Переезжали на новую квартиру, наверное, целый год, Катя даже успела забеременеть и родить второго сына. После Лешки прошло целых три года, от последствий страшного коклюша в самом начале его детской жизни не осталось и следа, он бузил, как и все в его возрасте, радовал родителей, бабушку с дедом и рос как на дрожжах. Про то, кто именно в семье будет следующим, даже не думали. Катя не сомневалась – мальчик, точно мальчик. По ощущениям все было похоже на первую беременность, да и Катя все время вспоминала, как ей старая армянка в Ереване нагадала трех сыновей. Чтобы не случилось повторения проблем с первой беременностью, на всякий случай сразу же куда надо наложили швы, чтобы малец не повторил судьбу брата, который надо не надо норовил выскочить. На короткое время, видимо, в самые опасные беременные сроки, укладывали ее в ту же знакомую больницу, чтобы ничего не пропустить. В результате все прошло штатно и без осложнений, парень родился в срок, в самом начале мая, в День печати.

Еще несколько дней, и я рожу Митю

С именем мучились долго. Из роддома забирали Антошкой, на Горького привезли Васечкой, в лифте везли Федором, а через несколько дней переименовали в Ванечку. От Антона избавились быстро, Лидка заявила, что ни к чему это мужчине называться сортом яблок или того хуже – вспомнила, что у них в Саратове был мальчик с плохим характером, которого все звали Антон-гондон. Федя тоже не пошел – Федя съел медведя.

Никак имя к новому ребенку не прилеплялось, не нравилось, не подходило. Если его предлагали назвать Андреем, то Лидка тут же вставляла свое – Андрей без ноздрей! Если Ванькой – то обязательно встанькой! Если Вовкой – то Вовка-дурак курит табак! Ну уж а если ваше имя Слава, то оно в штанине справа. Продолжать так она могла бесконечно, и прозвища у нее были припасены на абсолютно любое имя!

– А как вы думаете, астраханское детство, детей полон двор, каждому ругалку надо было придумать!

Кто только на их улице ни жил, и никого своим именем почему-то никогда не называли!

«Яков, Яков! Поменьше бы ты вякал!» – доставалось тогда от стариков даже Лидкиному отцу, хоть возраста он был уже вполне приличного.

С мелким Митей

Отказались потом и от Василия. «Они, Васечки, во взрослом возрасте склонны к алкоголизму, по опыту знаю», – сказала Лидка. А про Ивана высказалась Робина мама, Вера Петровна, у который Иваном был младший сын. С детства так и валяет Ваньку, никто Иваном не кличет, не дело это. И поскольку ребятенок был пока еще официально не назван, доброхоты вокруг предлагали свои варианты, один другого страшнее.

Лидка сама ничего не предлагала, лишь высказывалась по поводу других предложений. Стала она отстраненной и потухшей, словно жизненный фитилек ее истончился и стал коптить. Реакции ее замедлились, некогда зеленые лучистые глаза перестали сиять, как прежде, и изменились цветом, словно подернувшись дымкой. Улыбка ее хоть и оставалась почти все той же, но стала казаться чуть более наивной и детской. Что-то явно с ней происходило, что-то пока невидимое, совершенно скрытое от глаз, но затронувшее глубинные ее основы. Это ощущалось пока только подсознательно, каким-то звериным чутьем, но считывалось мгновенно, как только на нее падал взгляд. Этих перемен не замечал только Принц, а может, просто не желал с этим мириться и продолжал общаться с Лидкой как всегда.

– У меня был знакомый в оркестре, все ему завидовали из-за имени, – сообщил Принц Лидке. – Звали его необычно – Викентий. Все вокруг Саши, Пети, Володи, а он прям король среди нас – Викентий. Играл, правда, посредственно, да и человек был говно в химически чистом виде, но именем отличался необычным!

– Вот ты ему и дал полную характеристику, – подытожила Лидка. – И как его там у вас звали? Викой, как девочку, или Кешей, как попугая?

А Валентина, тютюшкая младенца, имена примеряла на него, как одежку:

– Ты ж мой Бориска… Нет, не Бориска… Петя-петушок… петушок… тьфу, прости господи! Маленький мой, что ж ты без имени пока ходишь? Степушка… Степушка… Неплохо вроде. А как тебе Тимофей? Тимочка… Тоже красиво… Ну что, золотушка моя, кто это такими внимательными глазками на меня смотрит? Ты ж мое солнышко, ты мой цветочек… Данилушка…

Не остались в стороне и другие бабушка с дедушкой. Свекровь порадовалась, что родилась не девочка, которую волей случая могли бы назвать и Варварой. Имя это она ненавидела, ведь так звали ее свекровь, которая, пока жила на этом свете, постоянно над ней измывалась.

– Я думала, что в преклонном возрасте люди обычно становятся мудрее и добрее, – вспомнила она о своей Варваре Никитичне. – Но это был категорически не тот случай! В общем, мне все равно, как назвать, главное, чтоб не Варькой, – подытожила мама Дементия.

А ее бывший муж и новоиспеченный дед, Владик, Владислав Иосифович, заявил, что спешить с выбором имени для нового человека надо медленно. Вот, собственно, и был его совет. Человеком Владик был более чем осторожным, раздумчивым, и если бы решение оставалось за ним, то имя внуку дали бы разве что к школе.

Мама с Митей

Желлочка, та, слава богу, не являлась лично, но телефон обрывала постоянно:

– Аллусинька! Я придумала! Как тебе имя Марк? Красиво, звучно, коротко, значимо! И сколько есть знаменитых Марков – сплошь и рядом! Марк Бернес, Марк Фрадкин, Марк Шагал, Марк Твен! Да и Марк Захаров в Ленкоме! А ласково можно звать Мариком или Маркушей. Красиво, правда?

