Как только мы добрались до аэродрома, Шульгин попросил тамошнего сотрудника заглянуть в электронное расписание. Нас интересовали не только авиарейсы, но и паромы, электрички, а для полного счастья — междугородние автобусы, которые отправлялись в то время суток, что было указано в записке Фролова.

Один автобус действительно уходил из Ангуна в пять-пятнадцать утра — в Лисянск, на север Адмиралтейского острова. Шульгин попросил ангунских коллег проверить автовокзал, совместно с полицией.

В это же время из Новоархангельска улетал самолёт в Нью-Йорк и отправлялся паром в Ванкувер. На любой вкус, как говорится. Фролов был коварный тип, если и впрямь оставил свою бумажку только ради того, чтобы сбить нас с толку.

— Спать мы сегодня не будем, я правильно понимаю? — уточнил Булкин.

— Сон — для слабаков, — сказал я.

Шульгин хмыкнул и пояснил:

— Пару часов на отдых получите. А охрану аэропорта и морского вокзала предупрежу, чтобы смотрели заранее. Хотя вряд ли, конечно, он там появится…

Мы полетели обратно в Новоархангельск.

Луна-половинка выглянула в просвет между тучами. Недавно взошла, похоже, и ещё не успела вскарабкаться высоко. Под крылом «сессны» блеснул пролив, затем вновь потянулась суша. Снег на вершинах гор тускло серебрился. А вскоре впереди замерцали огни Новоархангельска, с высотками в центре.

Я вновь задумался.

Вот, например, зачем Фролов зашёл в интернет-кафе перед тем, как скрылся в лесу? Неужели только ради того, чтобы навестить охотничий форум? Очень сомнительно. Сейчас у него заботы куда серьёзнее. И гораздо более вероятно, что ему надо было с кем-то связаться по электронной почте.

Но с кем? Заказчик у него — Селивёрстов, которого уже замели.

А может, у Селивёрстова есть сообщники на свободе? И именно перед ними теперь отчитывается Фролов?

Но даже если и так, меня это не касается, по идее. Моя работа — поймать Фролова, а не раскрывать корпоративные заговоры.

С другой стороны — а вдруг вся эта свистопляска вокруг Фролова и вправду связана с моей личной историей? Никаких подтверждений этому пока нет, но совпадение по времени настораживает…

Вот, кстати. А у меня самого-то есть электронная почта? Точнее, не у меня, а у «настоящего» Комлева, в чьей башке оказалось моё сознание?

Я достал записную книжку. Долго листал её, но ничего не нашёл. Либо Комлев-предшественник не пользовался имейлом, либо помнил логин с паролем без всяких записей. И личного компа он, как назло, не имел, так что я не мог подсмотреть всё нужное в сохранённых настройках…

Когда мы приземлились в Новоархангельске, Шульгин отпустил нас всех по домам. Но предупредил — чтоб в три утра вернулись к работе. Других оперативников из отдела он тоже собирался будить.

Он сразу разделил нас на две команды. Первой предстояло проверить аэропорт, второй — морской терминал. Во вторую попал и я.

Вечер был уже поздний, но город не унимался. Сияла иллюминация на центральных улицах, по мокрому асфальту скользили цветные блики. Пробки уже практически рассосались, но автомобилей хватало.

Живот урчал, требуя наполнить его как можно скорее. Забегаловки, к счастью, ещё работали, и я остановился возле уже знакомой будочки со стрит-фудом, взял пирожки и чай. Хозяин кивнул мне, как завсегдатаю.

Когда я рухнул в кровать, дело приближалось к полуночи. Спать мне оставалось немного, но, по закону подлости, сон не шёл. Несколько минут я ворочался, а затем чертыхнулся и включил телевизор.

Шли итоговые вечерние новости. В кадре появился просторный зал официального вида, стол для переговоров с флажками. Диктор за кадром говорил:

— В кулуарах Международной климатической конференции в Гуанчжоу президент Русских Островов Иван Перегудов встретился с советским партийным лидером Анатолием Лебедевым. Это их вторая личная встреча за два неполных года. Детали не разглашаются, но, по мнению многих комментаторов, всё это косвенно свидетельствует о том, что СССР приоткрывается миру вслед за Китаем. Скептики возражают, однако, что дело может ограничиться незначительных расширением торгово-экономических связей между Союзом и Островами, а признаков масштабного изменения курса в Москве пока не заметно…

