От моей бабушки осталась только одна нечеткая фотография. С нее из паутины времени смотрела на меня невероятно красивая женщина. И взгляд ее был настолько глубоким, что оторваться не получалось.

Я испытал нечто подобное, когда в глаза Насти посмотрел.

Нет, они с бабушкой моей не были похожи. Внешне.

А вот внутренне…

Я посмотрел… И отключилась голова. Что говорил, как вел себя… Хрен пойми. Напугал ее, конечно.

А кто бы не напугался?

Но вообще, Насте в тот день капитально повезло: она смогла от меня уйти. Бабушка, например, от деда не смогла.

Наверно, я себя все же лучше контролировал. И был меньшим зверем, чем он.

Но то, что я ее отпустил тогда, вообще не значило, что она теперь свободна. Просто она еще не знала, что уже моя.

Я пришел в себя, протрезвел, снова с ней встретился… Еще раз посмотрел…

И решение было принято окончательное.

Правда, немного напрягало то, что она слишком молоденькая была. И явно не понимала, чего я от нее хочу.

А я не мог вести себя с ней привычным образом без того, чтоб не напугать. Мне не хотелось ее пугать. Мне хотелось ее забрать к себе, в доме своем спрятать. Но так, чтоб она сама пошла. Так, чтоб ей понравилось.

И я стал решать вопрос.

Потом вмешались обстоятельства, и вопрос решился гораздо быстрее, чем я планировал.

А потом…

Потом были самые охуенные пять лет в моей жизни.

Пять лет, которые я собственноручно убил.

Как убил своего ребенка.

И свою любовь.

Это я потом понял, позже, гораздо позже…

И то не без помощи добрых людей.

Петровичу, например, я должен теперь на сто лет вперед хотя бы за то, что тогда он сумел достучаться до меня, размотанного предательством любимой женщины, предательством, невероятно чудовищным, потому что неожиданным. От кого угодно я мог ждать дерьма. Но не от нее. Не от нее!

И когда паззл сложился, когда я понял, что Настя… Что она — просто баба. Обычная баба, которая из-за мочи в голове, из-за тупой ревности и злобы способна на такое… У меня упало забрало.

Я не слышал и не видел никого и ничего. Творил дичь, о которой потом еще годы в городе рассказывали, понижая голос и оглядываясь на всякий случай.

И Петрович, пытаясь вновь со мной поговорить про поступок Насти, сильно рисковал уйти из дома с пулей в башке и вперед ногами.

Но он всегда был безбашенным… Потому смог. Достучался. Разложил мне по полочкам ситуацию со стороны. И заставил на нее посмотреть иначе.

И даже тогда, осознав, что ошибался, чуть не умерев от этого осознания, я все равно делал одну ошибку за другой. Вместо того, чтоб просто забрать свою женщину из того ада, в котором она оказалась… По моей вине, по моей, блять!!! Из-за моих дел, из-за близости ко мне! Я решил с ней поговорить. И не смог себя сдержать. Я все еще не понимал, какого хера она молчала. Почему сразу все не сказала: про суку Наташу, про таблетку эту гребанную, про врача, вообще про все! Я бы выслушал! Я бы понял!

Это я тогда так думал…

Я думал, что ее вина в этом тоже есть.

Потому что я бы так не поступил…

Дебила кусок.

Я бы не поступил.

Я не женщина. Я не был на ее месте. И не собирался ее понимать. Она вела себя тупо, нелогично, странно.

Она…

Она словно не хотела бороться за нас.

Словно ей было похер на меня, на то, что было между нами, то, что выстроилось за эти пять лет… На мальчишек моих, которых она приручила, как щенят, тоже похер!

И мне пришла в голову простейшая по своей логичности мысль: а был ли мальчик?

А любила ли она меня вообще?

Так, как я ее?

Или просто поддалась моему напору?

Я же напирал, как танк, я же не дал ей ни одного шанса отказаться!

