Красные цифры на серых дверцах ячеек чётко просматривались. Номера от шестьдесят первого до семьдесят пятого, как я уже подметил в тот раз.

Пятнадцать ячеек.

Пятый по счёту блок.

Мне в деталях вспомнилось, как мы обыскивали домик Фролова. Тот оставил бумажку на столе, тоже с цифрами. Пять-пятнадцать.

Рядом валялось расписание рейсов, и мы решили что это — время отбытия. Бросились проверять аэродром, вокзалы и порты.

Все тогда обратили внимание, что записка смотрелась слишком уж нарочито, будто Фролов хотел навести нас на ложный след.

А если мы ошиблись?

Если его записка — это послание, адресованное сообщнику в службе приставов? Фролов понимал, кто ему придётся срочно уходить в лес, где связи не будет, и на бегу придумал шифровку. А расписание подложил, чтобы нас запутать. И ведь запутал же…

Да, но незадолго до этого он сидел в интернет-кафе. Почему не написал то же самое по электронной почте? Надёжнее получилось бы…

Или его интернет-контакт перестал выходить на связь? Поэтому и пришлось изобретать экстренный, экзотический способ?

Хрен угадаешь…

И что тогда получается? Ревякина — крот? Узнала про записку от остальных коллег, нашла нужную ячейку в порту…

Ну, и почему тогда не открыла? Побоялась спалиться?

Или она — никакой не крот, а просто соображает лучше меня и уже вчера просчитала то, что сейчас пытаюсь просчитать я? В этом случае ключа от ячейки у неё не было, поэтому она и топталась тут в нерешительности…

Вообще-то логично выглядит. Но как тогда объяснить её сегодняшние переговоры с лысым татуированным чуваком, похожим на уголовника?

Блин горелый…

Снова выйдя на улицу, я запрокинул голову и подставил лицо под моросящий дождь. Затем сел в машину, вытащил телефон и набрал номер Шульгина.

— Извините, Дмитрий, что беспокою вечером, — сказал я, — но тут такое дело…

Рассказал ему про камеру хранения и про свои догадки насчёт Фролова.

А вот Ревякину упоминать не стал. Слишком зыбкими были подозрения в её адрес. И не хотелось её подставить, да ещё и прослыть затем стукачом в отделе, если она непричастна.

Шульгин дослушал, не перебивая, и буркнул:

— Я тебя понял. Спасибо, что позвонил.

Ответа он дожидаться не стал, отключился сразу.

Я озадаченно уставился на умолкший мобильник.

Нет, я понимаю, Шульгин не рад тому факту, что Фролов нас, возможно, развёл, как лохов. И в пятницу вечером получать такие звонки — не слишком прикольно. Но всё-таки он, Шульгин, очень уж неприветлив ко мне, особенно после бегства Фролова.

Может, именно меня он считает засланным казачком? Только этого не хватало…

Поморщившись, я поехал домой.

Собирался зайти в интернет-кафе, полазить по справочникам. О мире, куда меня занесло, я знал катастрофически мало, и следовало навёрстывать как можно скорее. Но я слишком устал сегодня.

После еды и душа меня хватило только на то, чтобы включить телевизор.

Пятничный прайм-тайм был заполнен викторинами и ток-шоу. Участники угадывали буквы на барабане (который почему-то вращался в вертикальной плоскости, а не в горизонтальной, как мне казалось правильным), бегали наперегонки по тёмному лабиринту и переругивались в студии по поводу чьего-то отцовства, со ссылками на тест ДНК.

Минут через десять я отрубился.

Мне приснилась Москва. Как будто я еду по Волгоградке, где-то в районе Третьего транспортного кольца. Ослепительно светит солнце, знойное марево дрожит над асфальтом, а из радиоприёмника диктор рассказывает про то, как достраивается гигантский газопровод в Китай…

Проснувшись, я взглянул на мобильник и удивился.

