Выл ветер, заглушая звук духовного колокола. На горе Наньхуа бушевала гроза, столь редкая для здешних мест. Гром, молнии, ливень: буря бушевала над двенадцатью пиками, но так и не смогла достигнуть Небесных врат.

Невидимый барьер преграждал путь дождю. В центре каменной платформы Небесных врат сидел глава школы Чаншэн, почтенный Мин, приглашенный в качестве свидетеля. Глава школы Наньхуа сидел слева. За ним расположились другие представители школ бессмертных, в порядке очередности. Последним был Му Юй. Цинь Кэ стоял рядом с мечом в руке. С правой стороны сидели представители школы Цинхуа: Чжо Хао, его жена Суцю и двое старших наставников. Все ученики стояли у подножия каменной плиты и, затаив дыхание, ожидали развязки.

Юй Ду и бессмертный надзиратель Минь кратко изложили суть дела, печально вздохнув. Взгляды всех были прикованы к Ло Иньфаню. Он сидел с ровной спиной, молча и неподвижно, никто не осмеливался заговорить первым.

Чжо Хао, который успел заменить сожженный веер на новый, посмотрел по сторонам и произнес:

– Время идет. Давайте поскорее закончим.

– Что ж, это злобное существо будет выдано молодому господину школы Цинхуа для свершения наказания. – Юй Ду кивнул и перевел взгляд на Минь Юньчжуна.

Тот приказал:

– Приведите ее!

Через мгновение две ученицы и Чун Цзы появились на облаке.

За то время, когда не было пыток, девушка успела немного восстановиться и сейчас могла передвигаться самостоятельно. Но она по-прежнему выглядела ужасно изможденной и худой. Хотя ее магия была запечатана, чтобы показать школе Цинхуа искренность намерений, на Чун Цзы надели колодки бессмертных.

Дойдя до помоста для казни, она молча опустилась на колени.

Юй Ду отвел взгляд, чувствуя стыд.

– После того, что случилось в школе Наньхуа, мы не можем надеяться на визит главы школы Цинхуа. Потому предлагаем молодому господину Чжо Хао принять меры в отношении этого злобного создания.

Чжо Хао положил сложенный веер на стол перед собой, продолжая спокойно наблюдать за приговоренной девушкой.

Ее внешность изменилась, но она была все такой же глупой, неспособной сказать ни слова в свою защиту. Неужели она и правда как-то связана с убийством?

– Ты хочешь что-нибудь сказать?

Чун Цзы опустила взгляд и покачала головой.

Минь Юньчжун выдохнул с облегчением, ослабив хватку на рукояти меча Пагоды Будды. Он решил для себя, что, если это злобное создание решит прилюдно сказать что-то предосудительное, он сначала разберется с ней, а дальше видно будет.

– Молодой господин Чжо, она уже перед вами. К чему вопросы? Просто начнем казнь.

– Я здесь по приказу отца. В смерти тети много странностей, разве не стоит попробовать разобраться? – нахмурился Чжо Хао, не отрывая взгляда от своих рук. – Неужели бессмертный надзиратель Минь не хочет, чтобы я узнал детали?

Даже глупец понял бы, что эти слова сказаны не просто так. Минь Юньчжун побледнел.

– Что ты имеешь в виду, говоря столь неуважительно о моем дедушке? – разозлилась Минь Суцю.

Чжо Хао нахмурился.

– Я здесь вместо главы школы Цинхуа, какой еще дедушка? Разве ты имеешь право говорить в присутствии почтенных бессмертных? Ты выставляешь школу Цинхуа на посмешище. Замолчи!

Минь Суцю покраснела.

– Ты!..

Минь Юньчжун не мог стерпеть оскорблений в адрес своей горячо любимой внучатой племянницы и готов был вспылить, но побоялся, что этим ухудшит и без того плохие семейные отношения. Вздохнув от безысходности, он поднял руку, останавливая Минь Суцю.

