Я никогда не жила одна.

Так получилось, что сначала в семье, где народу на квадратный метр просто неприличное количество всегда было. Потом — с теткой, вроде как, одна, но в реальности-то нет. Всегда люди рядом, на кухне, в коридоре, в туалете! Потом сразу — с Симоновым. И детьми.

И то, что я внезапно оказалась одна, потрясало.

Я помню свои ощущения от одиночества. Это когда уже чуть-чуть пришла в себя, поняла и до конца прочувствовала фразу «время лечит». Это банально, но оно и в самом деле лечит.

Особенно, если себя занимать.

Я занимала.

Изо всех сил.

Сандр съехал от меня через неделю после того, как его отец женился. Я не знала, на ком.

Та, самая первая его женщина, которой он пытался заменить меня, или насолить мне, или показать, что он тоже продолжает жить и вполне счастлив, была, да так и осталась тенью.

Сандр никогда не называл ее имени.

А Сава ее уже не застал.

К тому моменту, когда он вернулся из лагеря, а случилось это только к концу августа, в начале учебного года, его отец уже успел исправить свою скоропалительную ошибку.

Я не искала информацию об этом, честно!

Она меня сама находила.

Симонов — слишком заметная фигура в городе, чтоб изменения в его личной жизни проходили мимо прессы.

Потому да, я знала.

И даже что-то по этому поводу испытывала… Сложная была эмоция: легкое замешательство, удивление… И… Ожидание? Может быть… Не знаю, чего я тогда ждала.

Что он придет опять?

Я бы не пустила. Это я точно знала.

Что будет как-то мешать мне жить?

В это я не верила.

Симонов был каким угодно, но не мелочным и не подлым. Он не стал бы мстить мне. Не стал бы вставлять палки в колеса, реши я работать опять в сфере дизайна.

Потом приехал из лагеря Сава, и Сандр привез его ко мне на пару дней.

Сава за два месяца отсутствия загорел, вытянулся, и, хоть я ездила к нему пару раз на выходных, когда в лагере был родительский день, но все равно удивилась, что он так изменился. Словно серьезней стал, взрослее.

И при этом все равно был такой же улыбака, солнечный мой лучик, светлый мальчик.

Про то, что мы с его отцом больше не будем жить вместе, я ему рассказала еще в первый свой приезд в лагерь.

Просто опасалась, что его отец, узнав о том, что я виделась с Савой, рассердится и запретит нам общение.

Слова Симонова о том, что он не подпустит меня к детям, все еще бились в голове и даже во сне я просыпалась, вся в слезах, видя Саву и Сандра, к которым не могла подойти, не могла ничего им сказать.

Сандр был уже взрослым, и имел свое мнение по поводу нашего с Симоновым расставания, я его знала.

А вот Сава… Мой маленький доверчивый мальчик. Как он отнесется к тому, что я пропаду и больше не появлюсь на его горизонте? Какая травма будет у него?

Я решила, что надо рассказать самой, объяснить, что наше с его папой расставание не значит, что я его бросаю. Что я его люблю. Мне хотелось… Оправдаться перед ним? Возможно.

Я поговорила на эту тему с Сандром, и он, пожав плечами, спокойно сказал, что Сава все правильно поймет. Не дурак.

Я сомневалась, что поймет, маленький, все же.

Но объяснить должна была.

На удивление, Сава принял новость спокойно.

— У нас в школе у половины класса папы с мамами в разводе, — серьезно сказал он, — так бывает, я знаю. Но ты же будешь со мной жить?

— Боюсь, что нет, солнышко, — виновато сказала я, сглатывая слезы. У него такие глаза были, боже… Синие-синие. Бездонные просто. В душу мне заглядывал. — Ты же знаешь, что я тебе не родная мама.

Сава кивнул. Он знал, конечно, что его мама на небесах, у него в комнате была ее фотография, и я даже слышала, как он с ней разговаривал.

— А по закону, дети должны оставаться с родными.

— Но ты родная.

— Нет, солнышко. Не по крови. Потому ты будешь с папой жить.

Сава подумал немного, глядя в сторону, на мальчишек, пинающих мяч неподалеку, затем снова взглянул на меня:

— Но я же буду к тебе приезжать?

Черт… Если бы я могла это пообещать!

— Это твой папа решать будет.

— Значит, надо у него спрашивать?

— Да, солнышко. — Я обняла его и добавила, — папа может решить не так, как тебе хочется. Это просто потому, что он беспокоится о тебе, любит тебя. Он всегда будет делать так, чтоб тебе было хорошо. Понятно?

— Понятно… Но мне же без тебя будет плохо.

— Нет, не будет, Сава, — я чуть-чуть отстранилась и твердо посмотрела ему в синие яркие глаза, — потому что, даже если меня не будет рядом, то я все равно буду рядом. Понимаешь? Я все равно буду думать о тебе. Я буду тебя любить всегда-всегда.

— Понимаю, — кивнул он. — Но лучше бы, чтоб папа тоже это понял.