Дело приближалось к полудню, проспал я часов двенадцать, нехило. Пропущенных звонков не было. Значит, Чон пока не получил сведений от своих информаторов и приятелей. Либо наш фигурант Синельников нанял катер втихую, не засветившись, либо ещё не озаботился этим. Или вообще никуда не собирается ехать, а вся наша гипотеза с Нуль-Островом — лажа…

Сидя на кровати, я припомнил свой сон. Впервые после попадания сюда мне приснилось что-то конкретное, с деталями. Память из прошлой жизни начинает приоткрываться? Гм, было бы неплохо…

Но из какого года эти картинки? Точная дата не вспоминается, но про сибирский газопровод в Китай что-то крутится в голове… Достраивают, значит… По ощущениям — конец десятых годов, но фиг его знает…

Позавтракав, где обычно, я двинулся в интернет-кафе.

Поискал на форумах что-нибудь про Нуль-Остров, но ничего больше не нашёл. Переключился на то, чтобы накопать побольше подробностей о продаже Аляски и о нынешних проектах концернов. На прямые подсказки не особо рассчитывал, сгодились бы и намёки. Однако в этот момент зазвонил мобильник.

— Есть наводка по катерам, — сказал Чон спокойно. — Можешь подъехать?

— Само собой.

Запрыгнув в машину, я помчался на запад, к тамошним пристаням. Субботние улицы были не особо загружены. Даже дождь сделал паузу в это утро, асфальт подсох.

Встретились мы севернее межостровного вокзала, у длинной пристани, вдоль которой стояли частные яхты и небольшие каютные катера.

— Синельников разговаривал с двумя перевозчиками, — объяснил мне Чон. — Их видели сегодня.

— Сразу с двумя?

— Да, эти перевозчики что-то обсуждали между собой, а к ним подошёл Синельников. Мой информатор это заметил издали, краем глаза. Одного перевозчика я уже проверил, пока ты ехал. Он говорит, что сразу отказался везти, ушёл по своим делам и не знает, чем кончился разговор. Теперь надо проверить его коллегу. Вот как раз…

На катере у причала возился хмурый мужик в брезентовой куртке.

— Доброе утро, — вежливо сказал Чон. — Никодим Игнатьевич?

— Ну, допустим, — буркнул мужик.

— Мы из Службы приставов, разыскиваем одного человека. Взгляните, пожалуйста, на фотографию. Вы сегодня с ним разговаривали…

— Ну, был такой, — подтвердил мужик. — Куда-то ему не терпится, аж подпрыгивает. Подай ему катер. Ну, я послушал и послал лесом.

— А почему?

— Да мутный он. Толком не говорит, куда ему надо. Южнее, дескать, куда-то, где мелкие острова, а там он осмотрится и точно укажет. Тыщу рублей предлагал за каждые сутки. Так-то неплохо бы, но мне его рожа не понравилась.

— Аргумент, — согласился я.

— Спасибо за пояснение, — сказал Чон. — Вы не подскажете, этот подозрительный господин ещё к кому-нибудь обращался?

— Не в курсе. Я ему сторож, что ли? Сам найди да спроси.

Мы разочарованно отошли и остановились возле воды. Проблеснуло солнце, и я невольно моргнул. Дул ветер, сдвигая к городу тучи, между которыми виднелись разрывы.

— И что теперь? — спросил я.

— Подождём немного, — ответил Чон. — Мой приятель из морской полиции обещал позвонить ещё раз, он сегодня на службе. А пока давай здесь пройдёмся, понаблюдаем.

Побрели по причалу, вдоль шеренги судов. Те становились всё мельче. Если на борту или рядом кто-то присутствовал, мы показывали фотку Синельникова. Народ пожимал плечами и качал головами.

Шеренга катеров кончилась. Пристань здесь пустовала, а перед ней плескалась вода, открытый участок. В причал уткнулась лишь пара моторных лодок, совсем уже небольших по размерам.

У Чона запиликала телефонная трубка.

— Да, Игорь, — ответил он. — Понял, ждём.

Убрав телефон, Чон пояснил мне:

— Игорь со своим напарником будут через пару минут. Срочных новостей у них нет, но расскажут, что слышно в целом.

Я огляделся. Людей поблизости было мало. Чуть дальше к северу, в сотне метров, у самой кромки воды виднелись гаражи для моторок. То есть, наверное, на морском жаргоне эти сооружения назывались как-то по-умному, но для сухопутной крысы вроде меня они выглядели как гаражи.

— А на моторке он не может уплыть, как думаешь? — спросил я.

— Сомнительно, — сказал Чон, — хотя не исключено. Архипелаг у нас — не запредельно огромный, сам понимаешь. От Новоархангельска до южной оконечности — три сотни километров навскидку. Ему, скорей всего, надо ближе. Но если он планирует поиски на несколько дней, то на его месте я взял бы катер с каютой.

