— У вас индивидуальная реакция на препарат, к сожалению…

Врач, уже другой, не тот, что делал мне узи, а заведующий отделением гинекологии, внимательно изучает что-то на экране планшета, — обычно медикаментозное прерывание происходит в два этапа, впрочем, я думаю, что процедуру вам объяснили…

— Нет… — я настолько не в себе, что даже не понимаю толком, что он говорит. Хотя все усилия к этому прилагаю. Цепляюсь за слово «процедура». Мне не объясняли… Какая процедура еще?

— Да? Странно, — врач смотрит опять в экран, — у меня пометка, что вы ознакомлены, подписали документы…

— Не подписывала… — снова цепляюсь я за слова, а потом выдыхаю с надеждой, — но ведь ничего опасного, да? Это же бывает?

Врач молчит, я заторможено смотрю, как палец его скролит что-то на экране.

Кровотечения у меня уже нет. Но было. И очень-очень сильное! Ощущение, что из меня литра три крови вышло, точно!

И все это — за считанные минуты, пока ждала помощи, обессиленно сидя прямо на бордюре в больничном саду.

Хорошо, что женщина, заметившая, что я истекаю кровью, смогла быстро привести помощь.

Меня доставили обратно в то же здание, из которого я вышла, что-то вкололи, что-то сделали, я толком не запомнила, потому что дрожь била дикая, не могла даже говорить нормально. Ну, и соображать, конечно, тоже.

Эта способность и сейчас не вернулась толком, потому и не понимаю, что мне говорят. Лишь надеюсь, что ничего критичного не произошло.

— Уже ничего опасного, да, — кивает врач, и я выдыхаю. Слава всем богам! — Вас вовремя доставили. Конечно, прерывание пошло не по правилам, мы вас тут оставляем, чтоб наблюдать. В таких ситуациях, в любом случае, постоянное наблюдение необходимо, мало ли, вдруг не весь материал вышел…

О чем он?

Какой материал?

— О чем вы?

— Я о том, Анастасия, — терпеливо объясняет врач, — что медикаментозное прерывание обычно идет в два этапа, понимаете? На первом этапе дается препарат, прекращающий выработку прогестерона. И через пару дней принимается второй препарат, провоцирующий сокращение матки и отторжение плодного яйца. У вас, похоже, индивидуальная реакция на первый препарат… Из-за этого случилось сокращение, и вместо первого этапа произошел второй…

У меня шум в ушах нарастает.

Я, вроде, понимаю слова и в то же время не понимаю совершенно. О чем он?

— Я… С моим ребенком… что?

Получается фразу выстроить в три приема. И последнее слово даже я не слышу. Из-за бешеного тока крови в ушах.

— Беременность прервалась, — говорит врач, — на данном этапе с вами все хорошо…

— С… ребенком… что?

Врач молчит, с некоторым удивлением и сожалением глядя на меня.

— Ничего, — наконец, отвечает он, — ребенка нет больше. Как вы и хотели.

— Я? Я хотела??? — мне кажется, что я вывалилась в какую-то параллельную реальность, страшную пустоту, в которой каждое слово, каждый звук, отдаются болезненным эхом.

Ребенка…

Нет…

Как…

Хотели…

— Я не хотела… — я кладу руку на живот, судорожно щупаю его, словно пытаясь на уровне осязания понять произошедшее. И опровергнуть его.

Потому что не может этого быть! Не может! Он же… Он же был! Был! Вот тут, во мне! Во мне!

Я… Имя ему придумывала! Прикидывала, какое подойдет к отчеству Андреевич… Представляла, какое у него лицо будет, какие глаза… Почему-то думалось, что это мальчик будет. Со светлыми волосами, как у Савы. И темными глазами, как у Сандра. А улыбка у него будет, как у его отца… Неожиданным подарком, от которого на душе становится тепло и радостно.

Я его любила уже, любила!

Как я могла его не хотеть?

Это ошибка!

— Это ошибка, наверно, — осеняет меня, — точно, ошибка! Я не подписывала ничего, я ничего не делала! Пожалуйста… Посмотрите еще раз! Давайте узи! Узи! Он там! Он должен быть там!

— Анастасия… — с бесконечным терпением в голосе и взгляде отвечает врач, — ошибки нет. Вы записывались вчера, на прерывание. Вот пометка, вот данные из системы. Туда же загружены ваши документы, с вашей личной подписью. У нас все строго с этим. И сегодня вы пришли к специалисту, сами эти документы подписали…

— Я не подписывала, — говорю я, — я подписывала только согласие на исследование… Стандартное…

— Анастасия, я понимаю, что вы сейчас психологически нестабильны, давайте, вы отдохнете чуть-чуть, а потом мы к этому разговору вернемся…

— Нет! — я пытаюсь сесть, — сейчас! И узи сейчас! Вы ошиблись! Кто-то другой пришел на… как это… прерывание! А я — нет! Нет! Вы меня перепутали! У меня просто… Просто…

— Анастасия, отдохните, пожалуйста, — начинает увещевать меня врач, — давайте успокоительных…

— Врач! — осеняет меня, — тот специалист, который узи делал! Он скажет! Он мне таблетку дал! Для повышения уровня железа в крови! И кровь у меня взяли! Спросите у него! Или… Или я сама спрошу!

