С этого города началась не только Бразилия, но и – такое смелое заявление имеет под собой все основания – Южная Америка. Именно здесь была воздвигнута первая опора великого культурного моста, перекинувшегося через океан, именно здесь из европейского, африканского и американского первоматериала возникла новая, до сих пор плодотворно сбраживающаяся смесь. Так что чтите Баию, восхищайтесь ею: этот город обладает правом старшинства среди всех городов южноамериканского континента. С более чем четырехсотлетней историей, со всеми церквями, соборами и крепостями, Баия для Нового Света представляет собой то же самое, что для нас, европейцев, тысячелетние метрополии, такие как Афины, Александрия и Иерусалим, – культурную святыню. И как перед человеческим ликом, перед этим городом испытываешь благоговение, поскольку у него есть судьба, есть славное прошлое.

Нынче Баия держится словно вдовствующая королева – с царственностью шекспировских героинь. Она обручена с прошлыми эпохами. Уже давно передала она королевскую власть более молодому, нетерпеливому племени. Но от престола не отреклась: сохранила статус и вместе с ним – несравненное величие. Прямо и гордо глядит она с высоты на море, по которому не одну сотню лет шли к ней на поклон корабли; она всё еще носит старинные ожерелья из церквей и соборов, и эта величественность продолжается в ее народе. Пусть современные города: Рио-де-Жанейро, Монтевидео, Сантьяго, Буэнос-Айрес – сегодня богаче, мощнее и современнее, но у Баии есть история, культура, своя особая жизненная форма. Из всех бразильских городов именно она в наибольшей степени сохраняет верность традициям. Только среди ее камней и улиц можно прочувствовать бразильскую историю, только здесь становится ясно, как из Португалии получилась Бразилия.

Баия – это город-хранитель, город верности; он не только защитил свои памятники старины от бурного натиска нового, но и сохранил как внешний облик, так и внутренние традиции, нерушимо пронесенные сквозь века. Те, кто приближается к Баие с моря, видят ее точно такой же, какой она была во времена императоров и вице-королей: внизу – неприветливый порт с многократно перестраивавшимися торговыми улицами, а вверху – каменная голова, собранный в один большой бастион город, который со сдержанным, горделивым спокойствием поджидает гостей. Здесь, наверху, четыреста лет назад обосновались за палисадом поселенцы, чтобы защищаться от нападения пиратов и туземцев. Постепенно земляной вал превратился в стену, под сенью которой город стал разрастаться; вскоре люди до того осмелели, что стали строить на крутых, обрывистых скалах соборы и дворцы, и этот восхитительный профиль, этот реющий, царственный абрис сохраняется по сей день. Во всей Южной Америке я не видел ничего, что могло бы сравниться с этим горделивым, величественным видом: на том же самом месте, что и во времена Кабрала и Магеллана, Баия высится над портом и старыми укреплениями, вглядываясь в даль океана.

Поднимаясь по крутой, окруженной ветшающими домами узкой дорожке, можно представить, насколько богат был некогда этот город. И не то чтобы сейчас он обеднел и опустился. Он просто замер – и это придает ему ту красоту, которой отличаются все города, проспавшие десятки и сотни лет: Венеция, Брюгге, Экс-ле-Бен. Слишком гордая, чтобы впопыхах гнаться за новой эпохой и громоздить небоскребы, пытаясь опередить Рио-де-Жанейро и Сан-Паулу, и в то же время слишком живая, чтобы прийти в запустение, как золотые города Минас-Жерайса, и стать музейным экспонатом, Баия остается тем, чем всегда была: городом старой, португальской Бразилии. Только здесь можно прочувствовать истоки этой страны и ее многовековые традиции.