Мы помолчали. Затем я вновь заговорил:

— Слушай, ещё вопрос… Как ты уже понял, я человек диковатый, у нас на юге реалии немного другие…

— Спрашивай, — сказал Чон.

— Если окажется, что Синельников и правда намылился в запретную зону, то дело заберёт жандармерия? Как считаешь?

— Не забегай вперёд, Александр. Давай сначала его поймаем.

— Ну, это да. Но я там, в своей глуши, с жандармерией не особо сталкивался. Некоторые моменты поэтому меня удивляют. В деле Фролова, например. Оно вроде у жандармерии на контроле, но непосредственно занимаемся мы…

— Жандармерия может курировать дело, — ответил Чон, не выказав удивления, — но оперативную работу, как правило, выполняют другие ведомства. Может, эти моменты действительно более очевидны в столице. Сам я в провинции не работал, поэтому сравнить не могу. Ты спрашиваешь с практической целью?

— Да нет, скорее теоретически любопытствую, — съехал я аккуратно с темы. — Ну, чтобы лучше видеть контекст. Дела ведь необычные, согласись. И с Фроловым, и с Синельниковым. Вчера, вон, даже пришлось в историю окунуться, побродить по музеям.

— Исторические аналогии — штука довольно скользкая, — хмыкнул Чон. — Жандармерия на Островах и Корпус жандармов в царской России — разные вещи.

Послышался шум мотора. К берегу приближался маленький катерок с полицейской звездой на корпусе, бело-синий. Кабину он имел остеклённую, но задняя часть осталась открытой.

— А вот и Игорь, — прокомментировал Чон.

Пока катер подходил, я вновь взглянул в сторону гаражей. В одном из них дверь на берег была открыта, из неё вышел мужичок в светлых джинсах и в болотно-зелёной синтетической куртке, которая чуть поблёскивала на солнце. Через плечо у него была перекинута спортивная сумка. Он что-то раздражённо сказал оставшимся в гараже, затем вытащил мобильник и, прижав его к уху, двинулся в нашу сторону.

Тем временем полицейский катер подошёл к пристани, заглушил мотор. На борту были двое парней в тёмной униформе, и один из них собрался вылезти к нам на берег. Тот самый Игорь, видимо.

Тип в поблёскивающей куртке продолжил приближаться к нам вдоль кромки воды. Он был увлечён разговором — что-то втолковывал телефонному собеседнику, а свободной рукой жестикулировал в такт. Лицо его показалось знакомым, хотя немного сбивала с толку бородка, пусть и совсем короткая.

— Глянь-ка, Чон, — сказал я, — а это случайно не…

Чон в этот момент смотрел на прибывший катер, но, услышав меня, перевёл взгляд на бородатого. Тот как раз закончил разговор, спрятал телефон — и вдруг остановился, как вкопанный, глядя прямо на нас. До него было шагов пятьдесят.

— Синельников? — изумлённо произнёс Чон.

На несколько секунд все застыли.

Затем Синельников лихорадочно огляделся. Метрах в десяти от него готовилась отойти от причала моторная лодка, уже отвязанная.

— Стоять! — крикнул Чон.

Синельников не послушался. Рванул с места и, взяв разбег, сиганул в моторку. Её хозяин, ещё не севший к рулю, ошарашенно поднял голову, но не успел среагировать. Синельников в него врезался, и хозяин кувыркнулся за борт.

Мы с Чоном бросились туда, но на полдороги поняли — не успеем. Лодка отвалилась от пристани, разворачиваясь к северо-западу.

Мы остановились, нас нагнал Игорь. Хозяин лодки, бултыхаясь у берега, крыл трёхэтажным матом Синельникова и тонуть явно не собирался.

Чон крикнул:

— Игорь, помоги ему! Александр, со мной!

Мы с Чоном бросились к полицейскому катеру, а Игорь — к лодочнику, который подгрёб к причалу.

Синельников на моторке удалялся от пристани.

— За ним! — крикнул Чон напарнику Игоря, сидевшему за рулём, и мы запрыгнули в катер, в неостеклённую часть позади кабины.