Может, она просто подчинилась? Смирилась? Или… Или ей было удобно так? И хорошо? В конце концов, кто она такая? Откуда она?

Многодетная семья, куча родни, голодное детство… Выбивалась в люди через кровь! Я навел справки, еще до этого всего, еще в самом начале наших отношений мне на нее полное досье собрали.

И там была пометка отдельная о том, что училась она зубасто. По головам шла буквально. Выгрызла себе практику в этом агентстве. На это местечко много народу претендовало, а она получила. Как? Что для этого сделать пришлось?

Тогда я просто уважительно подумал, что девочка — молодец. Знает, чего хочет.

А потом, после всего случившегося, в момент моего помрачения дикого, я вспомнил это все… И понял, что она реально знает, чего хочет. Вылезти из дерьма.

Это хорошее желание, я сам такой.

Но где тут любовь? Где эмоции, которыми я был переполнен, когда смотрел на нее? Когда брал ее?

Блять…

Я же тогда с ума сходил! Мне смотреть на нее было страшно, не верилось, что она — со мной!

А что, если она этим только пользовалась?

И приняла меня, просто светя отраженным светом, а не горя сама, как я?

И, когда случилось потрясение… Просто перестала играть.

И перестала пытаться сохранить видимость отношений…

Сейчас я, вспоминая то говно, что варилось в моей башке, только злюсь еще больше. На себя.

На то, что, имея возможность все сделать правильно, сохранить нас, я вытворил такое, после чего пути назад не было…

Я просто тупо схватил первую попавшуюся бабу и женился на ней.

Назло. Как тупая малолетняя шлюшка, которая назло маме раздвинет ноги перед первым встречным.

Вот и я так сделал.

Самое смешное, что я первые полгода после расставания с Настей даже в кровать свою никого пускать не мог.

Не мог терпеть рядом другую бабу, не мог трогать ее, обнимать и уж тем более трахать.

Вот моя новоявленная женушка охуевала… Но мне было плевать на эмоции других людей. Тем более, что она уж, в отличие от Насти, четко обозначала, чего хотела. В денежном эквиваленте, обычно.

На тот момент мне это казалось правильным и максимально честным.

Потому что твари, которые притворяются, что любят тебя, а сами душу высасывают, гораздо страшней обычных честных шлюх.

Я решил, что хватит с меня ложных эмоций.

Что я теперь буду действовать максимально открыто.

И я действовал.

Жил, работал, работал, работал…

И она где-то жила.

В одном со мной городе.

Встречалась с моими детьми, что-то делала… Я не ставил себе цели контролировать ее жизнь.

Но контролировал.

И все внутри дрожало от воспоминаний. И соблазна просто приехать и решить все силой. Я мог это сделать. В любой момент мог.

Что она бы мне противопоставила?

Как защитилась от меня?

Никак!

Это был невероятный соблазн, да…

Как я справился? Хрен его знает.

Может, дети сдерживали? Их мнение про эту ситуацию, и без того нихрена не положительное?

Мои парни меня не поняли. Сандр закрылся, он вообще никогда особо разговорчивым не был, весь в деда своего. И прадеда. Прямо наша порода. Он просто делал так, как решил. Встречался с Настей. Возил к ней Саву.

И я понял, что, если начну с ним разговаривать про Настю, то не сдержусь. И наговорю. Или он наговорит. И мы запросто дойдем до того, что не получится потом решить малой кровью. Спустить на тормозах не выйдет.

Потому мы молчали.

Мой сын не отказывался от семейного бизнеса, погружался в него, показывал охеренные результаты, и я понимал, что смогу на него все оставить, что он не проебет то, что создавалось Симоновыми.

С Савой было одновременно проще и тяжелее. Он, открытый, разговорчивый и бешеный, с нашим фирменным упертым нравом, тоже делал так, как считал нужным. Но с поправкой на легкую дурноватость, характерную всем подросткам.

