Здесь холодно очень.

Склеп проклятый.

Кем надо быть, чтоб сделать такое с местом, в котором живешь? В которое приходишь отдыхать, закрывать глаза, отключаться от этой реальности? В котором хочешь себя в безопасности чувствовать?

Впрочем…

Я вспоминаю последнюю жену Симонова, Ольгу.

Красивая, высокая, стильная.

Холодная.

Стерва.

Этот дом — ее кармический близнец.

Ольга мне немало жизни попортила, кстати.

Да, в принципе, все жены Симонова рано или поздно считывали его интерес ко мне, особое, так сказать, отношение… И, в меру своих сил и чувств, пытались устранить меня с горизонта.

А Симонов их на этом палил. И устранял. Их.

В голове разблокируется очередное воспоминание… Когда это было? Между какой из его жен?

Боже, я не помню, ведь.

А вот разговор наш, случайный, как мне тогда казалось, в память врезался.

Симонов поймал меня на каком-то из очередных городских мероприятий. Не знаю, что он там делал, с его влиянием и деньгами.

Я-то ходила по понятным причинам: малый бизнес постоянно нуждается в освещении. И, если есть возможность сделать это бесплатно, то почему бы ей не пользоваться?

В тот вечер был какой-то бизнес-движ для предпринимателей области. То ли нетворкинг, то ли ужин с бесконечной говорильней и рекламой очередных консалтинговых агентств. Такие люди, как я, туда ходили за связями. Иногда получалось, кстати.

А вот Симонову, с его уровнем, там делать было совершенно нехрен.

Однако же, приперся.

Стоял там, весь такой шикарный, в костюме-двойке, белая рубашка без галстука, пуговицы у ворота расстегнуты…

Я запомнила свое ощущение бессилия.

Потому что взгляд оторвать от его шеи никак не получалось.

У нас на тот момент за плечами было уже много чего.

Разборки, его, Симонова, попытки меня вернуть, выяснить, на каких условиях я буду готова его простить, обиды, опять же, его, Симонова, потому что я никаких условий не обозначала…

Я хотела уйти сразу же, как увидела его, но…

Он как-то сумел удержать.

Мы стояли друг напротив друга… И во мне было достаточное количество спиртного, чтоб разговаривать с ним. И даже… Флиртовать?

— Говорят, ты снова женился, — как можно более равнодушней сказала я. И усмехнулась на бешенство, промелькнувшее в его взгляде.

Он на секунду сильнее сжал губы, словно сдерживал слова, которые рвались.

И ответил коротко:

— Да.

— И как она? — боже, зачем я это говорила? Зачем? — Красивая?

Все его жены были красивыми.

Он словно мстил мне, выбирая самых шикарных, самых длинноногих, самых роскошных… Максимально отличных от меня, простой и незамысловатой.

— Да, — равнодушно кивнул он.

— Любишь ее? — идиотская провокация. Но мы не виделись на тот момент больше года. И я… Болела.

— Нет, — все так же равнодушно ответил Симонов.

— А зачем женился? — не то, чтоб меня обрадовало, что он не любит свою жену. Он никого не любил никогда. Просто пользовался. Но все равно ковыряла себя этими глупыми вопросами. И его хотела поковырять. Мазохистка, что с меня взять?

— Потому что ты отказалась от моего предложения.

Ну да… Он предлагал. Снова и снова. Не понимая, что его предложения давно уже потеряли свою актуальность.

— Ты, как всегда, эгоистичен, — сказала я, неожиданно почувствовав жалость к его новой жене. Она не виновата в том, что он такой… Никто не виноват.

— А ты красива.

— Лучше ее? — поковырять в ране…

— Лучше всех.

В тот вечер я не выдержала первой.

Развернулась и ушла с вечера, хотя должна была с кем-то встретиться… С кем-то важным, по-моему…

Но я не помню сейчас даже, с кем именно.

А вот наш бессмысленный разговор помню. До последнего звука. До последнего взгляда.

И помню, что дальше было, после этого разговора.

Мое очередное падение.

Симонов, почувствовав мою слабость, не упустил момент. Хищник же.

Я встряхиваю головой, выметая из памяти порочные картинки моего падения.

И, аккуратно опираясь на кровать, поднимаюсь.

Малыш напоминает о себе, толкается. И я улыбаюсь, глажу живот, успокаивая его. Все хорошо.

Мы в безопасности.

Твой отец… Он учел ошибки, да.

Интересно, если бы он тогда меня сразу в оборот взял, не позволяя и шагу ступить самостоятельно, насколько бы поменялась моя жизнь? Наша жизнь?

Нашему сыну или дочке было бы уже десять…

Думаю, Симонов навсегда этот урок усвоил, судя по тому беспределу, что сейчас вокруг меня творится.

И одна я уже не останусь.

Это не бесит, не раздражает.

Наверно, я слишком устала для эмоций. И слишком безопасно себя чувствую, даже учитывая, что этот дом больше похож на склеп.

Симонов оставил меня в своей комнате, не в гостевой. Он именно тут живет, это заметно по мелким деталям.

По запаху, только ему присущему.

Но мне нельзя расслабляться.

Кто его знает, вдруг по дому его Ольга ходит сейчас? Или новая женщина?

Симонов, хоть и говорил красивые слова про то, что мой ребенок — это его ребенок, вне зависимости от того, кто его биологический отец, может и промахнуться… Он же правды не знает.

И, будь моя воля, не узнал бы никогда.

Мне страшно даже представить, что будет, если узнает.

Тогда-то я точно буду сидеть, прикованная к батарее, блин… Для безопасности.

В дверь тихо стучат.

— Да?

Я поворачиваюсь и смотрю на человека, который пришел ко мне.

И улыбаюсь.

Как всегда, когда вижу этого мальчика.

Он давно уже не мальчик, он вырос так, что я едва ему достаю до плеча.

И все равно в чертах его, взрослых, брутальных, невероятно привлекательных, до сих пор для меня проглядывает тот малыш с машинкой, впервые встретивший меня в коридоре старой квартиры.

— Савушка…