– Я бессмертный надзиратель школы Наньхуа, известный всем своей принципиальностью. С чего мне бояться тебя? Молодой господин Чжо, спрашивай все, что считаешь нужным.

– Хорошо. – Чжо Хао поднял голову и посмотрел на Чун Цзы.

– Ты хотела причинить кому-то вред?

Та покачала головой.

– Ты убила ее?

– Я не знаю.

Чжо Хао встал, подошел к ней и приподнял подбородок девушки веером. Этот легкомысленный жест заставил многих покачать головой. Молодой господин школы Цинхуа действительно заслуживает своей репутации – трудно изменить ветреную натуру.

Чун Цзы была ошарашена. Хотя здесь, у всех на глазах, нет нужды переживать, что он выйдет за рамки приличия.

– Я не боюсь умереть, – прошептала девушка. – Но молодой господин Чжо здесь заменяет отца, ваш статус вырос. Теперь, когда каждое ваше слово и действие могут задеть школу Цинхуа, вам следует вести себя осторожнее, чтобы избежать пересудов.

– Твоя забота – такая редкость. – Чжо Хао приподнял бровь, похожую на острую саблю. Во взгляде мелькнула насмешка. – Моя тетя умерла. Я должен отомстить за нее. Отомстить истинному виновнику. Это ты?

Чун Цзы тут же перевела взгляд на Цинь Кэ. Она колебалась.

Вдруг заговорил Юй Ду, его голос был приятным, но строгим.

– Твой учитель многие годы заботился о тебе. Ты совершила ужасное преступление, однако он не изгнал тебя из школы. Если у тебя осталась хоть капля совести, тщательно обдумай свой ответ, не болтай вздор, который мог бы опозорить наставника.

Сердце Чун Цзы застыло.

– Глава, не тревожьтесь. Чун Цзы все понимает. – Повернувшись к Чжо Хао, она продолжила: – Мне нечего сказать. Пусть молодой господин школы Цинхуа сам решит мою судьбу.

Чжо Хао молчал.

Как и следовало ожидать, она не изменилась. Готова стерпеть любую несправедливость ради наставника. Разве могла она быть настолько жестокой, чтобы кого-то убить?

Глядя на своего мужа и Чун Цзы, Минь Суцю сжала кулаки. Ногти впились в кожу. Из-за Чжо Хао она всей душой ненавидела прошлую Чун Цзы и, конечно же, не испытывала никакой симпатии к этой, гораздо более красивой. Подавив гнев, она дала знак двум наставникам школы Цинхуа, стоящим рядом.

Они и сами видели, что молодой господин вот-вот потеряет лицо. Мужчины переглянулись, один из них прочистил горло и произнес:

– Она не может оправдаться, зачем тогда молодой господин снова и снова задает вопросы? Не стоит ли поскорее все закончить?

– У тебя мягкое сердце, – нежно укорила мужа Суцю. – Ты переживаешь, что девушка несправедливо обвинена. Только она не может и слова сказать в свою защиту. Вероятно, все это правда. Почему бы тебе не решить дело быстро, чтобы мы могли вернуться и доложить об итогах твоему отцу?

– На том и порешим, – кивнул Чжо Хао и отступил на несколько шагов.

Минь Суцю повернулась к одному из наставников школы Цинхуа и попросила:

– Уважаемый, свершите казнь.

Наставник подошел к месту казни, обнажая меч.

Чжо Хао обернулся и посмотрел на Ло Иньфаня. Тот сидел все так же неподвижно, его лицо не выражало никаких эмоций. Молодой господин усмехнулся. Повернувшись назад, он остановил наставника школы Цинхуа и сложенным веером опустил его меч обратно в ножны.

– Я сам. Отойдите.

Наставник вернулся на свое место. Лежащая на земле Чун Цзы вдруг подняла голову и произнесла:

– Молодой господин Чжо, можно ли немного подождать? Я бы хотела кое-что сказать.

