— Слушай… — Петрович, убедившись, что рыдать я больше не планирую и вообще пришла в себя, неловко ведет плечами, делает паузу, словно собираясь с духом, — скажи ему. Сама. Он должен знать, Настюш…

— Он не поверит, — усмехаюсь я устало. Этот выплеск эмоций и меня лишил сил. — Он только своим мыслям в голове верит. А они у него — больные.

— Настя… — качает головой Петрович, — он изменился. Сильно изменился.

— Незаметно что-то…

— Очень даже заметно. Ты — не под замком. Сандр и Сава — не под его сапогом. Хотя то, что они сделали… — он качает головой, не договаривая.

Я киваю.

Да, раньше бы мои мальчики не смогли бы ему противостоять. Верней, смогли бы… Но не выстояли. Он бы не позволил.

А тут…

Позволил?

Что-то в самом деле понял?

— Когда ты улетела с острова… Настя, ты не представляешь, что было… Только уважение к собравшимся, к Богдану, его сдерживало. Да и то… Раньше бы не сдержало. Он уже другой, Насть.

— Когда он приехал ко мне после острова, я что-то не заметила…

Прикрываю глаза, вспоминая его яростный оскал, его слова злые.

— Настя… — с бесконечным терпением вздыхает Петрович, — твой Сережа — живой. Не в подвале. И даже с баблом. Ты… Тебя оставили с ним. И, когда увидели, что ты с животом… Черт, не хочу вспоминать, до сих пор мороз по коже… Но потом… Потом он приказал снять наблюдение. И оставить тебя в покое. Все. Ты не понимаешь, что это значит для него.

Ежусь, на секунду представив себе, что могло бы быть, если бы Симонов принялся действовать по своему обычному варианту…

— То есть, мне его еще и поблагодарить? — сухо спрашиваю я, — сказать спасибо маньяку за то, что он со мной недоманьячил?

— Настя… Я не говорю, что ты должна его простить… Но понять его можно. Когда твоя любимая женщина, единственная твоя… душа… просто сбегает от тебя, а потом выясняется, что она сбежала замуж за другого… А после, что она от этого другого ребенка ждет… Ты не понимаешь просто, что это значит для мужчины. Для такого, как Сим-Сим… Он видит только одну сторону медали. И на этой стороне — он не сделал ничего, чтоб с ним так поступить. По крайней мере, в тот момент он не сделал. Он искренне так считал.

— Я понимаю, да… Лезть под юбку к другой женщине, едва оторвавшись от меня — это обычное дело для него. Привычное.

— Сим-Сим? Под юбку к другой? При тебе? — а вот теперь Петрович выглядит максимально изумленным, — Настя… Ты уверена, что все правильно поняла?

— Ну да… — мне даже смешно становится, — не верь своим бесстыжим глазам, а верь моим словам… Я видела то, что видела, Дмитрий Петрович. И вы можете не усердствовать. Андрей мне попытался объяснить, что он ни при чем, что она сама и так далее… И я даже такое допускаю… Только что это меняет? В самой ситуации? Она была. И где гарантии, что она не повторится?

Живот мой становится твердым и чуть болезненным.

Глажу, успокаивая малыша.

Все хорошо, все уже хорошо… Надо же, даже разговор про его отца напрягает. Ну вот как тут оставаться рядом? Как суметь уберечь его?

— Настя, Сим-Сим — богатый, видный мужик… Надо понимать, что рядом с ним могут быть всякие хищницы…

— Поверьте, я это, как никто, понимаю! И наблюдаю! — смеюсь я натужно, — на некоторых, самых хищных хищницах, он женился! Я не мешаю ему развлекаться. Просто не хочу, чтоб это было рядом со мной. Я слишком многого хочу?

— Настя… Он — живой человек. Он не супермен. Он делал глупости, много…

— Дмитрий Петрович, вы — отличный адвокат, — прерываю я его, — но вы не по адресу, поверьте. Я все про него знаю. И, верите, я его принимаю со всеми его тараканами. Просто потому, что люблю до сих пор. Бабы — редкие дуры бывают… Нас бьют по лицу, раз за разом… А мы все равно любим… Если бы это касалось только меня, я бы… Может, я бы все и не простила, нет… Приняла. Но теперь это касается не только меня. И я не позволю, чтоб моего ребенка раз за разом били по лицу. Думаю, достаточно с нас детских искореженных мозгов.

— Настя, ты не права…

— Дмитрий Петрович… — я чувствую что-то странное в самом низу живота, словно потягивание, пока еще слабое, но очень необычное. И в поясницу отдает… — Скорую мне вызовите, пожалуйста. Сейчас.

Петрович вскакивает, бледнея и роняя стул, хватает телефон:

— Скорую сюда. Живо!

Я откидываюсь на спину, глажу живот… Мне рожать через месяц. Мне рано еще!

Вижу, как от дома бежит ко мне Сандр, а следом за ним Лика с малышом на руках.

— Боже… — говорю я с досадой, глядя на их переполошенные лица, — ну вы что? Все нормально же… Просто… Как-то странно…

— Настя, что чувствуешь? — Лика отдает сына Сандру, садится рядом со мной, тревожно ощупывает живот.

Объясняю ей, как могу.

Она переглядывается с Сандром, и тот рычит на стоящего чуть в стороне с телефоном Петровича:

— Какого хера так долго?

— Охрана на въезде в комплекс затормозила…

— Разберись потом с ними. Где скорая?

— Уже на пороге.

У меня низ живота снова схватывает. И нет, это не больно. Просто… Странно… И малыш не толкается…