— Думаю, все будет хорошо, солнышко. В любом случае, тебе нужно слушаться папу. Он знает, как лучше для тебя. Для вас с Сандром.

Сава снова кивнул, мы пообнимались еще, а потом пошли смотреть комнату, в которой жили мальчики.

Больше мы к этой теме не возвращались.

А через неделю Сандр снова отвез меня к Саве в лагерь.

Он ничего не говорил про отца, но я, зная Симонова, была уверена, что ему все уже доложили про мои встречи с Савой. И, раз он никак не препятствовал, значит, мне разрешили видеться с детьми.

В тот момент не было для меня лучшей новости!

Словно часть души, вырванную с корнем, обратно пришили!

Все эти два месяца лета Симонов никак не отсвечивал на моем горизонте, словно тоже пытался отстроиться от меня, выкорчевать из души. И использовал для этого самые проверенные способы.

Город периодически трясло, ходили слухи об открытии каких-то невероятных клубов, загородных комплексов с приглашенными звездами из столицы, новый губернатор был частым гостем у нас в городе. Снова сменился мэр и его команда.

На окраинах стреляли.

Это все проходило мимо меня.

Я пыталась жить.

Стоически выдержала приезд мамы с младшими сестрами, которых она намеревалась выдать замуж за друзей Симонова, да чуть-чуть промахнулась со сроками.

Узнав о том, что я в разводе уже, мама пыталась заставить меня развязать позиционную войну с бывшим мужем, чтоб поделился имуществом и деньгами. Ей казалось, что меня обидели.

Я отбрыкивалась руками и ногами.

Сама мысль, что-то взять у Симонова, казалась дикой.

Нет уж, ничего мне не надо, ничего!

На моем личном счету были небольшие сбережения, моя накопленная за год зарплата, как руководителя фирмы, в которой я трудилась, так что на первое время мне вполне хватало.

А потом…

О потом я не думала.

Слишком далекие планы.

Пока что мне хватало того, что я дышу, живу без боли, в легком анабиозе, бездумно и странно.

Ловлю каждый момент своей новой жизни.

Жизни, в которой я внезапно оказалась никому не нужна. Никто от меня не зависел, никто не требовал постоянного моего участия.

Это было… странным.

Не страшным, нет. И не болезненным. Просто странным.

Когда мама уехала, я ощутила спокойствие. И освобождение. Выдохнула. Подолгу валялась на кровати утром, глядя на солнечных зайчиков, скачущих по потолку. Гуляла по набережной, прикрывая глаза навстречу ласковому летнему ветру.

Даже делала какие-то зарисовки в блокноте, по старой своей привычке постоянно что-то набрасывать от руки.

И как-то увидела девушку, легкую, словно солнечный свет, который окутывал ее. Она шла по набережной в желтом неярком платье, с распущенными волосами. И казалась солнечным лучиком, неожиданно принявшим облик человека.

Я попыталась захватить этот момент. Уже не природное явление, но словно бы еще и не до конца живое.

А, придя домой, неожиданно для себя накидала целую вязанку образов самых разных стихий, которые решили спуститься на землю и обрести материальность.

Дождь, ветер, солнечный свет, закатное облако, радужные переливы на ярком небе…

Меня захватила эта идея настолько, что я полностью погрузилась в нее и пришла в себя уже поздно ночью.

Спина болела, в глазах словно песка насыпали, но в моем мире были мои стихии… Они стали материальными.

Именно тогда, наверно, мне в голову и пришла идея попробовать себя в дизайне одежды.

Основы нам преподавали в институте, но этого, конечно, было невероятно мало.

И на следующий день я начала шерстить учебные заведения на предмет нужной мне программы.

И нашла! Как ни удивительно, нашла! И даже успела подать документы на заочный факультет!

Моя жизнь, до этого словно поставленная на паузу, неожиданно сделала крутой поворот.

Я оплатила семестр и с нетерпением готовилась к первой установочной сессии. Неожиданно поняла, до какой степени соскучилась по этому невероятному процессу: обучения.

Все же, мой слишком резкий переход из студентки в жены лишил меня каких-то кайфовых моментов: сессии, итоговые экзамены, защита диплома. Это все прошло смазанно, потому что в то время у меня были другие приоритеты. Да и меня, как жену Симонова, просто чаще всего даже не слушали, ставя зачеты автоматом.

И потому я буквально предвкушала новую ступень в своей реальности. Я не знала тогда, во что это выльется и выльется ли вообще хоть во что-то.

Я просто жила каждым днем.

Ко мне приезжал Сандр, мне звонил Сава, у меня был свой угол, у меня были какие-то планы на будущее. Ближайшее будущее.

И у меня не было времени думать о том, что случилось.

Мне не снился больше мой нерожденный малыш.

И Симонов тоже не снился.

Он был за пределами моей реальности, вынесенный за скобки. Где-то там он жил свою жизнь, со своей новой женой. Открывал новые клубы и заводы, мстил своим обидчикам, решал проблемы своего бизнеса… Но все это шло мимо меня.

Это ли не счастье?