Но внешне все пока оставалось нормально, хотя и воспринималось домочадцами по-разному. Робочка тещу очень любил – за доброту, мудрость, какое-то внутреннее сияние, которое так не объяснить, а можно только почувствовать. Поддерживал как мог, правильно отвечал на все задаваемые вопросы. Где братья? Сейчас придут… Куда я опять положила деньги? Отдали мне… Какие милые дети, кто это? Сейчас я вас с ними познакомлю…
Спросил как-то, зачем она насобирала целый ящик пустых спичечных коробков.
– Нужно, Робочка, нужно… Потом будет время – почитаю, что на них написано…
Он очень переживал, конечно, даже написал стихи.
В дорогу хочет бабушка.
Все узелочки
собраны.
Обрывки
тюля-бархата
по уголкам рассованы.
Живет не здесь,
а в тереме
с крыльцом,
с железной крышею.
На братьев злится:
где они? —
да ищет
кошку рыжую.
Ждет кума
из Саратова,
не любит
песни шумные.
Кагора просит сладкого
и кофточку
ажурную.
Не верит
«скорой помощи»,
чай кипятит
в половнике.
И у нее
до полночи —
поклонники,
поклонники…
Нелепа,
несговорчива,
глаза слезятся
матово…
«Наймите мне
извозчика,
уеду
к папе с мамою…»
Жизнь ее шла быстрее, чем она жила. После затяжных периодов беспамятства вдруг наступали просветления, длительные и стойкие, и никто даже догадаться бы не мог, что с Лидкой что-то глубинное происходит. Милая, лучезарная, с живым молодым голосом, она в такие времена почти не выходила из кухни, соскучившись по готовке, и гремела тарелками и кастрюлями в поисках новых или старых рецептов. А собрав все необходимые ингредиенты и непосредственно приступив к стряпне, часто начинала разговаривать сама с собой, в такт взбивая что-то прекрасное венчиком:
– Интересно, почему говорят, что тесто надо мешать по часовой стрелке? Откуда в яйцах и сахаре такое знание часовых стрелок? А если попробовать мешать против, а? Не вздыбятся? И чего только люди не придумают, чтобы было интереснее жить, а?
А потом начинала напевать что-то из прошлого, и голосок ее успокоительно лился по квартире, радуя всех вокруг.
Любила ездить с водителем по магазинам в поисках особо ненужных вещей. То ящик консервов морской капусты привезет, серой, тускло просвечивающей сквозь стекло. Эта капуста годами лежала во всех продуктовых, ее никто никогда и брать не хотел, но тут был пущен слух, что в нескольких банках вместо капусты закатали драгоценное ожерелье. Лидка где-то об этом узнала и решила на халяву прибарахлиться. Уж ей-то точно повезет, решила она! Хотя всем на голубом глазу рассказывала, что в этой мерзкой бурой водоросли какой только пользы нет, что вся таблица Менделеева, что особенно йод, калий, натрий, железо и бром, в общем, все! И для щитовидки хорошо, а бром – для нервов. И пичкала этой капустой всех, включая малолетних правнуков. Каждую банку открывала торжественно и чинно, напялив на нос очки, чтобы тотчас рассмотреть драгоценность. Ожерелья, конечно, не нашла, но отвращение к морской капусте привила всей семье. Но капуста-то ладно, однажды Лидка восемь шкурок каракульчи прикупила у левой спекулянтки, которые оказались в итоге бритым козленком. Скорняк был в ужасе от этих обрезков, тем более что воняли шкурки настоящим козлом и запах выветриваться из квартиры не желал еще долгое время. Но все это для Лидки не имело особого значения, ведь сам процесс охоты за дефицитом был таким приятным…