Посольство было окружено чугунной оградой с вертикальными прутьями. Имелась запертая калитка с переговорным устройством. Чон нажал кнопку и сообщил:

— Служба приставов. Мы договаривались о встрече.

Калитку нам разблокировали. Пройдя между ёлками, мы взошли на крыльцо, шагнули в вестибюль. Вооружённый привратник в штатском проверил наши жетоны и показал дорогу.

Стены в вестибюле были обшиты деревянными резными панелями. Был барельеф с советским гербом, но не очень крупный. Лестница с ковровой дорожкой и надраенными перилами вела на второй этаж.

В искомом кабинете с портретом Ленина нас встретил подтянутый мужик чуть за сорок, в сером костюме с галстуком. Судя по осанке, он умел носить и мундир.

— Степанов, — представился он. — Сергей Алексеевич. Мы с вами говорили по телефону. Я советник посольства.

Мысленно я хмыкнул, но вслух умничать не стал.

— Коллеги из Москвы, — добавил Степанов, — просили меня оказать вам содействие.

— Мы очень благодарны, — вежливо сказал Чон, — и надеемся получить от вас информацию, которая помогла бы задержать фигуранта. Прежде всего, хотелось бы знать подробности о его деятельности в Советском Союзе.

— Синельников находил талантливых самоучек, — сказал Степанов, — и заказывал им браслеты «под старину», в стиле Лаубгрюна, поставщика императорского двора. Затем, получив изделия, ставил на них подлинное клеймо, сохранившееся с дореволюционных времён. Мастера не знали, что вовлечены в мошенническую схему, это установлено следствием. Браслеты с клеймом продавались советским коллекционерам, но чаще переправлялись на Запад. Для этого был налажен нелегальный канал. Так выглядела самая доходная часть его махинаций. Подделки были высочайшего уровня, не каждый эксперт мог их распознать.

— У него есть контакты на Островах?

— Мы осведомлены о его контактах в Европе, — сказал Степанов. — Что касается Островной Республики, мы, к сожалению, не знаем, к кому он может здесь обратиться.

— Жаль, — сказал Чон. — Возможно, есть общие догадки, ради чего он приехал на Острова, а не остался в Штатах?

— Он авантюрист с парадоксальным мышлением. Так его характеризуют люди, которые с ним общались. Кроме того, он сам был страстным коллекционером. Его интересовали древние изделия из металлов, не обязательно драгоценных. Он мог проехать через полстраны, чтобы раздобыть какую-нибудь подходящую редкость. Но свою коллекцию он никому не показывал, её не нашли. Хотя друзьям он хвастался, что она уникальна. Учитывая всё это, эксперты не исключают, что и здесь он ищет предметы, представляющие для него интерес. Старинные артефакты, как выразился один из экспертов. Но это не более чем гипотеза.

— Мы примем её к сведению, — сказал Чон. — Что-нибудь ещё? Какие-нибудь подсказки, которые помогли бы нам?

— Боюсь, что больше не сообщу ничего конкретного. Уполномочен лишь подчеркнуть, что Москва рассчитывает на плодотворное сотрудничество между нашими правоохранительными структурами.

— Что ж, ещё раз благодарю за уделённое время. Мы передадим пожелания из Москвы нашему начальству.

На этом мы распрощались. Вышли за ограду посольства, и я сказал:

— Негусто.

— На большее, — сказал Чон, — я и не рассчитывал. Или ты думал, что нам дадут точный адрес, где прячется Синельников? Даже Кей-Джи-Би не всесилен. А вот насчёт того, что Синельников здесь не просто скрывается, а что-то подыскивает, мысль достаточно любопытная. У меня есть знакомые, с которыми можно об этом поговорить.

Мы сели в машину, и я спросил:

— А эти браслетики, которые он подделывал? Известная марка?

— Лаубгрюн? — переспросил Чон, взглянув на меня с лёгким удивлением. — Да, самый известный ювелир из царской России наряду с Фаберже. Работы считаются произведениями искусства.

— Ну, говорю же, я не особо в теме.

Вообще-то общеисторические подробности, не относящиеся к моей биографии, вспоминались мне без труда, если возникал соответствующий контекст. Но эта фамилия ничего мне не говорила.

Фаберже помню, Лаубгрюна не помню…

— А не подскажешь, — спросил я Чона, — когда Лаубгрюн прославился?

