Почти четыреста лет назад, в 1552 году, Томе де Соуза, высадившись в Рио, пишет: «Tudo é graça que dela se pode dizer»[103]. И действительно, лучше, чем этот суровый воин, не скажешь. Красоту этого города и пейзажа почти невозможно описать. Слова тут бессильны, фотографии тоже – так многолик, необозрим и неисчерпаем здешний ландшафт; если бы художник взялся изобразить Рио во всей его полноте, во всем разнообразии красок и картин, ему не хватило бы жизни, чтобы завершить свой труд. Здесь природа, словно по какой-то невероятной прихоти, на небольшом пространстве щедро раскидала столько красот, сколько порой достается на долю целым странам. Здесь есть море во всех его разновидностях и оттенках: оно несет бирюзовые волны из бесконечной дали Атлантического океана на пляж Копакабана, свирепо налетает на скалы у Гавеи, а потом, у Нитероя, ласкает покатый песчаный берег и нежно обнимает острова, вновь тихое и голубое. Здесь есть горы, и каждая вершина, каждый склон имеют свой облик: где-то они крутые, серые и каменистые, где-то – заросшие зеленью и пологие; пики бывают, как Пан-ди-Асукар, острые, бывают, как Гавея, плоские, словно расплющенные гигантским молотом, а бывают, как хребет Деду-ди-Деуш, Палец Бога, изгрызенные и зубчатые. Каждая гора тут своеобразна и своенравна, но все они объединены в братский круг. Есть тут и озера, такие как Лагоа Родригу-ди-Фрейташ и Тижука, в которых разом отражаются и горы, и деревья, и электрические огни города; есть водопады, бьющие из скал освежающим пенным каскадом; есть ручьи и реки – словом, водоемы любых видов и покроев. Есть тут и зелень всех возможных оттенков – непроходимые леса, увитые лианами, подступают чуть ли не к самому городу; есть парки и ухоженные сады, где самые разные тропические деревья, кустарники и растения высажены вроде бы хаотично, но на самом деле в мудром созвучии. Везде можно наблюдать буйство и в то же время гармонию природы, а в центре ее находится сам город: каменный лес с небоскребами и роскошными особняками, с широкими проспектами и площадями, с колоритными восточными улочками, с лачугами негров и громадами министерств, с пляжами и казино. Это словно множество городов, собранных воедино: город богачей, город-порт, город дельцов, город иностранцев, город заводов, город чиновников. И над всем этим – благостное небо: днем оно напоминает огромный синий балдахин, а ночью усыпано южными звездами. Куда ни посмотри – всё радует взор.

Тот, кто хоть однажды видел Рио, не станет со мной спорить: краше города нет на Земле, и нет города непостижимее и необъятнее. Познать его в полной мере невозможно. Само море рисует здесь береговую линию причудливым зигзагом, сами горы воздвигают у него на пути отвесные стены. Повсюду изгибы и повороты, улицы пересекаются под самыми непредсказуемыми углами, направление держать не получается. Всякий раз, когда кажется, что путь окончен, начинается что-то новое; покидаешь одну бухту, надеясь проникнуть в сердце города, и внезапно оказываешься в другой. Куда бы ты ни шел, нет-нет да заметишь что-нибудь новенькое: неожиданный вид с холмов, площадь, словно бы сохранившуюся с колониальных времен, рынок, обсаженный пальмами канал, сад, favela. Можно сто раз пройти по одной и той же улице, а однажды свернуть ненароком в соседний переулок и очутиться в совершенно другом мире: словно стоишь на вращающейся платформе, откуда постоянно открываются всё новые и новые перспективы. Мало того, сам город год от года, месяц от месяца стремительно меняется. Тому, кто отсутствовал в Рио несколько лет, нужно довольно продолжительное время, чтобы вновь тут освоиться. Захочешь подняться на холм и еще раз прогуляться по романтическим улочкам старого города – а их уже нет: всё снесено, и на этом месте пролегает широкий бульвар, по обеим сторонам которого высятся двенадцатиэтажные дома. Там, где раньше путь преграждала скала, теперь пробит туннель; там, где волны доверчиво набегали на пляж, построена взлетная полоса, уходящая в море, а там, где еще три