Холопов при виде меня побледнел той частью организма, которая осталась не загипсованной, и попытался слиться с разговора. Прямо под стол.

Но я, достаточно решительная и даже злая, не стала его жалеть и делать вид, что поверила, будто в кабинете никого нет.

Заглянула под стол, поздоровалась вежливо:

— Добрый день. Уделите мне пять минут своего времени?

— Эм-м-м-м… М-м-м-м…

Холопов вылез на белый свет, и я поняла, что поговорить нам не удастся, потому что насчет сломанной челюсти Авдеев вообще не преувеличивал.

Ну, блин…

Придется импровизировать.

— Я прошу прощения, что не вовремя… Но я бы хотела уточнить, моя стажировка продолжается? Или завершена?

Холопов сначала кивнул, потом, сморщившись, покачал головой.

Ну и как мне это понимать?

Ладно, попробуем поэтапно.

— Продолжается?

Кивок.

— Если так, то мне хотелось бы получить опровержение… — тут я задумалась, осмотрела Холопова, — письменное, учитывая ваше состояние… Для моего руководителя практики. — И, так как Холопов никак не отреагировал на мою просьбу, вежливо добавила, — пожалуйста.

Холопов продолжал сидеть и хлопать ресницами. Судя по вытаращенным глазам, у него в голове черти что творилось.

Но я не хотела больше с ним оставаться наедине, потому завершила разговор:

— Я через полчаса подойду, хорошо? И мне надо будет уехать на учебу. Подтвердить практику и все такое… Не возражаете?

Холопов не возражал.

Я вышла из кабинета, прошла по коридору до опенспейса, затем, провожаемая задумчивым молчанием добрых коллег — к своему столу.

Села.

Выдохнула.

Оценила подрагивающие пальцы.

Блин, как все-таки это тяжело!

Я не акула, вообще ни разу. Я — обычная девушка, и не особенно умею вот так, в лицо отстаивать себя.

Конечно, борьба за жизнь в школе, а потом и в универе, многому научили, но все равно это стресс невероятный. И кто сказал, что мне это легко далось? Меня всерьез вообще никогда не воспринимали, благодаря мелкой фигуре и кукольному детскому лицу. Приходилось собираться с силами и показывать, что я — не пустоголовая овечка, и тоже умею говорить.

Обычно этому обстоятельству сильно удивлялись окружающие представители сильной половины человечества.

Вот, даже Симонов в самом начале нашего общения, задумчиво меня изучал, явно не веря, что я способна думать.

Хотя, может, он меня по другой причине изучал?

Вспомнились его слова про то, что он меня хотел давно… Насколько давно? Неужели… настолько? Но нет, это бред. И думать про это сейчас — бессмысленно.

Короче говоря, окружающие мужики обычно прямо-таки в изумление приходили, когда их на поворотах такая, как я, обходила. Злились, палки в колеса ставили… Завидовали, как тот же Авдеев.

Так что Холопова мне было не жаль.

Я отдавала себе отчет, что поступила сейчас, как тварь, потоптавшись на костях поверженного шакала, но, с другой стороны, что мне оставалось делать? Просто сбежать к Симонову, требовать от него разъяснений?

Я это сделаю, конечно, все впереди…

Но уйти из офиса, после всего, что узнала, после того, что тут про меня говорили, кем считали… Нет уж!

Я не знала, что из сказанного Авдеевым было правдой, а что просто домыслами, сплетнями, на которые так падки, оказывается, мужики, но замалчивать я ничего не собиралась.

Холопов оболгал меня в университете. Потерянной репутации не вернешь, но если он письменно даст опровержение, а после и приличную характеристику напишет, то никакие его грязные слова к делу не подошьют. А вот бумагу — запросто. Не факт, что она мне пригодится, но пусть будет.

И на практику я буду ходить, несмотря ни на что. И завершу ее. И оценку за нее тоже получу!