Алла выслушивала предложения от Желлочки ежедневно, казалось, у нее совершенно не было других дел, кроме выбора мальчишечьего имени, так она выкладывалась в этих частых звонках. Имена от нее поступали короткие, как выстрел: Нил, Лев, Наум, Влас, Клим и даже Джон для разнообразия. С ее-то затейливым именем – Анжелла – от нее можно было ожидать и более причудливые варианты.

Лидка также дала задание по поводу имени и оставшимся подругам – пусть мозги тренируют. Но толку было чуть… Веточка, полное имя которой звучало Иветта Вольдемаровна Арнольди, сказала, что лучше имени Иммануил она не знает и что если бы у нее родился сын, а она была бездетной, то назвала бы его только так и никак иначе. И вообще ей нравились имена на редкую букву «И»… Олька же предложила ребенка назвать Кириллом в честь своего внука, а Надька со своим мужем Эльтоном, отдав квартиру государству, съехали куда-то к черту на рога в дом ветеранов сцены и дозвониться им туда было почти невозможно. Принц дал этому дому ветеранов название «Любовь до гроба». А когда до Надьки наконец дозвонились, то вариант прозвучал один-единственный – Эльтон. А что, сказала Надька, звучно, необычно и, главное, мне привыкать не придется. Это, конечно, был важный довод.

Конец обсуждениям положил Дементий, отец наследника.

– Пусть будет Дмитрием. Имя проверенное, добротное, уху приятное, да и сыну подходит.

Катя уже настолько устала от всех этих Фролов, Игорей, Семенов и Константинов, что с удовольствием приняла это предложение.

И когда наконец мальцу окончательно дали имя Дмитрий, Лидка пророчески произнесла: «Митрий-хитрый!» Прозвучало это весомо и торжественно, словно королева-мать, вернее, королева-бабушка, нарекла так своего потомка – Митрий Хитрый II! И это был самый безобидный вариант из ее прозвищ! И что вы думаете – оказалась права! В семью вошел Димка, которого никто так в итоге и не называл. Стал он Митяшей, Митей, солнышком.

Братики

Катя каждый день бегала к родителям на Горького. Чего там бегать-то – пять минут, и ты у них дома. Очень удобно было: одного сына под мышку, другого за руку, мимо старенькой, но еще нарядной церковки, через композиторский дворик и древнюю подворотню, и ты уже у подъезда – все просто. Мужа на работу проводит – и вперед, помогать.

Старший, Лешка, любил бывать у деда, он ему казался громадным, недосягаемым, добрым и немножко сказочным. И жилье у этого родного волшебника было под стать: высоченные потолки, прямо до неба, да что там, до неба – до звезд, гулкие коридоры, скрипучие половицы паркета, сигаретный туман, который стелился по полу и даже иногда щипал нос. Отношения у деда с внуком сложились мужские. Они вместе смотрели телевизор, выбирая программы по интересам: сначала какую-нибудь незамысловатую АБВГДейку, а потом обязательно новости. И обязательно делились впечатлениями:

– Ну что? Какие новости? – спрашивал дед.

– Новости просто отвратительные… – следовал ответ.

– И что будем делать?

– Будем рисовать! – тяжело вздохнув, отвечал внук.

На стенке – папина коллекция старой Москвы в самой красе. А выше – наши семейные стенгазеты, которые мы всегда делали к праздникам. Папа с Лидкой что-то активно обсуждают – видимо, где брать еще припрятанное шампанское

Чтобы дети не крутились под ногами, Катя отправляла Валентину с ними гулять (просила только в переходы к женщинам с честными глазами не заходить), а сама с мамой и сестрой все расставляла-развешивала в новой квартире, дел было выше крыши. Тащила стремянку и лезла под потолок, чтобы художественно развесить отцовскую коллекцию гравюр и картин с изображением старой Москвы – чего там только не было, еще и литографии, и планы города разных годов. Старые городские планы Катя разглядывать обожала, выискивая знакомые районы, удивляясь старинным именам улиц и ища родные адреса. Всю коллекцию развесить по квартире ни за что бы не получилось, на это и музея бы не хватило, но большая часть заняла достойное место на глубоко-зеленых стенах гостиной с романтичным названием цвета влюбленной жабы. Жаба приняла на себя всю старину, подспряталась за большими породистыми рамами и добавила комнате благородной солидности. Лаврентий, маляр, действительно проявил себя как настоящий художник, как обещал, так и получилось.

Гостиная, снятая «рыбьим глазом»

Да и вся квартира полностью обуютилась, как только на окна повесили тяжелые плотные портьеры с бахромой, коричнево-шоколадные, в цвет мебели, а на пол легли толстенные расписные ковры, целиком и полностью съедающие звуки шагов. Последним в новую квартиру переехал массивный рояль. Место для него в большой комнате было изначально оставлено, и рояль уже как бы там стоял, хоть его до самого последнего момента и не было. С ним как-то не торопились. Он все еще оставался в той, любимой квартире, вроде как на всякий случай занимая место и сохраняя за собой квартиру, а может, Алена подсознательно цеплялась за прошлую счастливую жизнь, которая все эти годы радостно текла, а не подтекала. То ли она что-то чувствовала, то ли к чему-то готовилась… Но рояль в конце концов переехал, и ключи от старой квартиры были отданы управляющему.

Страница была окончательно перевернута.