месяца назад ты шел по уединенному берегу, вороша ногами нетронутый мягкий песок, уже вырос целый фешенебельный квартал; и всё это происходит с фантастической скоростью. Всюду кипит работа, всюду цвет, свет, движение; ничто не повторяется, ничто не сочетается – и всё же находится в какой-то непостижимой гармонии. Прогулки, которые в других крупных городах давно стали бессмысленны, а то и вовсе невозможны, здесь остаются излюбленным развлечением местных жителей и каждый день приносят новые открытия. Где бы ты ни оказался, всюду найдется услада для глаз. Придешь в гости к другу, во время разговора бросишь случайный взгляд в окно шестого этажа, а там – широкая величественная бухта, на которой рябят острова и скользят пароходы и которой с такого ракурса ты никогда не видел. Заглянешь в той же самой квартире в дальнюю комнату – моря как не бывало, зато сверкает крест Корковаду и тускло проступают звезды. Кругом, на сколько хватает глаз, сияют фонари, и в то же время, свесившись с балкона, можно увидеть негритянскую деревушку с маленькими хижинами и пестрыми огоньками. Хочешь поехать в город, а дорога пролегает по горе; и каждую секунду просишь друга, который ведет машину, остановиться, чтобы не пропустить очередной удивительный вид. Хочешь рвануть в предместье, побродить по маленьким цветастым лавчонкам – и вдруг оказываешься среди величественных барских palacetes[104], окруженных вековыми садами. Едешь по Санта-Терезе на трамвайчике в гору, надеясь побыть наедине с природой, – и вот ты уже на акведуке XVIII века, а спустя пару минут тебя обступают многоэтажные доходные дома. За четверть часа можно добраться от искрящейся кромки моря до вершины горы, а за пять минут – попасть из мира роскоши в разящую нищету глинобитных хижин, после чего вновь очутиться среди вавилонской суматохи сверкающих кафе в водовороте автомобилей. Всё здесь перемешано и переплетено вдоль и поперек: бедность и богатство, новое и старое, природа и культура, хижины и небоскребы, негры и белые, старозаветные телеги и автомобили, пляжи и скалы, зелень и асфальт. И всё пестреет и пылает сочными, ослепительными оттенками: тут красота и там красота, и они постоянно перемешиваются и неизменно пленяют. От этого невозможно устать, этим невозможно пресытиться. В лицо город толком никто не знает, потому что лиц у него десятки, если не сотни. С какой стороны, с какой плоскости, с какого ракурса ни взглянешь – снова увидишь его иначе: изнутри и снаружи, сверху и снизу, с гор и с моря, с улицы, с самолета или с парома; он выглядит по-разному из каждого дома – с каждого его этажа и из каждого окна. Жителям Рио все другие города кажутся блеклыми, люди на чужих улицах – одинаковыми, жизнь – пресной и монотонной: словно мрачное похмелье после неистового упоения красками и формами, после божественной разнородности этого места.

В Рио можно жить так, как хочется. Здесь прельстительнее, чем где бы то ни было, сделаться богачом и коротать век на холмах Тижуки, в одном из этих изумительных домов, окруженных парками, – да и бедняком здесь быть проще, чем в любом другом крупном городе. В море купайся не хочу, красота задаром радует взор, всякие насущные мелочи стоят дешево, люди дружелюбны, а главное, неистощимо разнообразие маленьких каждодневных радостей, которые бог весть почему делают человека счастливее. В воздухе разлиты мягкость и спокойствие, и, надышавшись им, гораздо меньше хочется за что-то бороться, да и вообще куда-то спешить. Людям здесь отведена роль любующихся созерцателей, и здешний пейзаж необъяснимым образом дарует им утешение, как и всё, что на нашей Земле есть красивого и удивительного. И в ночи, когда пылают миллионы звезд и огней, и днем, когда всё пестреет яркими и сочными, кричащими и взрывающимися красками, и в сумерках, когда улицы окутывает тихий туман и бегут по небу облака, и в ароматный зной, и в тропический ливень – этот город чарует всегда. Чем дольше его знаешь, тем больше любишь. И чем дольше его знаешь, тем сильнее затрудняешься описать.