Чжо Хао жестом дал понять, что она может говорить.

– Умоляю, наставник, вернитесь на пик Пурпурного бамбука. – Чун Цзы сделала земной поклон.

Пять лет он воспитывал ее и заботился о ней. Учитель до сих пор испытывает чувство вины за смерть прошлой Чун Цзы, разве она может позволить ему снова увидеть подобную сцену? Это было бы слишком жестоко – как для него, так и для нее.

Поддерживая ее слова, глава школы Чаншэн Мин повернулся к Ло Иньфаню, давая совет:

– Почтенный, действительно… не следует ли вам удалиться?

Ло Иньфань не ответил и не пошевелился. Взгляд яснее слов выражал его позицию.

– Да начнется казнь, – вздохнул Юй Ду.

– У почтенного заботливая ученица, – усмехнулся Чжо Хао, отступая на пару шагов и поднимая руку.

Голубые искорки закрыли небо – это было Морское пламя, смертоносная техника школы Цинхуа. Однако никто из присутствующих не почувствовал ауры смерти. Это была прекрасная и одновременно мучительно печальная сцена. Словно ивовый пух, опадающий в конце весны. Или гаснущие светлячки в летней ночи.

Колодки бессмертных осыпались и тело пронзила невыносимая боль. Чун Цзы подняла голову и посмотрела на наставника.

В его черных глазах не читалось ни радости, ни скорби – они были такими же равнодушными, как при их первой встрече.

Но ее не обманешь. Разумеется, Ло Иньфань был разочарован и опечален. Опечален смертью Чжо Юнь, которую любил и которая внезапно погибла в школе Наньхуа. Разочарован своей ученицей. Разочарован ею и зол на нее и, возможно, тоже чуть-чуть опечален тем, что она стала такой… Он оберегал ее, а теперь вынужден наблюдать за казнью.

Девушка не боялась смерти, но как будто не могла смириться. Немного, совсем чуть-чуть. Она даже ничего не могла сказать ему о кончине девы Юнь, а он, несомненно, хотел бы знать.

К счастью, она может умереть так красиво, этого вполне достаточно. Чун Цзы повернулась к Чжо Хао, желая выразить ему свою благодарность, но увидела в его глазах тихую улыбку.

Лишь миг. Прекрасный миг.

Синий свет померк, и на каменном пьедестале наступила гробовая тишина.

Обессиленная девушка рухнула на камень, однако ее изначальный дух так и не был рассеян. Стоящие внизу ученики были ошеломлены, а во взгляде Цинь Кэ, стоящего рядом, промелькнула благодарность. Его пальцы, крепко вцепившиеся в рукоять меча Восьми пустошей, разжались.

Почувствовав неправильность происходящего, наставники школы Цинхуа вопросительно воскликнули:

– Молодой господин Чжо?!

Чжо Хао молча смотрел на девушку, лежащую перед ним.

Ее души хунь и по были повреждены, но она осталась жива. Такого исхода не ожидал никто. Изумленная Чун Цзы подняла голову, уставившись на него.

– Школа Цинхуа свершила наказание. – Чжо Хао отвел взгляд и взмахнул рукавом. – Дальнейшая ее судьба в руках почтенного Чунхуа.

При этих словах все присутствующие, в том числе выступающий в качестве свидетеля глава школы Чаншэн бессмертный Мин, снова ошеломленно замерли.

Минь Суцю порывисто поднялась с места.

– С ума сошел?! Твоя родная тетя мертва. Что ты скажешь отцу, когда вернешься?

Чжо Хао раскрыл веер, не обращая ни на кого внимания, спустился по каменным ступеням и отправился к подножью горы.

Одинокая фигура скрылась за завесой дождя.

Тем временем позади него разгорался пожар пересудов.

