Чтобы вызывать неослабевающий интерес, город должен заключать в себе мощные противоположные импульсы. Сплошная современная застройка кажется монотонной, а отсталость со временем начинает причинять дискомфорт. Пролетарский дух давит, а роскошь довольно быстро приедается и становится в тягость. Чем больше в городе слоев и чем ярче шкала противоречий, тем он привлекательнее. Таков Рио-де-Жанейро. Здесь полюса расположены на максимальном удалении и в то же время перетекают друг в друга, образуя особого рода гармонию. Богатство не выглядит провокационно; феодальные поместья, устроенные с удивительным вкусом, не кичатся пышными фасадами. Окруженные садами и прудами и обставленные изысканной старинной мебелью местной работы, они затеряны среди зелени, благодаря вписанности в природу и отсутствию городского глянца выглядят как органичная часть пейзажа, а не как китч, которым тебе тычут в лицо. Их нужно еще поискать, чтобы найти, но, если вам повезет в одном из таких домов побывать, вашему восхищению не будет предела: здесь из распахнутых дверей каждой комнаты открывается вид на сад. Китайские беседки глядятся в выкопанные вручную пруды, а открытые веранды, выложенные прохладной плиткой и старинной португальской азулежу[110], дают возможность наслаждаться дыханием цветов и деревьев и в то же время защищают от яростного натиска солнца. Здесь нет ничего вычурного и провокационного: богатство в основном сосредоточено в руках старых семей, для которых культура и традиции – важная часть воспитания; если они что-то собирают, то по большей части это старинные произведения искусства колониальной эпохи, картины и книги родной страны. Поэтому их коллекции не выглядят, как это часто бывает, бессистемным нагромождением случайных элементов и не производят удручающего впечатления. Именно в этих поместьях ты впервые близко знакомишься с корнями бразильской культуры. Но всего лишь два шага от опрятной аллеи, присыпанной щебенкой, – и ты уже в негритянском поселении или в бедняцком квартале. Впрочем, и тут и там – одна и та же сочная зелень, омытая одним и тем же сияющим солнцем; поэтому одно совершенно не мешает другому. В некотором смысле благодаря связующей силе природы противоречия здесь смягчены, хоть и не сняты, и это их постоянное плавное взаимоперетекание представляется мне характернейшей чертой Рио-де-Жанейро. Высотное здание и хижина, сверкающие бульвары и узенькие низенькие улочки, ровный пляж и дерзко дыбящиеся горы – все эти элементы скорее дополняют, чем оспаривают друг друга. Здесь больше свободы, больше выбора: можно съесть мороженое в кондиционированной кондитерской, где цены напоминают нью-йоркские, а можно – за углом, зачастую даже в том же самом здании, только за полцента; в одном и том же белом льняном костюме можно ехать в роскошном автомобиле или на трамвае с рабочими. Здесь всё мирно сосуществует, и любой человек – хоть чистильщик обуви, хоть аристократ – обращается к тебе с одинаковой учтивостью, которая объединяет все слои общества. То, что в других городах побуждает людей смотреть на соседей с недоверием и неприязнью, здесь перетасовано в случайном порядке. Какие только расы не встретишь на улице! Тут и чернокожий сенегалец в рваной рубахе, и европеец в элегантном костюме, и индейцы с тяжелыми взглядами и блестящими черными волосами, а между ними – сотни оттенков, тысячи смесей самых разных народов и национальностей; но всё это не разделено по кварталам, как в Нью-Йорке и других городах: тут черные, там белые, здесь метисы, тут итальянцы, там бразильцы, здесь японцы. Нет; тут всё бурлит в одном котле, и улица в своей физиогномической пестроте превращается в настоящий калейдоскоп. Какое же это великое искусство – разрешать противоречия, не разрушая их! Сохранять разнообразие, не пытаясь его упорядочить и насильно унифицировать! Очень хотелось бы, чтобы Рио сберег эту уникальную способность. Не надо идти на поводу у геометрической химеры прямых, как палка, авеню и симметричных перекрестков, у этого отвратительного шахматного идеала вечно спешащих куда-то современных городов, которые в угоду равномерности линий и монотонности форм приносят в жертву именно то, что составляет их неповторимость: неожиданные сочетания, своенравие и угловатость, а главное, контрасты – контрасты между старым и новым, между городом и природой, между богатством и бедностью, между трудом и праздностью, – которыми в Рио можно наслаждаться в их поразительной, ладной согласованности.