К концу второй трети девятнадцатого столетия сановники Российской Империи пришли к мысли — пора продавать колонии в Новом Свете.

Торговля пушниной больше не окупалась, добыча золота представлялась проблематичной, хотя месторождения на Аляске были уже известны. Да и вообще, контролировать земли за океаном становилось труднее. А уступив их Штатам, можно было усилить российско-американские отношения, что было нелишним в противостоянии с Британией, которое обострилось после Крымской войны.

И вот весной одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмого договор с Соединёнными Штатами был подписан. За семь миллионов долларов золотом Россия уступала Аляску, Алеутские и Кадьякские острова, плюс островную мелочь в Беринговом море.

И лишь один архипелаг был исключён из сделки — Колошенский, как его тогда называли на русских картах. Он вытянулся на юго-восток от Аляски, вдоль берега Британской Колумбии (береговая кромка шириной в десять миль, которой до этого владела Россия, отныне тоже принадлежала Штатам).

Другие страны с пристрастием отслеживали куплю-продажу — и не могли понять, почему Россия оставила себе этот архипелаг. Соответствующая часть договора была секретной и не публиковалась.

А ведь на Колошенских островах ничего сверхценного вроде бы не имелось. Желание сохранить их не поддавалось логике. И всё-таки они оставались в собственности России, включая остров Баранова, на котором располагался Новоархангельск — административный центр Русской Америки. Более того, Соединённые Штаты пообещали прикрывать архипелаг от возможных притязаний британцев.

В последующие полвека колония снабжалась исправно. Из материковой России прибывали переселенцы, завозились товары. Многое, впрочем, импортировалось из Штатов — это, как полагали историки, было составной частью сделки. Архипелагу уделял большое внимание российский премьер Столыпин, и в его честь назвали одну из улиц в Новоархангельске.

Острова эти, в силу географической удалённости от России, приобрели определённую автономию. На них был введён особый налоговый режим, привлекался международный финансовый капитал.

А затем в Российской Империи произошла революция.

Новая власть смогла удержаться в материковой части страны, но до архипелага не дотянулась. И Штаты тоже не наложили лапу на острова — было сочтено, что выгоднее сохранить статус-кво. Наблюдатели, впрочем, подозревали, что вновь имелась секретная подоплёка, которая осталась за скобками.

Конспирология цвела буйным цветом, но этот архипелаг в подбрюшье Аляски стал самостоятельным государством.

Появилось новое официальное название — Русская Островная Республика. Выбрали президента. Государственной символикой озаботились тоже. Флаг достался в наследство от Российско-Американской компании, которая здесь хозяйничала до революции. Правда, орла с полотнища тихонько убрали, поскольку Империя прекратила существование. Для архипелага придумали новый герб, на нём изобразили стратовулкан Эджком (название дал Джеймс Кук ещё до того, как русские основали город, и оно закрепилось на международных картах). Внизу пририсовали горбатого кита — морские зверюги часто гостили у островов.

Дипотношения со страной Советов Новоархангельск установил в тридцатых годах. Но главным его торговым партнёром оставались Соединённые Штаты. Дипломатические закулисные игры не прекращались и по сей день, на пороге двадцать первого века.

Прочтя всё это на экране компьютера, я ошеломлённо потёр висок.

Хотя в моей памяти зияла дыра, в которой тонула вся биография, у меня было стойкое ощущение, что история должна выглядеть по-другому.

Чудилось почему-то, что в знакомой мне хронологии этот архипелаг был продан-таки Соединённым Штатам вместе с Аляской.

С чего бы это?

И, кстати, имелся ещё более странный момент…

Схватившись за мышь, я принялся лихорадочно прыгать по гиперссылкам.

Ну вот, пожалуйста…

На календаре — двухтысячный год, а СССР по-прежнему существует.

Да, но ведь он…

На миг в моей памяти мелькнула телекартинка — красный флаг над Кремлём спускается, а вместо него поднимается триколор.

Откуда я это помню? Вот же передо мной официальный сайт советского МИДа, прямо сегодня, с серпом и молотом…

Ещё минут десять я тупо просидел, пытаясь хоть что-то выудить из воспоминаний. Но никакой конкретики не наскрёб, всё так и осталось на уровне ощущений.

Вздохнув, я занялся практическими вопросами.

Долго читал про Русские Острова в их нынешнем виде — политическая система, юстиция, экономика, международные отношения. Периодически натыкался на словечко «офшор». Логично…

Нашёл и сайт Службы приставов. Мои первоначальные впечатления подтвердились — структура во многом была скопирована с U. S. Marshals Service. Немногочисленный штат, широкие полномочия (поиск беглых преступников, например), отсутствие униформы…

Впрочем, в рекламно-исторической справке подчёркивалось, что приставы были ещё в древней Руси. Затем неоднократно мутировали, приобретая новые разновидности, но всегда отличались повышенной крутизной.

Изучил я и карту города, где мне предстояло работать.

Новоархангельск сильно разросся в двадцатом веке, стал миллионником. Крупных промышленных предприятий тут не имелось, если не считать переработку рыбы. Зато была куча международных банков, а ещё — исследовательские центры и филиалы ай-ти-концернов. Местные власти заманивали учёных — не желали, похоже, чтобы репутация островов опиралась только на денежные мешки.