Дева Чжо Юнь была убита, а он так легко отпустил убийцу. Это переходило всякие границы. Многие посчитали, что Чжо Хао пошел на такое, чтобы спасти лицо Ло Иньфаня. Будь она просто ученицей школы Наньхуа, это не представляло бы особой проблемы и не повлияло бы на тесные дружеские связи между школами. Однако она ученица почтенного Чунхуа, а все знали, как он оберегал ее и заботился о ней. Решение Чжо Хао выглядело не таким уж неуместным.

Поступок мужа лишь укрепил уверенность Минь Суцю в том, что между этими двумя что-то есть. Она заскрежетала зубами от ненависти и хотела что-то сказать, как вдруг случайно встретилась взглядом с Ло Иньфанем. Его черные глаза были безразличными и спокойными, как стоячая вода, он словно читал ее мысли. Холодок пробежал по спине Суцю, и она быстро закрыла рот. Женщина побоялась, что Чжо Хао тут же решит найти ту деву Чжи или кого-то из других девушек, поэтому попрощалась с Минь Юньчжуном и поспешила вслед за мужем.

Никто не ожидал, что произойдет нечто подобное. Юй Ду, Минь Юньчжун, ученики – все были застигнуты врасплох. Глава школы Чаншэн бессмертный Мин кашлянул и произнес:

– Раз школа Цинхуа свершила свое наказание и молодой господин Чжо отдал судьбу девушки в руки почтенного, то нам следует вернуть Чун Цзы ему.

Слово «вернуть» было использовано очень ловко, и все тут же перевели взгляд на Ло Иньфаня.

Минь Юньчжун поспешно вставил:

– Школа Цинхуа пощадила ее, потому что молодой господин Чжо проявил милосердие. Но это злобное создание продолжает быть преступницей школы Наньхуа. Согласно правилам, учрежденным основателями, хоть ей и удалось избежать казни, вернуться на пик Пурпурного бамбука она ни в коем случае не может!

Если в ее сердце действительно скрыты порочные мысли, нельзя допустить, чтобы она оставалась на пике Пурпурного бамбука. Юй Ду многозначительно посмотрел на Ло Иньфаня.

– Брат?

– Пусть отправляется обратно в тюрьму бессмертных. – Ло Иньфань встал.

Чун Цзы вновь была брошена в подземелье. Из-за тяжелых ранений она впала в забытье. К счастью, Цинь Кэ, Янь Чжэньчжу и другие ученики присылали ей лекарства. Прошло два месяца, прежде чем она постепенно пошла на поправку. Му Юй за это время ни разу не навестил ее. Позже она узнала, что Минь Юньчжун запретил ему это делать, а Цинь Кэ, напротив, разрешил. Все потому, что Минь Юньчжун продолжал благоволить Чун Цзы, считая, что она еще слишком молода, поэтому вбила себе в голову неподобающие мысли. Видя, что Цинь Кэ по-особенному к ней относится, он решил воспользоваться возможностью и с помощью новых чувств выбить старые. Этим он бы показал ей самой, насколько греховны ее мысли.

Чун Цзы, конечно, ничего не знала о планах бессмертного надзирателя. Девушка чувствовала, что в тот день, когда она чудом выжила, Цинь Кэ молил о снисхождении для нее. Такой гордый человек впервые склонился перед кем-то. От одной мысли об этом Чун Цзы испытывала еще большую вину.

Что касается Чжо Хао, они виделись всего пару раз. Почему он так странно смотрел на нее? Наверное, из-за прошлой Чун Цзы. Если бы старшая соученица полюбила его, то была бы по-настоящему счастлива.

Увы, будучи воспитанной и оберегаемой самим наставником, могла ли она полюбить другого? Видимо, Темный нарцисс говорила правду.

Чун Цзы задумалась, прислонившись к стене.