— Точную дату не назову, но в двадцатом веке, в начале. Кто-то преподнёс великой княжне браслет, который он сделал, император увидел и заинтересовался.

Я подумал — ну вот, ещё одно случайное следствие того факта, что история разветвилась. Эффект бабочки, куда ж без него. Продажа архипелага не состоялась, что-то неуловимо сдвинулось в самых разных областях жизни, и вот на этой исторической ветке появляется неизвестный мне ювелирный дом…

Из раздумий меня вывел звонок мобильника.

Я достал трубку из кармана, посмотрел на экран — номер не определился. Нахмурившись, я ответил:

— Алло.

— Александр Юрьевич?

— Да.

Молчание в трубке показалось мне озадаченным. Я спросил:

— С кем я говорю?

Но мне не ответили, контакт оборвался.

Чон покосился на меня, но ни о чём не спросил. Я поблагодарил его мысленно.

Что это ещё за фокусы со звонками? Давеча мне вот тоже звякнули с незнакомого номера, а через полчаса я очнулся в своей машине без памяти. Повторять как-то неохота, одного раза вполне достаточно…

Мы объехали Верстовую против часовой стрелки, двигаясь на юго-восток, а затем на юг. Улица забиралась на склон — не прямо к вершине, а по пологой восходящей спирали.

От центра города было уже далековато (дальше, чем моя нынешняя квартира). Логика из прежней жизни подсказывала, что здесь должны располагаться какие-нибудь спальные районы, блочные новостройки, но нет. Архитектура выглядела как ретро — из первой половины двадцатого века, а то и раньше. Многоквартирные дома в три-четыре этажа, с широкими карнизами и мансардами. Подреставрированные, впрочем, опрятные.

— Богемный квартал, — усмехнулся Чон. — Лет восемьдесят назад здесь начали строиться. Один мультимиллионер, помешанный на искусстве, спонсировал.

— Миллионер, плейбой, филантроп? — выдал я определение, всплывшее вдруг из старой, «альтернативной» памяти.

— Да, примерно так. Он мечтал, чтобы здесь появилось нечто похожее на Монмартр. Холма подходящего не нашлось, поэтому — склон горы. Чтобы здесь селились художники, музыканты, писатели. Как ни странно, это сработало, потому что квартиры были дешёвые. Причём, в отличие от Монмартра, здесь сразу закладывался водопровод вместе с паровым отоплением. Так что да, место популярное.

Я обратил внимание, что за пределами офиса Чон стал гораздо словоохотливее. А в конторе он почему молчал, интересно? Предпочитал субординацию в азиатском стиле? А может, просто соблюдал осторожность? Не самая, кстати, глупая тактика…

Мы припарковались на тихой улице и вошли в подъезд. Поднялись по лестнице на третий этаж, постучались в квартиру.

Открыла нам худенькая русоволосая барышня с серо-голубыми глазами, лет двадцати пяти, в джинсовом комбинезоне и белой майке. Волосы её, перехваченные сзади резинкой, заметно растрепались, а на одежде виднелись цветные кляксы.

— Привет, — сказал Чон. — Не помешаем?

— Не задавай дурацких вопросов, братик, — сказала барышня, поцеловав его в щёку. — Можно подумать, я тут завалена заказами по уши. Сижу и надеюсь, но результат ты знаешь. И никогда не поверю, что ты вот просто взял и удрал со своей работы, чтобы меня проведать. По делу ведь, признавайся?

— Ты меня раскусила, — подтвердил Чон. — Александр, знакомься, это Наталья, моя сестра по материнской линии, двоюродная. Так что не пытайся найти фамильное сходство. Она талантливая художница.

— Если я такая талантливая, то почему без денег? — риторически вопросила Наталья. — Но ныть сегодня не буду, так уж и быть. Входи, Александр. Я действительно рада. Братик нечасто знакомит меня с коллегами.

У неё была, как и ожидалось, квартира-студия, небольшая. Жалко, что не мансарда, а то получилось бы стопроцентное погружение в образ.

Перед окном был установлен мольберт. На холсте Наталья изобразила пейзаж, который отсюда и открывался. Хвойно-зелёный склон и крыши домов, береговая линия в отдалении, а ещё дальше — море.