Я думал, Синельников повернёт на юг — он ведь вроде бы собирался в ту сторону. Но нет, он по-прежнему гнал на северо-запад, параллельно берегу, прочь от порта.

Кильватерная струя от моторки, пенисто-белая, прорисовывалась на прибрежной воде. Наш катер шёл вдоль неё, набирая скорость.

Гаражи для лодок на берегу закончились. Пару раз мелькнули дома на сваях, затем потянулись заросли. Берег поднимался полого, и в глубине, за деревьями и кустами, виднелись особняки. Я сообразил — мы движемся вдоль той улицы, где я вчера я навещал профессора.

Моторка Синельникова получила фору на старте, но разрыв сокращался. Напарник Игоря, держа руль одной рукой, снял с приборного щитка рацию:

— Преследую подозреваемого, моторная лодка номер…

Мы с Чоном стояли позади него, глядя поверх кабины.

Далеко впереди показался ещё один полицейский катер. Он шёл навстречу нам.

Синельников тоже его заметил и свернул к берегу. Там всё так же росли кусты, а в воду вдавался узкий дощатый пирс.

— Подозреваемый высаживается напротив Соснового переулка…

Моторка, не тормозя, влетела прямо на берег, вломилась в куст. Синельников выскочил из неё. Наш водитель не стал повторять манёвр, а притёрся к пирсу. Мы с Чоном перепрыгнули на скрипучие доски.

Синельников скрылся в зарослях, мы ломились за ним. Уткнулись в забор, метнулись налево — выход в переулок был там.

Беглец опережал нас метров на тридцать, но мы его нагоняли. Оглянувшись на нас, он споткнулся о корень дерева и выронил сумку. Бросил её и, чудом устояв на ногах, вылетел в переулок.

Он сразу свернул направо, пропав из вида. Мы поднажали. Забор закончился наконец-то, заросли тоже. Стало светлее.

Переулок вёл к оживлённой улице. Оттуда неспешно ехал паркетник, иссиня-чёрный, сверкающий свежим лаком. Синельников выбежал на проезжую часть прямо перед ним и раскинул руки.

Машина резко затормозила. Из неё вылез солидный дядя в костюме с галстуком, заорал возмущённо:

— Вы идиот⁈

Синельников отшвырнул его на обочину и прыгнул за руль. Чон выхватил пистолет:

— Выйти из машины! Буду стрелять!

Но нет, Синельников не послушался. Врубил задний ход и быстро покатил таким способом к перекрёстку.

Чон прицелился в колесо. Грянул выстрел. Но слишком уж неудобный был угол, практически нулевой. Пуля чиркнула по асфальту.

С улицы навстречу паркетнику свернул полицейский автомобиль. Они едва не столкнулись, и полицейский рефлекторно вильнул. Синельников — тоже, в другую сторону, на газон.

Паркетник задним бампером долбанулся в забор, несильно. На несколько секунд он оказался к нам боком, но было уже далековато. Чон вскинул пистолет, однако курок так и не спустил. Я тоже не стал стрелять, опасаясь попасть в Синельникова.

Тот снова вырулил на дорогу, теперь уже не задом, а передом, и рванул к перекрёстку. Там горел красный, но Синельников газанул. Движение по поперечной улице было оживлённое, но он проскочил в зазор. Стало ясно, что нам его не догнать.

Мы подбежали к полицейской машине. Водитель вылез, сплюнул в сердцах, а его напарник оповещал по рации:

— Подозреваемый на чёрной «тойоте» движется по Сосновому переулку, от перекрёстка с Тихоокеанским бульваром в сторону Гаваньской…

Коп-водитель сказал, скривившись:

— Вот же везучий гад. Если не дурак, то машину бросит через пару кварталов. Хотя, может, наши и перехватят…

К нам подошёл хозяин «тойоты», всплеснул руками:

— Что здесь творится, господа? Среди бела дня какой-то разбойник угоняет мою машину, на глазах у полиции…

— Приносим извинения, — сказал Чон. — Надеемся, что машина найдётся в самое ближайшее время. На всякий случай, однако, коллеги вам объяснят, как оформить заявление об угоне.

Патрульный обречённо вздохнул.

Достав телефон, Чон позвонил Игорю — коротко сообщил, что беглеца не поймали, но поблагодарил за помощь.

Затем мы вернулись к зарослям, где осталась сумка Синельникова.