После свершившегося наказания надзор за ней стал не таким строгим, как раньше. К тому же на ее магию по-прежнему была наложена печать, а значит, узница не могла рассчитывать на побег. Поэтому по просьбе Цинь Кэ железные прутья убрали, но свобода девушки по-прежнему была сильно ограничена.

Неожиданно она услышала звук шагов: кто-то спускался по лестнице.

Увидев гостью, Чун Цзы тут же догадалась, зачем та пришла, но, соблюдая правила вежливости, встала и поприветствовала:

– Сестра.

– Я пришла тебя проведать. Как раны? – Сыма Мяоюань лицемерно справилась о здоровье Чун Цзы. Оглядевшись, она посетовала: – Сестра тяжело ранена, можно ли жить в таком месте? Почтенный слишком жесток.

Она пришла, чтобы посмеяться, однако Чун Цзы продолжала игнорировать ее слова. Сыма Мяоюань шагнула вперед и схватила ее за руку.

– Сестра, – притворно вздохнула она. – Когда ты стала ученицей почтенного и начала жить на пике Пурпурного бамбука, многие завидовали тебе. Кто же мог предвидеть такое?

Запястье обожгла резкая боль, все жилы в теле горели, словно готовые вот-вот разорваться. Боль была невыносимой. Чун Цзы понимала, что Сыма Мяоюань использует подлый прием, но ничего не могла поделать. Ее магия была заблокирована, поэтому оставалось лишь терпеть, стиснув зубы.

– Сестра, у тебя жар? – сощурилась Мяоюань.

Лоб Чун Цзы покрывал холодный пот, она терпела из последних сил, но голос был ледяным и равнодушным:

– Спасибо за урок, сестра. Правда, когда глава Юй будет решать мою дальнейшую судьбу, он наверняка спросит, откуда у меня новые раны. Едва ли я найду, что ему ответить, правда же?

Сыма Мяоюань больше не считала нужным притворяться.

– Думаешь, если удалось избежать смерти, почтенный пощадит тебя? Если бы он по-настоящему дорожил тобой, то не отдал бы на расправу школе Цинхуа. Всем наплевать, жива ты здесь или мертва. Что теперь скажешь? Посмеешь сравниться со мной?

Тем не менее она отпустила ее руку. Чун Цзы отступила и прислонилась к стене.

– Сестра, ты принцесса из мира людей, благородная по происхождению. Как бы я посмела сравниться с тобой? Я сохраню в памяти твой урок.

Сыма Мяоюань презрительно фыркнула.

– Забыла сказать. Через несколько дней ты будешь отправлена в Ледяную тюрьму на горе Куньлунь.

А вот это известие было действительно ошеломительным.

Ледяная тюрьма? Место, где содержатся сильнейшие демоны, совершившие ужасающие преступления?

– И этот приказ отдал не глава Юй, а лично почтенный. – Сыма Мяоюань усмехнулась. – Глава Юй Ду и бессмертный надзиратель Минь просили за тебя, однако почтенный Чунхуа был тверд в своем решении.

Чун Цзы молчала. Сыма Мяоюань хотела добавить что-то еще, как вдруг сзади раздался голос Цинь Кэ:

– Мяоюань?

– Брат Цинь.

Сыма Мяоюань тут же сменила презрительную улыбку на милую и подошла поздороваться.

Молодой человек кивнул в ответ.

Понимая, что он пришел к Чун Цзы, Сыма Мяоюань чувствовала жгучую ревность. Понятно, почему эта соплячка до сих пор дерзит, хотя ее положению не позавидуешь. Оказывается, она надеется на него! Сыма Мяоюань не знала, слышал ли Цинь Кэ ее слова, поэтому поспешила оправдаться:

– Я узнала, что почтенный отправляет Чун Цзы в школу Куньлунь. Побоялась, что сестра будет горевать, поэтому пришла, чтобы ее поддержать.

Цинь Кэ продолжал молчать.

Сыма Мяоюань почувствовала себя неуверенно и, сказав еще несколько слов, ушла.