— Какую таблетку для повышения уровня железа? — поднимает брови врач, — зачем? Перед анализами?

— Не… знаю… — теряюсь я еще больше, — он так сказал…

— Анастасия, тут явно какая-то ошибка, недопонимание…

— И я об этом! Вы меня просто с кем-то перепутали! И кому-то другому таблетку дали для… прерывания! А с моим малышом все хорошо!

Не знаю, кого я в этом убеждаю: себя? Врача?

Но в этот момент мне безумно хочется верить в свои догадки.

Мне хочется вынырнуть из этого подпространства черного, где так страшно рикошетят эхом страшные лживые слова.

— Спросите у специалиста, у которого я была!

— Конечно, — кивает врач, — полежите пока, отдохните.

— Нет! Сначала узи! Убедиться, что с моим малышом все хорошо!

Врач смотрит на меня пару секунд, потом кивает и выходит из кабинета. А я остаюсь, смотрю на дверь с надеждой и глажу живот, успокаиваясь.

Конечно, это ошибка глупая какая-то…

Сейчас все выяснится.

Почему-то мне не приходит в голову набрать Симонову, ему все рассказать. Наверно, в глубине души я пока не могу воспринимать его, как защиту, в этой ситуации. Из-за его Наташи, конечно же, которую мне еще предстоит разъяснить. Но сейчас на это ресурсов нет.

И вообще, все мои переживания по поводу неверности Симонова мгновенно стали несущественными на фоне произошедшего.

Глупость какая, надо же…

Когда заходит врач, который делал мне узи, в сопровождении заведующего отделением, я резко сажусь на кровати и даже улыбаюсь.

— Скажите, пожалуйста, что я не хотела ничего прерывать! — начинаю говорить я, не дав никому открыть рот, — я просто на узи пришла!

— Анастасия… — врач узи в замешательстве смотрит на меня, — но вы же… У меня есть документальное подтверждение… Я вас уговаривал, убеждал подумать… Но вы были непреклонны…

— Что? — у меня снова начинает шуметь в ушах, слова проглатываются, тонут в этом шуме.

— Анастасия, вот ваше согласие, вот тут вы написали, что предупреждены о рисках и прочем… Я не понимаю, Константин Геннадьевич… — он поворачивается к своему начальству, — я все сделал по процедуре…

— Нет! — я сжимаю кулаки, глядя на спокойное лицо врача, — нет! Я не хотела! Вы мне таблетку… Для железа…

— Зачем? — искренне удивляется врач, — таблетки прописывают курсом… Одной ничего не поменять…

— Я не знаю! Вы сказали! Боже… Вы специально! — доходит до меня неожиданно, — специально же!

— Не понимаю… — врач напрягается, опять смотрит на заведующего, — это что за обвинения?

— Виктор Дмитриевич, вам придется объяснить все подробно, — говорит заведующий отделением, — ситуация серьезная.

— Да пожалуйста! — повышает голос врач, — в конце концов, я только свою работу выполнил! Если пациентка… Не в себе, то необходимо заключение психиатра.

— Подождите… — я комкаю простыню на животе, — подождите… Но с моим ребенком… Все в порядке?

— Да нет никакого ребенка уже! — срывается на меня раздраженный врач, — ты его сама убила! Сама!

— Так, Виктор Дмитриевич, выйдите, — распоряжается заведующий, — я потом с вами поговорю.

Врач выходит, раздраженно хлопнув дверью палаты, а я смотрю на эту дверь. И в голове, пустой совершенно, отдаются эхом слова: «Нет ребенка! Нет! Ты его убила!»

— Я не понимаю… — перевожу я взгляд на заведующего, — не понимаю…

— Отдохните пока, Настя, я сейчас пришлю медсестру, она вам успокаивающий укол сделает. А потом вы проснетесь… И мы все обсудим.

Он выходит, а я все сижу и сижу.

И слова в голове своей на буквы распределяю. Потому что, когда они — буквы, то смысл теряется. Пропадает.

Приходит медсестра, что-то колет мне, и шум в ушах нарастает.

А слова окончательно распадаются на мелкие-мелкие бессмысленные составляющие…

Бессмысленные и безопасные.