Я навсегда запомню, в самых мельчайших подробностях, как мы в первый раз работали вместе с Симоновым.

Конечно, это сложно назвать работой, это было такое своеобразное стресс-интервью, какие проводят некоторые специалисты по кадрам при найме сотрудников. Это делается для того, что сразу понять, способен ли человек работать в условиях стресса. И, если способен, то насколько хорошо?

Наверно, окажись на месте Симонова грамотный кадровик, я бы это интервью провалила.

Ведь, пусть я изо всех сил старалась собраться, выбитая из колеи странным и нелогичным совершенно заявлением заказчика, но все равно косячила страшно.

Путалась, на вопросы отвечала односложно или вообще не отвечала, признавалась, что я не владею такой информацией, говорила тихо и все время вздрагивала, словно боялась, что он ударит меня.

Потом, когда я сумею вырваться из этого филиала ада, то пойму, что, на самом деле, Симонов ничего такого не говорил и не делал.

У него дико болела голова, на столе валялись блистеры с таблетками, он периодически прикладывался то к стакану с водой, то к сигарете.

Морщась, смотрел на типовой проект, который мне всучили в агентстве, обозначив его, как индивидуальный, сделанный под первичные запросы клиента.

Вставал, ходил, открывал дверь и рычал на перепуганную секретаршу, требуя кофе и еды.

Потом, когда она приносила это все, швырял обратно в коридор, потому что не этого хотел…

Короче говоря, кошмарная атмосфера и жуткая ситуация.

И в эпицентре этого ужаса — я.

Со своим глупым проектом, абсолютно не подходящим под требования Симонова.

Когда я это выяснила, после десяти минут осторожных вопросов, заданных неуверенным блеющим голосом, то буквально потом холодным облилась.

Меня и тут подставили!

И Симонов ведь не дурак! Он сейчас поймет, если уже не понял, что ему принесли полную ерунду, и выгонит меня!

А не в этом ли был план?

Я вдруг представила себе развитие событий… Два развития.

Первое, когда я прихожу на встречу с Симоновым, и он просто выкидывает меня, даже не начав разговаривать, а именно это должно было произойти, по идее, с самого начала. Девяносто процентов из ста!

И второе, если я все же прорываюсь и умудряюсь задержаться у него, то позорюсь с глупым шаблоном вместо индивидуального проекта. И опять же, вылетаю с позором, а Симонов потом еще и звонит Холопову и рассказывает, какая я непрофессиональная дура.

В любом из этих вариантов мое будущее выглядело очень даже понятным. И отвратительным.

Провалив долгожданную стажировку, которую я потом и кровью выбила в универе, я больше хороших предложений не получу. Преддипломная моя будет где-нибудь в жопе мира, а после того, как я защищу диплом, пойду работать кассиром. Или продавцом. Нет спора, это хорошие профессии, но нафига я тогда столько лет училась?

Все эти мысли у меня в голове роились, словно назойливые мухи, мучили, заставляли цепенеть и икать от страха.

А потом, как раз, когда Симонов запугивал секретаршу, теперь требуя себе выпивки, а она (удивительное дело) возражала, что он только что таблеток наелся и пить ему нельзя, я, в очередной раз просматривая убогий свой проект, разозлилась.

На Холопова, за его подставу дурацкую. Ну вот что за мужик такой, говно просто! Всех в агентстве передрал, даже курьерш! А студенточки-практиканточки для него были всегда пикантной приправой.

Мне-то об этой его маленькой слабости никто сообщить не удосужился! Да даже если бы сообщили… Ну, может, я бы помягче с ним как-то обошлась. Не стала сразу в нос бить.

И он бы не так остро все воспринял…

Вообще, гибче надо быть…

Наверно.

Но тут уже ничего не переделать, остается только менять имеющиеся условия под себя.

Я знала за собой вот это качество: дикая упертость в сочетании с полным отключением страха. Неприятное качество, да. Наследственное, можно сказать. И, самое главное, от меня не ожидаемое.

Внешне-то я — няша-ромаша, маленькая, худенькая девушка. Девочка, практически, по крайней мере, на свои двадцать не выглядела. И потому ожидать от меня борьбы и какого-либо серьезного сопротивления никто не мог. Холопов, помню, сильно удивился…

А до этого в универе сильно удивились, когда из пятидесяти лучших студентов потока, претендующих на стажировку в «Арт Проекте», утвердили именно меня.

И вот в тот момент, когда все мухи в моей глупой голове присели на свои места, а головоломка, которая вообще никакой головоломкой не была, встала так, как изначально было задумано, я и поняла, что нихрена ни у кого из них не выйдет.

Что я не просто так тут сидела, переживала, боялась, наедине с на редкость пугающим ледяным мужиком, каменела под его мрачным взглядом, испытывала дикий стыд за материалы, которые притащила на встречу, короче, прошла все круги ада, блин!

Чтоб потом просто быть униженной и посланной нафиг.

Нет уж!

Симонов, который к тому времени сумел-таки получить свою бутылку коньяка и теперь мрачно искал бокал, на меня, занятую внутренними переживаниями и борьбой, внимания не обращал.

Он ходил по кабинету, словно разбуженный зимой медведь-шатун, и такой же опасный. Чуть ли не рычал в досаде, что не может найти нужной посуды.

Потом просто выплеснул на пол воду из бокала и налил туда коньяк. До половины.

Я поняла, что, еще чуть-чуть, и наша встреча закончится, потому что сочетание обезбола и спиртного — вещь серьезная.

И громко заговорила:

— Андрей Савельевич, я бы хотела сейчас предложить вам другой вариант.

— Чего? — он еще не отпил, просто мрачно смотрел на бокал.