Цинь Кэ подошел к Чун Цзы, приподнял ее и осмотрел раны.

– Не обращай на нее внимания. Учитель и бессмертный надзиратель Минь просили за тебя. Надежда еще есть.

Чун Цзы покачала головой и бессильно припала к его груди.

Даже если ее отправят в школу Куньлунь, Чун Цзы не осмелится возражать. Да, ей самой неясно, имеет ли она отношение к убийству девы Юнь, но в ревнующем сердце несомненно родился внутренний демон. Она не может даже посмотреть в глаза наставнику. Чун Цзы, возможно, убила ту, кого он любил, учитель имел право обвинять ее и наказывать. Но если она попадет в эту ужасную тюрьму из легенд, то больше никогда не увидит его. Больше никогда не увидит никого из этих людей.

Цинь Кэ легонько похлопал ее по спине и прошептал:

– Если бы я знал, что так будет, сам принял бы тебя в ученицы.

Разве были слова приятнее этих? На глазах Чун Цзы навернулись слезы.

– Брат, это из-за старшей соученицы?

Цинь Кэ и сам не знал, когда это началось, но эти последние дни, что он провел рядом с ней, оберегая ее и заботясь о ней, их отношения стали чем-то большим, чем простая дружба брата и сестры по учению, однако недотягивали до уровня возлюбленных. Чун Цзы догадывалась, что за груз лежит у него на сердце.

Цинь Кэ помолчал и затем произнес:

– Из-за нее и ради тебя.

Чун Цзы напряглась.

– А если именно я убила деву Юнь, ты все равно был бы добр ко мне?

– Ты не хотела ее убивать.

– Не хотела.

– Если ты что-то и сделала, это было неосознанно. Муки, через которые тебе довелось пройти, уже искупили вину. – Цинь Кэ вдруг обнял ее сильнее и посмотрел в глаза. – Чун Цзы, глава Юй Ду и многие другие продолжают хорошо к тебе относиться. Они замолвят за тебя слово, но вот почтенный… ты должна быть готова. Что бы ни случилось, продолжай бороться. Нельзя сдаваться просто так. Даже если попадешь в Ледяную тюрьму, ты должна все вынести. Я обязательно найду способ вызволить тебя оттуда. Поняла?

В мягком голосе крылось самое твердое обещание. У Чун Цзы защипало в горле.

– Брат, почему ты веришь мне?

– Не ты одна столкнулась с подобной ситуацией. В тот раз я не смог помочь, но сделаю все, чтобы ты не повторила ее судьбу.

У Чун Цзы возникло дурное предчувствие.

– Неужели прошлая Чун Цзы тоже…

– Твоя старшая соученица была смелой и умной, но, к сожалению, слишком чувствительной. Она безмерно доверяла наставнику и забыла о своем былом упорстве, забыла себя. – Цинь Кэ на миг замолчал. – Теперь сама видишь: почтенный не такой, как ты думаешь…

– Нет, – перебила Чун Цзы. – Это дело не имеет к наставнику никакого отношения.

В подобной ситуации любой бы усомнился. Хотя ей и было горько, что учитель так быстро перестал за нее бороться и выдал школе Цинхуа, но это потому, что она не защищала себя. Если бы она могла сказать что-то в свое оправдание, он, несомненно, провел бы более тщательное расследование. Вся проблема в ней. Чун Цзы сама во всем виновата и заслуживает наказания.

Цинь Кэ промолчал. Он действительно не мог ненавидеть ее и продолжал тепло к ней относиться. Прошло еще какое-то время, он положил руки ей на плечи и сказал:

– В любом случае ты должна понять: если человек сам себя не защищает, разве он может ждать помощи от других?

Чун Цзы опустила голову. Она ничего не могла на это ответить.

Конечно, она все понимала. И если бы здесь не был замешан наставник, она ни за что бы не сдалась, но теперь… Теперь она защищает не себя.