Эти традиции ощущаются повсюду. Баия, в отличие от всех других бразильских городов, имеет свой костюм, свою кухню, свой цвет. Ни в каком другом месте нет таких пестрых улиц, как здесь, где доминирует африканское, староколониальное население; то и дело возникает ощущение, будто наблюдаешь ожившие сценки из «Brésil pittoresque» Дебре: тебя окружают уникальные вещи и явления, которые в других крупных городах давно исчезли. Хотя по улицам с рокотом проносятся автомобили, в Старом городе еще можно увидеть, как мулы на покачивающихся седлах тащат фрукты и дрова; здесь можно взять в почасовую аренду вьючного осла, как в современных городах – машину; в порту груз поднимают на борт, как во времена римлян и финикийцев, то есть не механическим краном, а на спинах людей. Продавцы в широкополых соломенных шляпах несут на плечах, словно немыслимые весы, длинные палки, на которых справа и слева подвешены товары; ночью на рынке продавцы торгуют при свечах или карбидных лампах, сидя на голой земле среди гор апельсинов, тыкв, бананов и кокосов. В то время как у каменных пирсов высятся большие, могучие океанские лайнеры, у берегов качаются парусные лодки, которые перевозят людей на острова: тонкие, изящные, легкие – колышущийся лес мачт. Здесь даже можно увидеть sangadas – старинное бразильское каноэ; такую диковинку нигде больше не встретишь. В сущности, это просто плот: три-четыре бревна, без особых ухищрений сколоченных вместе, а на них – узенькое сиденье; более примитивной конструкции и придумать нельзя. Но на этих крошечных плотиках – уму непостижимо – местные бесстрашно выходят далеко в море; здесь любят рассказывать забавную историю о том, как американский пароход, увидев вдалеке такое суденышко под жалким парусом, сразу устремился ему на помощь, решив, что это уцелевшие при кораблекрушении. Здесь всё – и сегодня, и вчера – перемешано в самых пестрых формах. Есть в Баие и почтенный университет с прославленным медицинским факультетом, самым старым в стране, и библиотека, и дворец, и отели, и современный спортивный клуб. Но всего две улицы, и ты словно переносишься в Португалию: маленькие, низенькие домишки, где кишит народ и кипит жизнь, тысячи ремесел, а за ними mocambos – негритянские хижины, окруженные банановыми и хлебными деревьями. Здесь асфальтированные улицы соседствуют с булыжными мостовыми давнишних времен; за десять минут можно побывать в двух, трех, четырех различных эпохах, и каждая выглядит естественно и достоверно. В этом и заключается истинная магия Баии: здесь всё пока еще подлинно и не нарочито; так называемые достопримечательности не лезут в глаза приезжему, а ненавязчиво вписаны в общую картину. Старое и новое, вчера и сегодня, изысканное и примитивное, 1600 и 1940 год – всё это сливается в одно текучее изображение, которое к тому же помещено в рамку одного из самых мирных и очаровательных пейзажей мира.

Но при всей живописности этого края живописнее всего в нем баиянки – могучие черноглазые негритянки в необычных облачениях. Это и костюмом-то не назовешь, потому что под костюмом понимается одежда, которую надевают с определенной целью или по определенному поводу. А баиянки, даже самые бедные, всегда, изо дня в день щеголяют в наряде, помпезнее которого трудно придумать. Он не похож ни на африканский, ни на восточный, ни на португальский – и напоминает их все одновременно. На головах у них хитро накрученные цветастые тюрбаны: красные, зеленые, желтые, синие или узорчатые, но непременно яркие; пестрая рубаха, как у словацких и венгерских крестьянок; а под ней – широченная накрахмаленная юбка-колокол. Трудно отделаться от мысли, что прабабки этих негритянок – рабыни, прислуживавшие португальским дамам в эпоху кринолинов, – насмотрелись на пышные юбки хозяек и постарались воспроизвести их как символ изысканнейшей роскоши в своих бедных нарядах из набивного ситца. Плечи художественно задрапированы платком, который одновременно служит и подложкой, когда женщины несут на голове кувшины с водой или огромные корзины; на руках – звенящие браслеты из дешевого металла. Так расхаживают по улицам все эти черные баиянки, но у каждой наряд имеет свои цвета, свои броские оттенки. Впрочем, наибольшее впечатление производит даже не сам костюм, а солидность, с которой женщины его носят, их походка, манера держаться. Они сидят на рынке или на грязном пороге, но широкая пышная юбка взбивается вокруг, словно королевская мантия, и кажется, будто они сидят в огромном цветке. С величественным видом эти черные герцогини торгуют самыми дешевыми закусками на Земле: маленькими масляными или пряными пирожками, которые выпекают прямо на угольной жаровне; пирожки эти и рыбное рагу стоят такие гроши, что даже заворачивать их в лист бумаги уже вышло бы слишком дорого. Черная рука, унизанная тихонько позвякивающими браслетами, протягивает их покупателю обернутыми в зеленый пальмовый лист. Прохаживаются баиянки так же царственно, как и восседают. На голове у них центнер веса – корзины с бельем, рыбой или фруктами, – но одно удовольствие смотреть, как они со всем этим грузом проплывают по улице: голова гордо поднята, руки упираются в бедра, взгляд серьезный и открытый. Режиссер, который ставит драму из королевской жизни, мог бы многому научиться у этих черных повелительниц рынка и кухни. Вечером, когда видишь, как в темных кухоньках, пестро освещенных только языками пламени, они в таинственных хлопотах готовят причудливые блюда, создается ощущение древней ворожбы. Нет ничего более живописного, чем негритянки Баии; нет ничего более яркого, подлинного, естественного и оживленного, чем улицы этого города. Здесь, и только здесь, можно узнать и понять Бразилию.