Сандр эту стадию прошел в боевом режиме, мы как раз воевали, не до дури ему было. В другое русло все слилось.

А вот Саве повезло больше.

И он отрывался на полную, явно пробуя меня на прочность по-всякому. Я терпел, видя в нем дикую смесь своего отца и себя. И понимая, что ему надо перебеситься.

Настя помогала…

Она всегда помогала, блять.

Даже когда я в очередной раз делал хрень.

А я часто делал хрень.

Я, умеющий просчитать исход любой сделки, видящий любого насквозь… Рядом с ней я словно обнулялся, возвращаясь к заводским настройкам, к тому истинному яростному Симонову, который дико желает заполучить себе то, что считает своим. Вернуть свое.

И действует прямо, в лоб.

Каким образом я за эти годы ни разу Настю не утащил к себе в логово и не приковал к батарее, понятия не имею.

Наверно, что-то человеческое во мне все же оставалось.

Но мало… Так мало!

А она развлекалась… Она мне качели устраивала, звезда моя… То подпускала, близко-близко, заставляя от счастья взлетать в стратосферу, то опять убегала, отправляя меня на самое дно, блять!

И я раскачивался, послушный ее желаниям.

И все пытался доказать, себе и ей, что я — не завишу. Почему-то мне казалось жутким, если она все же поймет, до какой степени она — во мне.

Я ее не преследовал, нет…

Просто иногда срывало.

И я ехал туда, где она была.

И смотрел, умирая от ощущения клетки. Своей клетки.

Она не понимала, глупая женщина моя, что это не она — жертва, а я.

Сколько раз за эти годы я пытался с ней поговорить, особенно, когда осознал до конца и поведение свое после выкидыша, и ошибки…

Но она не разговаривала со мной. Для нее эта тема была болью.

И я отступал, боясь снова причинить ей эту боль.

Так мы и танцевали, кружась в бесконечном вальсе.

Выросли наши дети. Нашли своих женщин, правильных женщин. Мои мальчики явно учли мои ошибки, мой опыт…

Настя выстроила свой бизнес. Не без моей помощи, да, но она об этом никогда не узнает. Авдеев, конечно, тот еще засранец, но не дурак. И рот не раскроет на эту тему. Если, конечно, хочет по-прежнему жить в этом городе. И с полным комплектом частей тела.

Я успокоился, взял в дом очередную женщину, которая нужна была для статуса и для того, чтоб те, кто за мной могли наблюдать, видели картинку. Но не суть.

Это было неправильно, но безопасно для Насти.

А потом этот пузырь многолетний лопнул. Все мои заклятые друзья нашли свои могилы.

И я сумел зайти на очередной виток танца с Настей.

Я надеялся, что финальный.

Я все для этого делал, все! Все.

Я верил, что у нас получится.

И жизнь в очередной раз макнула меня мордой в лужу.

Моя женщина убежала от меня, ни слова не сказав. Просто смылась к своему давнему любовнику, о существовании которого я знал, конечно. Но не думал, что там отношения. Ничего на это не указывало, иначе бы этот Сережа не жил.

Но я опять ошибся.

Настя… Она непредсказуемая.

И даже сейчас, смотря на своего сына, так отчаянно защищающего ее, я думаю о том, каким образом они оба, мои дети, мои мальчишки, оказались по другую сторону линии огня? Она их не настраивала против меня, это точно.

Но сейчас…

Они знают что-то, чего не знаю я?

Тогда тем более мне требуется это узнать!

Я подбираю такие слова, чтоб Сандр услышал их правильно. И не пришлось прорываться сюда с боем.

— Давай в другой раз поговорим, — решает за меня Сандр и исчезает в доме.

А я остаюсь на крыльце, охреневая от происходящего.

А через пять минут все мои эмоции перестают иметь какое-либо значение, потому что к воротам дома подъезжает скорая…