Внутренний демон. Что будет, если раскрыть свои потаенные мысли? Выдающийся бессмертный, почтенный Чунхуа, не справился со своей ученицей, которая влюбилась в него. Какой бы упрямой она ни была, в данной ситуации ей остается лишь опустить голову.

Вскоре после ухода Цинь Кэ пришла Янь Чжэньчжу. Она принесла не только лекарства, но и маленькую раскладную кушетку, а также прекрасное одеяло, сделанное из пуха лебедей и огненных воронов.

Чун Цзы улыбнулась.

– Чжэньчжу, ты решила ко мне переехать?

– Сначала ты упала в источник Четырех морей, потом страдала от пыток. Не хочу, чтобы ты опять заболела. – Янь Чжэньчжу расстелила одеяло, усадила на него Чун Цзы и протянула нефритовый флакон. – Это лекарство прислал Му Юй.

– Я почти здорова, – поспешила уверить подругу Чун Цзы. – Чжэньчжу, передай брату Му, чтобы не переживал.

– Если еще что-то нужно, скажи. Принесу в следующий раз.

– Возможно, я не смогу остаться надолго, – прошептала Чун Цзы. – Мне бы хотелось, чтобы ты почаще меня навещала, пока я еще в школе Наньхуа. Этого будет достаточно.

Весть об изгнании Чун Цзы на гору Куньлунь уже разнеслась по школе, и Янь Чжэньчжу, разумеется, тоже ее слышала.

– Это слишком важное дело, – она обняла Чун Цзы. – Еще ничего не решено. Не переживай заранее.

Девушка натянуто улыбнулась.

– Все хорошо. Глава Юй и другие готовы замолвить слово, они не дадут мне страдать. Кто знает, может быть, тишина Ледяной пещеры поможет моему совершенствованию, а через несколько лет меня освободят.

– Все не так уж и плохо. – Янь Чжэньчжу погладила ее по щеке и улыбнулась. – Разве мог Цинь Кэ позволить тебе отправиться в такое место? Он просил за тебя своего учителя, и теперь и глава Юй, и Минь Юньчжун на твоей стороне. Хоть ты и ученица почтенного, в школе Наньхуа слово главы – не пустой звук. Почтенный должен смягчиться.

«Значит, глава Юй Ду вмешался, потому что его попросил Цинь Кэ? Что еще он сделал для нее?» Теплое чувство затопило сердце.

– Я видела Сыма Мяоюань, – вдруг вспомнила Янь Чжэньчжу. – Это она тебе разболтала, да? Не слушай ее!

Чун Цзы рассказала о том, что произошло. Янь Чжэньчжу пришла в ярость.

– Это зашло слишком далеко! – Она резко встала. – Я пойду…

Чун Цзы перебила:

– Оставь. Ран не осталось, и нет никаких доказательств. Если пойти к главе, он разве что скажет пару слов в назидание. Сыма Мяоюань мелочна и злопамятна, она может затаить на тебя обиду, и ты пострадаешь безвинно.

– Даже сейчас ты… – вздохнула Янь Чжэньчжу.

– Если бы я знала, что она будет такой неблагодарной, не спасала бы ее во время битвы на реке Лохэ. – Чун Цзы дернула Чжэньчжу за рукав, возвращая подругу на кушетку. – Сейчас неподходящее время. Если я выйду отсюда, то, конечно, не буду ее бояться. Не злись.

Янь Чжэньчжу долго молчала, а затем отвела взгляд.

– Ты… не винишь меня?

Чун Цзы понимала, из-за чего она переживает.

– Той ночью случилось неизбежное. Как я могу тебя винить? Ты ведь не можешь всегда быть рядом и присматривать за мной. К тому же, имея в сердце внутреннего демона, я рано или поздно все равно… – Она резко замолчала.

– Внутреннего демона?