На полотне, правда, отсутствовал порт, хотя из окна он вполне просматривался. Зато на горизонте маячил нарисованный кит с ухмылкой на морде, неправдоподобно огромный. Он лежал на воде, а в длину он имел, если сопоставить масштаб, километра три. И небо на картине было не пасмурное, а просто немного облачное, насыщенно-голубое.

— Ух ты, — сказал я. — Фэнтези-реализм? По-моему, классно.

— Думаешь? — испытующе посмотрела Наталья. — Или сказал из вежливости, чтобы задобрить хозяйку, к которой вы заявились с корыстной целью?

— Я в живописи не разбираюсь, поэтому тонкости оценить не могу, но мне действительно нравится. А кит почему?

— Не знаю. Просто представилось. Ну, если в нашем городе жить, то киты на ум придут обязательно, согласись.

— Александр — нездешний, — подсказал Чон. — Он недавно приехал.

— Вот как? — удивилась Наталья. — Тогда понятно. А у нас на севере города, чтоб ты знал, Александр, есть даже специальная площадка на берегу, и можно смотреть на китов в бинокли, в том числе осенью… А с моей картиной всё грустно. Такое сейчас не в моде. Надо либо абстрактнее, либо реалистичнее. А у меня — серединка на половинку…

— Ты выставляешься? — спросил я.

— Спасибо за комплимент, — хмыкнула Наталья, — но как-то не приглашают. Рисую вывески и афиши для подработки.

— Прими мои поздравления, Александр, — снова вмешался Чон, — ты интуитивно нашёл к Наталье верный подход. Я это приветствую, но увы, мы всё-таки здесь по службе. Наташа, нам нужна консультация по ювелирным изделиям, а также по археологическим редкостям из металла.

— Короче, вам нужна Ирхен, — констатировала Наталья. — Но напрямую к ней вы не обратились, потому что ты, братик, раздражаешь её до крайности, и она не захочет с тобой общаться. Хотите, чтобы я её сюда заманила?

— Да, — сказал Чон с выражением покорности на лице.

Некоторое время Наталья разглядывала его иронически, но затем махнула рукой:

— Попробую, ладно, раз уж вы так старались.

Она сняла трубку стационарного телефона, набрала номер. Долго и терпеливо ждала ответа — гудков, наверное, двадцать. И дождалась-таки.

— Ирхен, доброе утро, — заговорила Наталья. — Ну, вообще-то уже одиннадцать… Да-да, извини, что разбудила в такую рань. У меня вопрос, который тебя заинтересует, возможно. Есть люди, жаждущие твоей консультации. Да, именно твоя тема. Металлические изделия, антикварные… Что? Дорогая, я в восхищении, от тебя ничего не скроешь. Пришёл мой брат, но если ты не хочешь с ним говорить, то он может тихо-тихо посидеть в уголочке, а ты обо всём расскажешь его новому напарнику… Нет не старый. Мой ровесник примерно… Спасибо, Ирхен! Мы уже ждём…

Наталья, положив трубку, победно посмотрела на нас:

— Ну как?

— Ты вне конкуренции, — сказал Чон.

Наталья мне пояснила:

— Ирхен живёт тут рядом, буквально за углом. Но спешить, конечно, не будет. Так что можем пока спокойно выпить чайку.

Она поставила чайник, а её брат сел за телефон и начал обзванивать ещё каких-то знакомых, которые могли нам помочь хотя бы гипотетически.

Я мог бы, наверное, покопаться в сети, но у Натальи не было интернета, да и компьютера тоже. Раз уж так получилось, я не стал делать вид, что занят по горло, и попросил у Натальи разрешения посмотреть альбомы с рисунками, лежавшие на столе.

Оказалось на удивление увлекательно. Графика, довольно реалистичная. Уличные сюжеты — парень запрыгивает в автобус, который вот-вот отправится; офисная девица спешит по тротуару на каблуках, копаясь на ходу в сумке и прижимая мобильник к уху плечом; дородная тётка торгуется с продавцом на рыбном базарчике. Обычные вроде сценки, но с какой-то изюминкой.

Я листал страницы, Наталья комментировала, пока не засвистел чайник. Мы не спеша успели выпить по чашке.

И наконец-то явилась Ирхен.

Она напоминала Бабу-Ягу, которая прошла курс омоложения (с трёхсот плюс до сорока с небольшим), но с красотой где-то разминулась. Тощая и костлявая, с ёжиком обесцвеченных волос и в кислотно-розовом спортивном костюме.

