Я встречаю ее через пару дней.

Жду Саву с тренировки, просматриваю свою ленту, прикидываю, не рановато ли я записалась к врачу.

Сейчас срок очень-очень маленький, на форумах пишут, что имеет смысл только после нескольких недель хотя бы…

Но мне очень хочется посмотреть на экране на пульсирующую точку — моего малыша. Его же должно быть уже видно, да?

Запись на прием у меня сегодня, как раз успеваю Саву домой закинуть и поеду…

Я внимательно изучаю таблицу внутриутробного развития, когда она садится за мой столик.

Поднимаю взгляд, удивленно смотрю на нее.

Наташа.

Секретарша Симонова. Что она тут забыла?

— Добрый день, — приветливо здороваюсь я, а внутри все сжимается почему-то. Что-то с Андреем? Но мне бы позвонили…

— Добрый…

Она бледная очень, кусает губы, и видно, что привычка эта у нее давно, смотреть на ее рот неприятно.

Наташа работает у Симонова уже много лет, задолго до нашего знакомства. И, насколько я знаю, Симонов в ней уверен полностью, она — его человек.

— Что случилось, Наташа? — спрашиваю я напряженно, — что-то с Андреем? Наташа!

— О, нет-нет! — поспешно откликается она, кладет ладони на столешницу, сжимает пальцы. Нервничает очень. — С ним все отлично… Как всегда. Я к вам. Пожалуйста, выслушайте.

— Да-да, конечно, — у меня чуть-чуть отлегает, когда она уверяет, что с Симоновым все хорошо. Значит, какие-то проблемы у нее, надо понять и помочь. — Воды, может?

— Нет… У меня не так много времени…

— Не понимаю…

— Настя, вы — хороший человек. Хороший, светлый. Не похожи вообще на всех его прежних… Хищниц. И только потому я решилась… Просто больно видеть, как вы… Обманываетесь…

— По-прежнему не понимаю.

Я отстраняюсь, складываю руки на груди, словно отгородиться хочу от происходящего. Инстинктивно чувствую, что сейчас услышу что-то такое, что мою жизнь перевернет полностью.

И заранее пытаюсь отнестись к этому спокойно и холодно.

Почему-то в голове всплывают те фотографии, которые два дня назад прислали мне с незнакомого номера. Где мой Симонов и какая-то… хищница, да. Правильно Наташа сказала. Хищница.

Значит, вот таких женщин Симонов всегда выбирал? А меня тогда почему? Полюбил? Он… Не говорил этого слова. Он вообще немногословный. Но его поступки за него говорили. Правильно говорили, доходчиво.

— Дело в том, что я… беременна. — Наташа сжимает пальцы с хрустом, и звук этот, тошнотворно-неприятный, отдается в ушах.

Меня подташнивает.

Наташа, не дождавшись от меня вопросов, договаривает:

— От него, да.

И, поскольку я продолжаю молчать, торопливо начинает рассказывать:

— Я бы никогда, понимаете… У нас изначально отношений никаких, я понимаю это… И я шла на эту должность когда, то мне были озвучены… Дополнительные услуги. Я знала, на что иду. И ни на что не претендую, поверьте! Можете меня считать… шлюхой, я и есть шлюха, наверно… Но у меня на руках маленький ребенок был, мне надо было как-то выживать. А без образования никто никуда… Тогда время такое было, секретарша с обременением — вполне нормальная практика. Я не соглашалась долго, ходила по собеседованиям, унижение такое, вы не представляете… Отчаялась совсем. Пока не попала в эту компанию. Посмотрела на него, подумала… ну… Почему бы нет? По сравнению с другими, он был… Ну… Сами понимаете… Он был женат, но жена болела сильно уже. Она же родить решилась, несмотря на диагноз… Это мало кто знает, дети, вот, его не в курсе до сих пор, а я наблюдала просто все своими глазами… Но это не важно. Поверьте, я не решилась бы никогда обратиться к вам, никогда бы не рассказала, потому что меня все устраивало, да… Но он заставит сделать аборт. Заставит. А я не хочу. Я хочу уехать отсюда, куда-нибудь далеко-далеко… С детьми. Я накопила денег, мне не надо больше… Но мне так жаль вас! Так жаль, что он обманывает!

— Это все?

Наташа моргает удивленно, словно не такой моей реакции ожидает. А чего? Что я буду рыдать? Может, и буду. Но потом. Не при ней.

— Да… Простите меня. Вы мне не верите. Я понимаю. У меня есть доказательства, я могу скинуть вам… Наши переписки… Но я еще раз повторюсь… Это не имеет никакого значения для него. Просто секс, снятие стресса… Но и с вами он только для удобства. Для него женщины — это удобный ресурс. В вас он с самого начала видел няньку. Вы даже так были записаны у него в контактах. А потом уже он понял, что вы можете быть полезны, и оставил при себе.

Ее слова набатом бьют по голове. Или это кровь так стучит в висках? Странно…

Мое сознание сейчас словно раздвоено.

Одновременно слушаю голос Наташи, рассказывающей про особенности отношения Симонова к женщинам, и смотрю на нас со стороны.