— После нашего диалога, я поняла, что тот вариант, который сделали в агентстве, не подходит под ваши запросы.

— Это ты права… — задумчиво согласился он, — не подходит. Нихера никто не подходит…

Пропустив мимо ушей эту глубокую философскую мысль, я торопливо продолжила, пока у меня эту возможность не отобрали:

— Мне необходимо съездить на объект, изучить все самой, потом пообщаться с людьми, которые будут жить в доме, возможно, у них есть свои вкусовые предпочтения…

Я продолжала говорить, все больше увлекаясь и намечая в голове примерный план дальнейшей работы. И, кстати, чувствовала себя уже почти в норме. Рабочей такой норме. Что сказать, планирование и выстраивание четкого процесса меня всегда успокаивали.

Я говорила, говорила, говорила и не сразу поняла, что суровый хозяин кабинета отставил в сторону бокал с так и не пригубленным коньяком и уставился на меня. Молча.

Глаза его, чуть припухшие, покрасневшие, были внимательными.

И смотрел он на меня, не как на букашку, досадную помеху, мелкую и ничтожную, а… Как на человека? Да?

Я отмечала это все краем глаза, воодушевляясь и оттаивая уже полностью. Я любила то, чем занималась, что сказать…

Конечно, куда больше я любила дизайн одежды, это была моя истинная страсть, но, к сожалению, на этот курс даже моих ста баллов на ЕГЭ не хватило.

В любом случае, я всегда кайфовала от процесса. Мне нравилось изучать пространство и видеть то, что тут будет. И понимать, каким оно будет. Это было сродни волшебству, которое я творила своими руками. А я в этом всем была истинным демиургом, создателем. Это ли не кайф, самый правильный, самый реальный?

— Хорошо говоришь, — сказал Симонов, когда я закончила, наконец, объяснять этапы работы с проектом. — Выпей.

И подтолкнул мне стакан.

С коньяком.

Это что? Новый уровень стресс-собеседования?

— Спасибо, — максимально вежливо и осторожно ответила я, — я не пью.

— Совсем? — прищурился он.

— Да.

— Ты же понимаешь, что нам надо сделку скрепить?

— Ну, во-первых, у нас еще не сделка, мы документы не подписывали, а , во-вторых, сделки скрепляют на бумаге, а не на совместной… совместном распитии…

— Плохо ты бизнес знаешь.

— Да, плохо, — кивнула я, видя, что он не обижается и не злится. И вообще, как-то подобрел, что ли? Таблетки, наверно, действовать начали. — Но я твердо знаю, что сначала дело, а потом… Все остальное.

— Вот как, — усмехнулся он, а глаза заинтересованно блеснули, — а после завершения дела будет «все остальное»?

— Эм-м-м… Смотря что вы имеете в виду, — в мою голову закрались подозрения о некоторой двусмысленности нашего диалога.

— Главное, чтоб ты правильные вещи имела в виду, девочка, — улыбнулся он неожиданно, и я как-то даже потерялась.

У него была потрясающая улыбка. Она как-то настолько сильно меняла выражение его лица, настолько шла ему, что создавалось полное впечатление, что передо мной другой человек!

Я моргнула, пытаясь прийти в себя, и улыбка исчезла, сменившись уже привычным волчьим оскалом.

— Ладно, что ты там про выезд на объект говорила?

— Я говорила, что надо на месте… Посмотреть… И встретиться с теми, кто еще будет проживать в доме… Ваша семья будет с вами проживать?

— Да.

— Ну вот надо с ними пообщаться…

— Это еще зачем? — нахмурился он.

— Как же? Если делать весь дом, то необходимо понимать, что именно хотят видеть другие жители дома в своих комнатах, их предпочтения… — растерянно попыталась объяснить я самые логичные и простые вещи.

— Да какая разница? — пожал Симонов плечами, — будут жить там, где поселят.

— Нет, это неправильно, — как можно тверже возразила я, — для детей, например, важен микроклимат в семье, условия, которые им должны нравится…

— Дети есть? — внезапно перебил он меня.

— Эммм… Нет, но…

— Муж? Парень?

— Нет, но какое это…

— Ладно, завтра за тобой заедут с утра, посмотришь объект, потом отвезут на встречу с моими сыновьями.

— Хо… хорошо… — только и могла сказать я.

Ничего себе, скорости!

Значит, у него сыновья. Сколько, интересно? А жена?..

— А теперь беги, девочка, у меня дела еще.

Симонов многозначительно кивнул на бокал с коньяком.

— Если позволите… — боже, зачем я лезу??? — Не стоит мешать обезболивающее со спиртным. Иначе наша встреча завтра может не состояться…

Симонов нахмурился, а потом мотнул головой, показывая мне, где выход:

— Иди отсюда.

— До свидания, — я трусливо кивнула и побежала к выходу, но у самой двери меня остановил его жесткий голос.

— Холопу слово в слово передай то, что я сказал. А завтра мне расскажешь, что он ответил.

— Эм-м-м… Хорошо. До свидания.

Симонов мне не ответил, я только и услышала, как за спиной звякнул бокал о горлышко бутылки.

Н-да…

В приемной я столкнулась с безмерно удивленным взглядом секретарши. Похоже, она не сомневалась, что я оттуда живой не выйду.

— Оля, — раздался рык хозяина кабинета, — возьми у девочки домашний адрес и водителя организуй ей на завтра на восемь утра.

Секретарша подпрыгнула на месте.

— Не волнуйтесь, — примиряюще сказала я, — вот мой адрес.

Потом я шла по длинным пустым коридорам и удивлялась всему случившемуся. Перекидывала в голове кадры нашей встречи, словно в диафильме.

И думала, насколько в этой жизни все странно…

Я тогда еще и предположить не могла, насколько.