На экране промелькнул Кремль, после чего картинка сменилась. Показали Новоархангельск, и диктор сообщил:

— Завтра Перегудов вернётся на Острова, чтобы заняться внутриполитическими вопросами. В ближайшие дни должно состояться заседание Особого Совета, в который помимо президента страны входят руководители крупнейших концернов. Нынешнее заседание — внеочередное. С чем связан его созыв, пока неизвестно…

Диктор заговорил о расстановке сил в национальном парламенте (у них тут «кадеты» до сих пор, надо же; ещё упоминались какие-то «прогрессисты» и «социал-реформаторы»). Затем речь зашла о том, как по дну пролива между архипелагом и материковой Америкой прокладывают новые высоковольтные кабели. Островам надо больше электроэнергии, потому что потребление растёт с каждым годом. Тема была небезынтересная, но я слишком устал, и сон наконец-то меня сморил. Я едва успел выключить телевизор, нажав кнопку на пульте.

Мне показалось, что я проспал считанные минуты, а будильник запищал по ошибке. Но, увы, нет. Пора было подниматься.

Стояла глухая ночь, начинался пресловутый «час волка». Зато на улицах было пусто, и я домчал с ветерком, в прямом смысле и переносном.

Новоархангельск имел два порта. Один поменьше, для межостровных рейсов. Его я видел в первый же день с горы, он располагался на юго-западной оконечности города. Второй же порт был крупнее, международный, на несколько километров восточнее. И вот к нему я теперь подъехал.

Электрический свет пронизывал туманную морось. В отдалении двигались стрелы кранов, тоже подсвеченные. Но я припарковался возле вокзала для пассажирских паромов и вошёл в здание терминала.

Шульгин, Булкин и Ревякина были уже внутри, недалеко от входа. Позади них помещался громадный щит-указатель, и я прочёл машинально, что в какой стороне: билетные кассы, зал ожидания, контроль паспортов и виз, досмотр багажа.

— Задача простая, — сказал Шульгин. — Кто засечёт Фролова, вызывает всех остальных, и мы его берём. Регистрация начинается через десять минут, так что приступаем.

Булкин и Ревякина покинули зал — Шульгин их отправил пронаблюдать, как на паром въезжают автомобили. Местный персонал, контролирующий погрузку, был тоже предупреждён, всем дали фотку Фролова.

Меня же Шульгин оставил при себе, следить за пассажирами, которые без машин. У меня было подозрение, что заодно он хочет последить и за мной.

— Специально для тебя, Комлев, повторяю, — сказал Шульгин. — Если его увидишь, не надо сразу стрелять, даже для острастки, и орать на весь порт. Вообще к нему не подходишь, зовёшь меня. И без отсебятины.

Усиленный женский голос оповестил, что регистрация на паром до Ванкувера началась. Пассажиры выстраивались у стоек, мы с Шульгиным наблюдали с разных углов, держась на дистанции. В пределах видимости маячили полицейские в форме.

Было до безобразия скучно, но я старательно всматривался. Через полчаса один хмырь привлёк моё внимание — померещилось, что он похож на Фролова. Засомневавшись, я указал-таки на него, но Шульгин отрицательно покачал головой.

Фролов там и не пришёл.

Регистрация завершилась. Ревякина и Булкин, вернувшись, доложили — через автомобильные полосы Фролов тоже не заезжал.

— Сидит, наверно, в лесу и ржёт, пока мы корячимся, — резюмировал Булкин.

Шульгин чуть поморщился, но кивнул.

В порту мы торчали, пока паром не отправился. Проследили, как он удаляется от причала, громоздкий с виду и неуклюжий, залитый электрическим светом.

У Шульгина зазвонил мобильник. Отчитались коллеги, дежурившие в аэропорту. Результат у них тоже был нулевой. И с Адмиралтейского острова доложили — голяк.

— Ожидаемо, — пробурчал Шульгин. — Ладно, по домам. В девять жду всех на брифинг.

Я уже знал, что брифингом здесь обозвали утреннюю планёрку. Ну да, проще взять термин из Америки, чем из далёкой и закрытой Совдепии.

Прежде чем уезжать, я заскочил в туалет. А вернувшись в зал ожидания, увидел Ревякину. Та стояла перед камерами хранения и внимательно их разглядывала, как будто не могла выбрать. Меня она не заметила. Я приостановился, наблюдая за ней издалека. Так продолжалось с четверть минуты.