С Натальей она расцеловалась, Чона демонстративно проигнорировала, а мне сказала сочувственно:

— Ты теперь с ним работаешь, значит? Угораздило тебя, парень. Ты хоть доплату потребуй, что ли.

— Идея перспективная, — сказал я. — Проанализирую.

— Да, прислушайся к умной женщине. И рассказывай, что у вас тут случилось. Чего вы мне поспать не даёте?

Я показал ей фото браслета, увеличенное и распечатанное на цветном принтере:

— Есть один перец, наладил производство подделок вот на таком уровне. Ещё интересуется древними артефактами из металла, собирает коллекцию. Приехал на Острова недавно. К кому он может пойти?

Изучая фото, Ирхен достала сигарету из пачки, задумчиво прикурила:

— А он хорош. Как его зовут? Почему не знаю?

— Он из Союза. Эдуард Синельников.

— Гм. А что у него в коллекции? Какие конкретно древности?

— Уникальные, по слухам. Он не показывал.

Выпустив струйку дыма, Ирхен сказала:

— Если он приехал сбывать фальшивки, то ройте сами. Я в это не полезу. Но если он за уникальными древностями… Сгоняйте-ка к старику Гуляеву. Больше, чем он, об этом никто не знает. Дам сейчас номер…

Она черкнула несколько цифр на клочке бумаги и протянула мне.

— Этот Гуляев работает нелегально? — уточнил я.

— Не болтай глупостей, — поморщилась Ирхен. — Он законопослушнее, чем мы все, вместе взятые. Эксперт мирового уровня, бывший профессор археологии в Беркли, приглашённый куратор нескольких ведущих музеев. Правда, он уже пожилой, отошёл от дел. Мог бы жить в любой точке мира, но на старости лет вернулся на Острова. И нет, я не имела в виду, что этот ваш Синельников обязательно появится у него. Но Гуляев знает все лучшие коллекции на архипелаге и все места значимых находок.

Она умолкла и, откинувшись в кресле, всем своим видом дала понять, что её консультативный порыв себя исчерпал. Чон, дисциплинированно молчавший всё это время, теперь любезно сказал:

— Вы очень нам помогли, Ирина, спасибо.

— Не для тебя старалась. Наташка, ты мне кофе нальёшь, в конце-то концов?

— Да-да, Ириша, — спохватилась Наталья, — уже бегу. А ты, Александр, сразу можешь и позвонить этому профессору, если хочешь. Номер там городской, насколько я вижу, из квартиры удобнее.

— Хм, действительно.

Я связался с Гуляевым и объяснил в чём дело. Так, мол, и так, никого круче вас не сыщем для консультации. Выслушав, он долго молчал, но всё-таки ответил дребезжащим голосом:

— Хорошо, приезжайте, господин Комлев. Я живу на Тихоокеанском бульваре.

Положив трубку, я показал Чону большой палец. Мы попрощались с дамами, и Наталья проводила нас до двери. Напоследок я спросил:

— Можно мне и твой номер? А то вдруг опять понадобятся высокоинтеллектуальные консультации.

— Ну, если только высокоинтеллектуальные, — засмеялась она. — Звони.

Мы с Чоном вышли на улицу и сели в машину.

— Пожалуй, разделимся, — сказал Чон. — Ты навести профессора, а я — парочку знакомых. Мне с ними удобнее поговорить одному, ответят охотнее.

Я, естественно, ничего против не имел. Доехав с Чоном до управления, пересел в свою тачку и погнал дальше. Тихоокеанский бульвар вытягивался на северо-запад. Там приютился фешенебельный пригород. Особняки в пару этажей, застеклённые веранды, подстриженный вечнозелёный кустарник.

Профессор выглядел аристократично. Высокий и сухопарый, с тщательно ухоженной седой шевелюрой. Он пригласил меня в гостиную с мягкой мебелью и плоским телевизором на стене — недешёвая штука по нынешним временам.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказал я. — И просто из любопытства, если позволите, спрошу сразу. На Острова вы вернулись просто из ностальгии? Или были ещё какие-нибудь причины?

— Здесь не только мой дом, но и главный предмет моего научного интереса. Видите ли, молодой человек, этот архипелаг не так прост, как может показаться на первый взгляд.