Понятно, что работать я тут после не буду, как рассчитывала когда-то, наивная дурочка, но и втоптать в грязь результат моих усилий многодневных не позволю. Пусть ко мне теперь относятся по-другому, пугаясь мощной черной тени Симонова за спиной, плевать!

Я знаю правду!

И это главное.

А насчет инициативности Симонова…

Этот вопрос надо решать. И очень быстро.

Есть вещи, которые нельзя спускать. Просто нельзя.

Я позволила Симонову затащить меня в постель, позволила стать моим первым мужчиной, позволила… Боже, да все позволила с собой сделать, что только может опытный мужик сделать с невинной девушкой.

Но это… Это другое. Это — наши личные отношения. И я не позволяла влиять на мою учебу, на мою работу. Строить из себя вершителя моей судьбы. Так нельзя поступать! А то легко доиграться до того, что он меня к батарее прикует у себя в доме. И будет трахать тогда, когда ему приспичит. Или запрет в этом доме… И буду я, как в том анекдоте, босая, беременная и у плиты, блин!

Боже…

А если я уже беременная?

Эта мысль, простая, вообще-то, в своей логичности, почему-то раньше не приходила в мою голову!

И тут к-а-ак пришла…

Меня прошибло холодным потом, руки затряслись еще сильнее, и Авдеев, послушно вернувшийся со мной в офис и теперь периодически кидающий на меня напряженные и удивленные взгляды, взволновался:

— Ты чего? Настя? Плохо?

— Плохо, — кивнула я, — мне плохо. Ох, блин, как плохо-то…

— Воды?

Вокруг меня неожиданно принялись суетиться коллеги. Кто-то притащил стакан воды, кто-то спрашивал, вызвать ли скорую, кто-то поставил на мой стол и врубил маленький вентилятор.

Я попила, раздышалась, перестала судорожно икать от нахлынувшего страха.

Так…

Похоже, мне надо скорректировать планы.

Сначала — к гинекологу, потом уже все остальное.

А то может быть вариант, что все мои воинственные действия уже не будут иметь никакого смысла.

Хотя, срок же маленький… Гинеколог не увидит… А тест? Значит, сначала тест.

Прямо сейчас.

Я вскочила и, ни слова не говоря, не отвечая на вопросы коллег, вынеслась из опенспейса в ближайшую аптеку, которая в этом же здании находилась. Там я купила три теста, вернулась обратно и утопала в туалет. Ждать хотя бы пару часов я категорически не была способна.

Через пятнадцать минут, все перепроверив десять раз, я с некоторым облегчением вернулась обратно в офис.

Отмахнулась от коллег, села, уставилась в экран безумным взглядом.

Сказать, что меня эта ситуация встрясла, значило ничего не сказать. То, до какой степени я была беспечна все это время, удивляло до мурашек.

Это меня так Симонов качественно… перепрошил? Что я вообще про все забыла?

Если бы я хотела себя оправдать, то вспомнила бы про саму ситуацию, в которой оказалась, про стресс, про то, что, вообще-то, о контрацепции должен заботиться и мужчина, тем более, что он опытный…

Но я себя оправдывать не хотела вообще.

За все в этой жизни я привыкла нести ответственность сама.

И за возможную беременность — тоже.

Я открыла сайт клиник города и выбрала гинеколога, которая могла принять меня уже сегодня.

Сначала — туда.

А потом уже — к Симонову.

Записываясь, я удивлялась тому, как легко, оказывается, меняются приоритеты под влиянием непреодолимых обстоятельств. Буквально полчаса назад я пылала гневом и выстраивала планы, как буду объяснять серьезному властному мужику, что у других людей тоже имеются границы.

И как быстро это ушло на далекий второй уровень важности, уступив место чему-то действительно серьезному.

Жизнь в очередной раз показала мне, что нельзя строить ничего долговечного.

Не мой это путь.