Затем Ревякина раздражённо дёрнула головой и быстро направилась к выходу на улицу. Стеклянные двери раздвинулись перед ней, и она шагнула под дождь.

Мне этот эпизод показался странным. Я подошёл к камерам хранения и тоже на них уставился, пытаясь понять, в чём дело.

Камеры были установлены вдоль стены, несколькими блоками, похожими на большие шкафы. В том блоке, который заинтересовал Ревякину, оказались ячейки с номерами от шестьдесят первого до семьдесят пятого. На вид они совершенно не отличались от остальных. Прямоугольные дверцы, серые, с ярко-красными трафаретными цифрами и замочными скважинами.

Голова у меня варила с трудом после этой ночи, которая не желала заканчиваться. Ничего путного я так и не надумал. Махнул рукой и вышел из здания.

Был шестой час утра, но темень держалась стойко. Хорошо хоть, местное население ещё не успело ринуться на работу. Я доехал до дома и сразу лёг. На этот раз заснул быстро и проспал до восьми, пока будильник не начал издавать свои отвратные звуки.

И вновь — поездка по городу. Наконец-то при дневном свете.

Планёрка (брифинг, да) началась интригующе.

— Поздравляю, коллеги, — сказал Шульгин, — мы в дерьме. С утра позвонили из жандармерии, из министерства юстиции, а потом из «Ситка Дайнемикс». Спасибо хоть, президент страны воздержался. Звонили, правда, не лично мне, а Овчинникову, но он мне транслировал в доходчивой форме. И от себя добавил щедрой рукой. Думаю, вы догадываетесь, в чём состоял вопрос и что я ответил. Фролов по-прежнему на свободе. За эту ночь никаких сигналов о его местонахождении не было.

— Он же теперь на Адмиралтейском, — заметил кто-то. — Вот пусть тамошнее управление и трясут.

— Спасибо за ценное предложение, — произнёс Шульгин с каменным лицом. — В следующий раз можешь поговорить с Овчинниковым вместо меня и привести свой довод. Не хочешь? Я так и думал. А на Адмиралтейском все уже на ушах. Как только рассвело, начались активные поиски. Егеря работают, а местные приставы — на контроле. И нас бы туда загнали, подозреваю, если бы у нас тут не было дел. А они, к сожалению, есть, причём срочные.

Он включил проектор, и на экране высветились три протокольные рожи.

— Ребята из «припортовых», рецидивисты, — сказал Шульгин. — Особо опасны. Осуждены за разбой, сбежали из-под конвоя сегодня утром. Сейчас находятся в городе, насколько известно. Кое-какие зацепки есть, приступим немедленно. Это первое.

— А у нас ещё и второе? — озадачился Булкин.

— Даже не сомневайся. Нам сбросили международный ордер. На Островах объявился деятель, которого надо выловить и отправить обратно в его страну.

— И в какую? В Штаты?

— В СССР.

Повисла удивлённая пауза. Затем кто-то недоверчиво произнёс:

— Да ладно?

— Именно так, — подтвердил Шульгин. — Если кто не в курсе, Союз в нынешнем году вступил в Интерпол. Процедуры взаимодействия — в процессе отладки, а с Островов пока никого не требовали. Так что с почином нас.

— А это не к жандармерии? — спросил я. — Ну, госбезопасность там, все дела.

— Ход твоих мыслей, Комлев, понятен. Однако дело не политическое, как мне пояснили сверху. Этот беглый товарищ — не диссидент и не борец с режимом, а торговец поддельными произведениями искусства.

Услышав это, многие почему-то хихикнули и с иронией посмотрели на Чона, но тот сидел всё так же невозмутимо.

— Да, — подтвердил Шульгин. — У Чона имеется определённый… гм… опыт, поэтому он этим и займётся. А Комлев ему поможет, раз он у нас крупный специалист по всему советскому. Всё, оставить смех. Чон и Комлев — ко мне, ещё на два слова.

Мы вдвоём подошли к нему, и Шульгин показал нам очередное фото на экране компьютера:

— Ваш клиент, Эдуард Синельников. В Союзе известен тем, что наладил производство фальшивок, происходивших якобы из старых коллекций.

Шульгин показал картинку — тонкий браслет из золота, изящно-витой, с мелкой гравировкой и инкрустацией.

