки и выскочки — тут все сходится. Алиса — самая противная из них, пусть и самоучка.

— Идем, я тебе покажу. — Эб дернул меня за руки и подскочил, как заправский танцор акробатического рок-н-ролла. Я отпружинила следом, тут же оказавшись на ногах, словно моим телом полностью завладел партнер, а не дохлая вампирша Ирис.

Мы мчались по заснеженному парку Победы, утопали в сугробах на горбатом мостике через безымянное озеро, срывались с обледенелых ступеней, что вели к Вечному огню. Снег крупными хлопьями летел в лицо, путался в ресницах, щекотал ноздри на редких вдохах. Настоящая зима случалась в Калининграде нечасто и обычно в январе. В этом году все происходило иначе, будто вместе с моим телом действительно изменился весь мир.

Но я внутри все еще прежняя, так ведь?

Улицы мелькали грязноватой кашицей между трамвайных путей, пока не вывели нас к Литовскому валу. Усталость в ногах практически не замечалась, только легкое покалывание на прохладной коже, словно снежинки давно пробрались под одежду, чтобы согреться и превратиться в кристальные капли. Но замедленный ритм сердца остудил ткани, сравнял температуру с окружающей средой. Я и раньше не особо боялась холода, но не оттого, что не чувствовала, а потому что научилась не обращать внимание.

Папа всегда говорил, что закаляться — полезно. Он возил меня зимой к побережью — купаться. Сначала тело обжигало прибоем, казалось, что кровь внутри закипала и одновременно застывала колючими кристалликами, разрывая живые клетки. А затем появлялась невероятная легкость, будто сила северных волн впитывалась в меня вместе со слабосоленой водой Балтийского моря. Похожее ощущение появлялось после очередной порции крови, той, что приносил Русланчик.

Взобравшись на вершину земляного вала, Эб галантно подал мне руку. Не ожидая подвоха, я вложила пальчики в его ладонь. А он вдруг крутанул меня юлой и крепко обхватил за талию, прижавшись к спине, положил острый подбородок на мое плечо и промурлыкал в самое ухо:

— Смотри внимательно.

— Ты был чемпионом в спортивных танцах? — невпопад буркнула я и уставилась на крышу круглой оборонительной башни Дона из красного кирпича, где теперь действовал музей янтаря. И на что там смотреть? Неужто в толстые стены замурованы древние вампиры?

— Был, в пятидесятых. Думала, в нашей группе совсем дегенераты?

— Вообще об этом не думала, — выдала как на духу, пораженная то ли шуткой, то ли серьезным признанием. — Расскажешь, как обратился, чемпион?

— Не отвлекайся. Здесь хорошо видно людей. Активный перекресток. За день проходит куча народу. Обязательно попадется кто-то укушенный.

— И для чего они нам?

— Ты слишком долго просидела взаперти. Стоило научиться добывать себе пищу.

— Меня не спросили!

— Прости. Я виноват, что позволил Натангу забрать тебя из штаб-квартиры. Но я исправлюсь теперь. — Его руки неожиданно переместились чуть выше и чуть ниже, будто несмело гладили мой живот. А прохладная щека привалилась к моей. И не успела я возразить против неуместной ласки, как Эб встрепенулся. — Вон там, на дорожке вдоль пруда! Женщина, за которой плетется пес.

Ничего необычного!

Я раздраженно стряхнула с талии руки Эба и натужно вгляделась вдаль, за музейный комплекс. Потянула носом стылый воздух и распознала молочные сосиски в пакете-майке, подвявшую брокколи и тепличную клубнику в пластиковом контейнере. Рыжая собачья морда явно рассчитывала на мясной деликатес, ведь втайне захлебывалась слюной, что старалась никак не демонстрировать. Поэтому она периодически нализывала себе бока, чтобы избавиться от излишков. Пахло мокрой шерстью и гвоздикой. А от женщины ветер приносил аромат ванили и теплого молока, мятных пряников и порошка какао.

— Она работает в кондитерской за углом. Эка невидаль, — проворчала, окончательно выходя из себя. — При чем тут Ирис? Она тоже была пекухой?

— Смотри внутрь нее, Лиз. Будто можешь разглядеть сквозь одежду и плоть каждую вену, каждую артерию, каждый капилляр. И увидишь силу ее жизни. Искру, которая тлеет внутри каждого. Этот особый ток мы вытягиваем вместе с кровью. Он питает нас.

— И откуда он брался в стакане?

— Алхимия, — просто пояснил Эб. Ага, теперь я все поняла.

Хотелось топнуть ножкой и завизжать, ведь я ужасно злилась. Но, испустив недовольный вздох, я только передернула плечами и послушалась своего нового наставника.

От старания глаза норовили выскочить из орбит. В ушах гудел порывистый ветер. Прохожие одурительно пахли, — каждый по-своему — но не желали становится прозрачными и являть мне огни, искры, потоки и прочую ерунду.

— Вампиры и другая магия всегда казались мне невероятно привлекательными, но я биохимик. Чту точные науки.

— Ты вампир.

— Да, но до конца я никогда не верила… Даже когда Ирис испарилась на моих глазах. А сама я надеялась на вечную молодость и веселье, но попала в плен к сумасшедшему преподу. Ладно. — Я хлопнула в ладоши и поманила бывшего чемпиона по спортивным танцам за собой. — Разглядим тетку поближе. Папа учил не сдаваться!

— Ты выросла без отца, Лиз, — прилетел в спину голос Эба, воткнулся под ребра, словно раскаленный кинжал там, где изредка билось сердце.

Ноги подкосились уже на склоне, и я чуть было кубарем не покатилась на проезжую часть. Эб не позволил, уцепился за мое запястье, помог мягко опуститься на землю. И плевать, что люди оглядывались на странного вида парочку, решившую отдохнуть прямо на снегу.

— И с чего же ты взял такую глупость? — вопросила я севшим голосом. Пыталась добавить в тон насмешку, но она затерялась среди горечи, подступившей к горлу.

— Все о тебе разузнал после смерти Ирис. Это ее отец, Лиз. В твоих воспоминаниях. Ее опыт в твоем опыте.

— Нет. Я помню его глаза. Такие же, как мои. Карие, с янтарной желтизной.

— У тебя серые, стальные, с ободком. То глаза Ирис.

— Нельзя! — заорала я, окончательно срывая глотку. — Нельзя забрать у человека все в один миг! Стереть личность, семью, настоящие воспоминания! Нельзя!!!