Ее лицо, бледное, взволнованное, пальцы, сжимающиеся и разжимающиеся, бесконечно шевелящиеся… На червяков похожие.

И себя, спокойную, сосредоточенную. Рука на животе.

Чтоб малыш не слышал?

А ведь я помню этот момент… Когда Симонов кому-то сказал про меня «нянька»...

Странно, какие вещи в голову приходят, вспоминаются штрихами мелкими…

— Все эти годы он вас просто использовал, поймите… Удобно же: женщина нашла общий язык с его детьми, а это не каждая смогла бы, он столько нянек поменял… Да еще и со вкусом, дизайнер… Все сделает для семьи… А в столице у него — свои интересы. Там партнеры. И никто не знает, что он женат. Свадьбы-то не было… Освещения в прессе. Как думаете, почему? Потому что не надо ему это. Он сто процентов рассматривает еще варианты… В таких кругах не женятся по любви. Я уеду сейчас, и он меня не найдет… А вы… Вы просто задумайтесь. Вы — невероятная, очень-очень хорошая! Мне вас по-женски чисто жаль. Жить с ним можно, почему нет? Он хорош в постели, горячий… Но вот влюбляться… Рожать… Только, если понимаете всю картину. Я понимаю. И понимаю, что он меня заставит пойти на аборт. Он так делал уже с другими. И, если откажусь, то вообще… Вы же знаете, кто был его отец? Алладин, его тут все знали… Сим-Сим — полностью в него, его наследник по крови. И по нраву. И по способам решения проблем. Вы видите только верхушку айсберга… А я все знаю. Потому и ухожу. Простите, что так сумбурно… Я вам скинула на телефон доказательства, если хотите, посмотрите… Или не смотрите, ваше дело. Я свое сделала.

Она встает и уходит так быстро, что я только моргнуть и успеваю.

Сижу, смотрю на место, где только что сидела Наташа.

Потом перевожу взгляд на экран телефона.

Там все еще открыта таблица внутриутробного развития ребенка. И прямо на ее фоне, вверху, всплывают окна принятых сообщений. С вложенными файлами.

Я не открываю.

Мне страшно.

Конечно, я не верю ей. Конечно! Симонов не мог вот так… Он вообще не про эту гадость! Кому, как не мне, знать?

Я спрошу у него вечером.

Или даже спрашивать не буду.

Он говорил, что в его жизни есть только я.

Я ему верю.

Верю!

Прибегает Сава, я везу его домой, сдаю на руки домработнице.

И еду в клинику.

Все это — в коматозе каком-то, совершенно без мыслей. Телефон с неоткрытыми сообщениями жжет руки, и я не хочу его трогать.

И в то же время очень хочу! Позвонить хочу Симонову, спросить… Что спросить?

Как ты ко мне относишься, Симонов? Как к няньке?

Ты спишь со своей секретаршей?

Память подкидывает все случаи, когда я сталкивалась с Наташей, и теперь я думаю, как раньше не замечала, что она… Бледная какая-то и напуганная постоянно. Напряженная. Я думала, что это — просто форс-мажор, Симонов же не подарок. А он, оказывается, совсем не подарок, да… Подарок с сюрпризом.

Пару раз я все же, превозмогая себя, беру телефон в руки и даже набираю Симонову. Но сбрасываю трусливо, так и не дождавшись гудков.

В таком странном состоянии прихожу на прием.

Смотрю на экран, где маленькая пульсирующая точка словно утешает меня, доказывая, что я — живая. И у меня внутри — живое. Маленькое-маленькое. И полностью от меня зависимое…

— Что-то вы бледная очень, — качает головой врач.

Я его не знаю, я в эту клинику к другому доктору хожу, но почему-то по записи меня привели сюда, хотя изначально записывалась я к своему специалисту.

— Давайте кровь сдадим на индикатор запаса железа в организме… А пока что примите вот это.

Дает мне таблетку и стакан воды.

— А что это?

— Это таблетка для повышения уровня железа в крови. На ранних сроках очень полезно. Всем, без исключения.

Я запиваю таблетку водой, потом иду сдавать кровь, потом сижу какое-то время с кружащейся головой в приемной.

Старательно делаю вид, что все хорошо, потому что знаю, что при любом намеке на опасность, позвонят Симонову, и он приедет.

А я… Не готова пока что с ним встречаться. Сил нет.

О разговоре с Наташей не думаю тоже, но то состояние, когда все внутри сжимается, и в центре груди растет и растет колкий тяжелый шар, мешающий дышать, никуда не девается.

Это ответ на стресс, я знаю.

И изо всех сил стараюсь его побороть, понимая, насколько вредно это малышу.

Выхожу из клиники через полчаса, бездумно иду по больничной аллее, смотрю на горизонт, над которым высоко еще висит яркое летнее солнце.

— Девушка, у вас кровь! — тормозит меня какая-то старушка.

Удивленно смотрю на нее, потом на себя…

По ногам течет кровь.

Не веря, наклоняюсь и провожу рукой по коленке. Словно сюр какой-то, и я в нем. Какая кровь? Откуда? Я даже не чувствую же ничего…