— Клеймо настоящее, дореволюционное, — продолжил Шульгин, — а само изделие — имитация, хоть и очень искусная. Когда сеть накрыли, Синельников сбежал из Ленинграда в Финляндию. Не знаю, как именно, да нам это и неважно. Перебрался в Нью-Йорк, оттуда в Лос-Анджелес, но не усидел и там. И теперь зачем-то объявился у нас.

— Под своей фамилией? — удивился я.

— Нет, документы поддельные, очевидно. Легально он на Острова не въезжал. История полуанекдотическая. Его тут мельком увидел спецкор советского телевидения. Удивился и рассказал об этом, когда вернулся в Москву. В результате — вот. Синельников не опасен физически, дело в этом смысле несрочное. Второстепенное, в общем-то. Но у нас с Союзом сейчас разрядка, международный ордер опять же, так что заняться надо. В посольстве вас готовы проконсультировать, телефон у меня записан. Чон, ты за главного, Комлев у тебя на подхвате. Работайте. А я с остальными сосредоточусь на «припортовых». Ну, и на Фролове, если он вылезет из леса.

Слушая его, я задумался.

Это мне только кажется, или Шульгин и вправду использует подвернувшийся повод, чтобы отодвинуть меня от дела Фролова? Не доверяет?

Так-то логично выглядит — самого молодого сотрудника поставил на самое безобидное дело, но…

Нет, я даже рад, с одной стороны. Сам по себе Фролов мне по барабану, бегать за ним желания нет. Однако недоверие Шульгина может выйти боком. Кроме того, Фролов имел отношение к корпоративным дрязгам. А мне почему-то чудится, что и моя амнезия может быть с этим связана.

Ладно, на будущее запомню главное из того, что узнал на данный момент.

Существует некий Нуль-Остров, про который ходят страшилки.

Секрет Нуля оберегают концерны и государство.

В двух крупнейших концернах сейчас скандалы.

А я именно сейчас перевёлся в столичную службу приставов, чьи «клиенты» в эти скандалы вовлечены. Ага, перевёлся и почему-то сразу потерял память…

Пока эти мысли лихорадочно проносились у меня в голове, Шульгин закончил инструктаж. Чон кивнул и поднялся, я сделал то же самое.

Когда мы отошли от Шульгина, Чон сказал:

— Подожди, я позвоню в посольство.

Он взялся за телефон, а я сел за свой компьютер.

Значит, новое дело, дореволюционные драгоценности…

Кстати, о дореволюционном. А почему я ещё ни разу не слышал титулования а-ля «ваше благородие»? Куда оно подевалось?

Мне стало любопытно, и я полез в интернет.

Всё оказалось просто — сословия отменили ещё в тридцатых годах, вместе с «Табелью о рангах». Новые времена и офшорный капитализм требовали другой социальной базы. Хотя многие эмигранты-аристократы из материковой России обосновались-таки на архипелаге. Жили здесь и потомки последнего императора…

— Поехали, Александр, — сказал мне Чон.

Мы сели в его машину — тёмно-бордовый «хёндай», седан. Чон рулил спокойно, с индифферентным видом. Я поинтересовался:

— А почему все ржали, когда задание отдали тебе?

— Я интересуюсь искусством, начальство об этом знает. Поэтому с год назад мне уже поручали дело, связанное с антиквариатом. Ловили одного махинатора, он жульничал на аукционах. И нас он тоже долго дурил, скрывался. Надо мной все подшучивали. Но я его поймал.

— Хм, надо же. Значит, в искусстве разбираешься? Это круто. А я ни в зуб ногой, честно говоря. Буду у тебя спрашивать, если что.

— Разумеется, Александр.

Несколько минут мы молчали, затем я снова заговорил:

— Слушай… э-э-э… Савелий…

Чон усмехнулся едва заметно:

— Называй меня по фамилии, мне так будет привычнее. Да, я знаю, что имя на этом фоне выглядит странновато. У меня мать русская, а отец — кореец. Он очень уважает культуру старой Кореи, но, раз я родился здесь, захотел дать мне русское имя, тоже традиционное. Мать перечисляла ему те, что ей вспоминались, он выбирал. В итоге получилось вот так.

— А индейской крови случайно у тебя нет? При первом знакомстве мне показалось…

— Есть, но не очень много. Прадед был из тлинкитов.

Мы припарковались перед трёхэтажным особняком. Некоторая помпезность присутствовала — прямоугольные башенки, лепные карнизы, портик. Огромные голубые ели, строго конические, росли по обеим сторонам от крыльца.

А ветер трепал красный флаг над входом, с серпом и молотом.