Янь Чжэньчжу вопросительно посмотрела на нее. Чун Цзы закусила губу и вдруг бросилась к ней в объятия.

– Сестра, я не боюсь Ледяной пещеры, – всхлипывала она. – Я боюсь, что и правда убила деву Юнь. Наставник любил ее, но… мой внутренний демон…

– Букашка! – Янь Чжэньчжу не знала, что сказать.

Выйдя из тюрьмы бессмертных, Цинь Кэ отправился к Минь Юньчжуну. Затем на главную вершину, чтобы поговорить с Юй Ду, и только после этого вернулся на пик Нефритового рассвета. Еще издали он увидел человека, сидящего за каменным столом. В одной руке он держал кувшин с вином, в другой – чашу. Увидев, что хозяин вернулся, гость усмехнулся и сказал:

– Струящаяся заря – это вино можно было пить лишь на Собрании бессмертных. Осмелился стащить?

Цинь Кэ едва заметно улыбнулся, подошел и сел рядом.

– А сколько кувшинов спрятал брат Чжо?

– Немного, всего два. – Чжо Хао осушил чашу. – Бессмертные всегда таким промышляли. Не только мы с тобой, даже глава школы Куньлунь припрятал парочку.

– Украл два кувшина, и никто не заметил?

Чжо Хао раскрыл веер.

– Взял два из трехсот, остальное перемешал с Яшмовым ароматом, кто бы заметил? Все вино, что мы пили на Собрании бессмертных, это Струящаяся заря, смешанная с Яшмовым ароматом.

Цинь Кэ рассмеялся.

– Ты поднаторел в таких вещах.

– Ты должен защищать мир людей и мир бессмертных, я же рожден, чтобы пить вино. – Чжо Хао сделал еще один глоток. – Когда Струящаяся заря смешивается с Яшмовым ароматом, вкус становится совсем другим.

Чаша за чашей. В глазах Чжо Хао блеснул свет.

– Ты… – Цинь Кэ был изумлен.

– Я научу тебя, как распознать Струящуюся зарю. – Свет в глазах исчез. Чжо Хао перевернул кувшин, но тот был пуст. Помахав сосудом, он произнес: – Истинная Струящаяся заря горькая. Если выпить триста чарок подряд, тут же заметишь.

– Правда? – нахмурился Цинь Кэ.

– Ложь. – Чжо Хао уронил кувшин.

Цинь Кэ не улыбался. Напротив, он виновато посмотрел на гостя и сказал:

– Спасибо.

– Считай, что я сделал тебе одолжение, – усмехнулся Чжо Хао. – До чего же легко заслужить расположение человека! Чувствую вину перед тобой.

Цинь Кэ молчал некоторое время.

– Почему ты ее отпустил?

– Я отпустил, но он отсылает ее в Ледяную тюрьму, ведь так? – Чжо Хао пропустил вопрос мимо ушей. – Хочу отправиться в школу Западного буддизма.

Цинь Кэ опешил.

– Ты…

Чжо Хао рассмеялся.

– Думаешь, кого-то вроде меня примут в монахи? Просто есть о чем помолиться.

– А твой отец знает?

– Я пришел к тебе именно за тем, чтобы знало как можно меньше людей. – Чжо Хао встал. – Вино кончилось, и мне пора идти.

Цинь Кэ тоже встал.

– Путь туда неблизкий. Я провожу тебя.

Молодой господин остановил его рукоятью веера.

– Лучше останься. В случае чего кому-то придется ее спасать. Если затея не удастся, пусть итогом будет хотя бы Ледяная тюрьма.

Цинь Кэ молча смотрел на него.

Золотистый древний меч подлетел к ногам Чжо Хао, он ступил на него и скрылся в небе.

Воспоминания о маленькой девочке из его юности становились далекими и туманными…

«– Твой меч такой красивый! – восхищенно воскликнула девочка.

– Имя этого меча – Могильный покой, – недовольно произнес мальчик».