— Привет, Настюш!

Сава при виде меня расплывается в улыбке, на которую просто невозможно не ответить.

Очаровательный малыш, покоряющий сердца с одного взгляда, превратился в сногсшибательного парня, который… Да тоже с одного взгляда покоряет, да.

Знает об этом и, чисто по-Симоновски, пользуется с удовольствием своим неоспоримым преимуществом.

Боже, сколько девочек вокруг него крутилось, это просто нечто!

Прямо вот с садика!

А в школе что пришлось пережить!

Правда, лет с четырнадцати он со мной своими любовными делами делиться перестал, да и видеться у нас получалось не так часто, как до этого…

Но я могу себе примерно представить уровень охвата, да…

Удивительно просто, что Сава, при всей его наследственной порочной привлекательности, оказался однолюбом.

Ну, я на это надеюсь, по крайней мере.

Очень мне нравится его девочка, очаровательная Оленька.

Такая она правильная, такая строгая и в то же время нежная… Очень ему подходит.

Мне хочется верить, что Сава тоже видит, насколько Оля — его человек. И фамильная карма самостоятельно рушить свое счастье, отказываясь от любимого человека, обойдет его стороной.

— Ого! — он смотрит на мой живот, щурится внимательно, вскидывает на меня взгляд, — братишка? Сестренка?

— Братишка, — вздыхаю я.

Ну вот не могу врать. Не ему. Тем более, что прямо спрашивает. А у нас с ним договоренность еще с детского сада, всегда говорить друг другу правду.

Сава радостно скалится, подходит ко мне, кладет горячую руку на живот!

— Ну привет, Симонов!

Малыш, словно услышав его, неожиданно отвечает. Живот мой волнуется, и под ладонью Савы проявляется бугор.

— Ого! — расширяет он глаза, — нифига себе! Футболист будущий! Чего отец говорит?

— Он не в курсе.

Сава с недоумением смотрит на меня.

— Это как? Плохо видеть стал? Вроде, не такой старый еще…

— Сава!

— Ну а чего? Или он думает, что ты просто поправилась так интересно? В животе?

— Сава! Он думает, что малыш от Сергея.

— Сер-гей… — в два приема проговаривает Сава задумчиво, — это тот, который…

— Тот самый.

— А отец чего, не в курсе за Сергея?

— Нет.

— Странно.

— Ничего странного… — вздыхаю я, — ты же знаешь своего отца…

— Это да. Не стой, давай сядем. Принести тебе, может, чаю? Я, правда, не в курсе, есть ли тут с малиной, я полгода тут не был.

— Как там Оля?

Мы не виделись с самой свадьбы Богдана, двоюродного брата Савы и Сандра, когда все вместе выезжали на красивейший остров на романтичную выездную церемонию.

А перед этим у нас с Симоновым был непонятный период примирения. Верней, не примирения, а… Странного такого состояния… Я, вероятно, в какой-то момент просто устала сильно, задолбалась.

В середине того года Сандр как раз женился, и на его свадьбе я, расчувствовавшись и поплакав, каким-то образом оказалась в постели Симонова. И утром даже не смогла сбежать, как обычно. Осталась.

И с того дня наши недо-отношения вышли на новую стадию: агрессивного примирения. Наверно, силы мои были на исходе, а, может, и симоновская тактика брать измором сработала.

Короче говоря, встречались мы не то чтоб часто, но горячо.

Не разговаривали, правда.

Чистый секс.

Симонов, словно почувствовав момент, не форсировал с определением нашего статуса.

А, может, тоже просто кайфовал, как и я…

Вот и докайфовались. Взрослые, серьезные, уже, можно сказать, пожилые люди… А такую хрень творили-творили… И натворили.

На свадьбе Богдана я, осознав свое положение, решила поговорить с Симоновым. Не то чтоб потребовать от него действий, уж чего-чего, а на действия он никогда не скупился.

Просто хотела, чтоб он знал.

Не планировала скрывать, вот честно!

Но…

Симонов в очередной раз показал мне, что не изменился. И не изменится.

И я не стала ничего говорить.

Смысла не было.

А, может, гормоны уже тогда вышли на первый план?

Я вернулась с острова, закрыла магазин и позвонила Сереже.

И уехала из города, очень рассчитывая больше Симонова не видеть и не знать.

Сава этот момент проморгал, потому что после поездки на остров умотал со своей Оленькой в долгое путешествие.

А Сандр был занят семьей и малышом своим.

Короче говоря, мои мальчики остепенились и улетели из гнезда стервятника. И я искренне надеялась, что за время нашего общения, пока была замужем за их отцом, и после, когда, несмотря на наш разрыв с Симоновым, мы с ними общались очень даже плотно, мне удалось хоть чуть-чуть смягчить их фамильный дикий нрав. Сделать их нормальными людьми. Потому что только при таком условии был у них шанс не повторить судьбу отца, не начать прыгать по женам и любовницам. Не стать холодными, равнодушными монстрами.

Сейчас смотрю на Саву и думаю, что мне это, кажется, удалось.

Сава хмурится, ему не нравится переключение беседы, но отвечает спокойно:

— Она отлично, — усмехается, — к деду уехала. Там как раз у ее медведя зажировка перед спячкой.

Я улыбаюсь, качаю головой.

Оля и ее звери — это отдельная тема для удивления.

Только девушка, умеющая усмирять диких животных, способна справиться с одним из семьи Симоновых.

— Лика второго ждет, кстати, — говорит Сава.

— Ох… Быстро они, — я не удивлена.

Сандр, в отличие от Савы, гораздо больше похож на своего отца манерами и мировоззрением. Жесткий, холодный, грубоватый и малоэмоциональный, он только рядом со своей маленькой женой, чудесной и нежной Ликой, становился человеком. И, конечно, ему хотелось больше устойчивости вокруг себя.

А кто даст большую устойчивость, как не малыши? Они привязывают тебя к этому миру.

И делают человеком.

— Ага… — усмехается Сава, — тесть бесится его.

— Ну… Переживает, наверно…

Тестя Сандра я не знала лично, но слышала, что там крайне серьезный человек. Чуть старше Симонова, и, говорят, куда жестче. Хотя, на мой взгляд, последнее невозможно…

— Ты отцу когда говорить будешь? — Саву не спихнешь с проторенной тропы. И, политик мелкий, умеет грамотно дозировать давление.

Улыбочки, приятные новости… Хоп — вопрос. Опять улыбочки, разговоры о легком чем-нибудь… И опять в лоб вопрос!

Вот точно в политику ему надо!

— Пока не буду, — уклоняюсь я, — у него опять проблемы…

— Да какие там проблемы, — морщится Сава, — там уже выжженая земля… Придурки, конечно, нашли, через кого давить… Даже жаль, что он так быстро разобрался… Я бы поучаствовал. А то в последнее время все мимо!

И досады столько в его голосе, что мне становится смешно.

Я улыбаюсь, тянусь, чтоб потрепать его светлую макушку, дергаю за длинную челку, он уворачивается, ржет…

Именно за этим занятием нас и застает его отец.