Что касается топонимики, я постарался запомнить хотя бы главные ориентиры. Гора, на склоне которой я днём очнулся, называлась Гаваньской сопкой (от слова «гавань», а не «Гавана»). А сопка Верстовая расположилась к востоку от городских кварталов, я поселился возле неё. С улицей Баранова тоже всё прояснилось, это была фамилия первого управляющего Российско-Американской компанией. Его же именем был назван и остров, на котором располагался Новоархангельск.

Я просидел в интернет-кафе до закрытия.

Был в целом доволен, но раздражала тормознутая сеть. Страницы грузились медленно и печально, с лагами. А дизайн казался полукустарным даже у правительственных учреждений. И контентное наполнение тоже выглядело не очень, в некоторых разделах буквально на «отвали». Причём это касалось не только Русских Островов. Для сравнения я заглянул на американские сайты — та же картина…

Выйдя на улицу, я поморщился. Было градусов пять по Цельсию, сеялся мелкий дождь, а ветер периодически хлестал мне по морде.

Хотелось есть. Я залез в свой «форд» и медленно поехал по улице, высматривая подходящую забегаловку. Свет уличных фонарей размазывался по лобовому стеклу, заодно с дождевыми каплями.

Возле холма, на котором стоял мой дом, мне попалась будочка со стрит-фудом. Там предлагали всякое рыбное, от похлёбки и до бутербродов. Я взял густой суп с розоватыми ломтиками лосося за полтора рубля, плюс два пышных пирожка по восемьдесят копеек, тоже с рыбной начинкой.

Торговал пожилой мужик — из местных индейцев, кажется. У него были длинные иссиня-чёрные волосы, круглое лицо, приплюснутый нос и тёмные глаза — не то чтобы узкие, но и не европейские.

Готовил он вкусно. Я смолотил еду за считанные минуты, пристроившись под навесом, за столиком с длинной ножкой, в положении «стоя». Поблагодарил хозяина, тот спокойно кивнул.

Когда я уже отходил к машине, к будочке подошли два парня, на вид студенты, и обратились к продавцу по-английски. Туристы, видимо. Он ответил им почти без акцента — ну, в общем, ожидаемо. США тут под боком, культурная интеграция, все дела…

Добравшись домой, я наскоро принял душ и завалился спать.

Была робкая надежда, что за ночь амнезия отступит, но ни фига. С утра я по-прежнему ничего не помнил из своей биографии.

Бреясь перед зеркалом, я ещё раз вгляделся в собственную физиономию. Да, я воспринимал её именно как свою, но была какая-то нестыковка. И снова я не понял, в чём дело. Это слегка подбешивало.

Дождь прекратился, но в остальном погода осталась прежней — пасмурно, сыро, ветрено. Не обошлось без пробок на улицах, но я выехал с запасом. Не хотелось опаздывать на работу в первый же день.

Двигаясь в потоке автомобилей, я вертел головой, разглядывал город. Витрины, газоразрядные вывески. С огромного рекламного стенда улыбалась девица с распахнутым ноутбуком, на экране которого мерцал логотип Windows Millenium.

Ювелирные лавки, магазины одежды, закусочные, модные бутики, салоны сотовой связи. Пункт обмена валюты со светящимися красными цифрами: островной рубль за один доллар и тридцать американских центов.

Доехал, вошёл в здание и постучался к шефу.

— Вовремя, — сказал тот. — Пошли.

Овчинников привёл меня в соседнее помещение, где стояли столы с дисплеями, разделённые пластиковыми перегородками. Там о чём-то переговаривались трое сотрудников — белобрысый амбал лет около тридцати, жилистый метис чуть постарше (в нём, похоже, смешалась русская, азиатская и индейская кровь) и рыжая веснушчатая мадам, тоже за тридцатник, похожая на легкоатлетку.

— Так, — сказал начальник, — а где Шульгин?

— Он же Кудлатого конвоирует на Адмиралтейский остров, — сказала рыжая. — Во второй половине дня обещал вернуться.

— Обещать — не значит жениться, — глубокомысленно заметил амбал.

— Принимайте пополнение, — сказал шеф. — Александр Комлев, перевёлся из Южного. Парень шустрый, опыт имеет, готов к работе.

— А покрасивше никого не нашлось, Пал Федорыч? — поинтересовалась рыжая.

— Нет, — хладнокровно ответил шеф. — Не родился ещё сотрудник, соответствующий твоим высоким стандартам. Александр, знакомься — это Ревякина, Чон и Булкин. Кто из них кто, догадайся сам. Отдел занят розыском особо отличившихся личностей и их доставкой по назначению. Ну, это мы с тобой обговаривали заранее. Так, что ещё? Вот это — теперь твой стол. Зайди в канцелярию, отдай все бумажки. Потом к компьютерщику, он даст тебе пароли. Потом ко мне. Понял?

— Сделаю, — сказал я.

Начальник ушёл. Ревякина, окинув меня оценивающим взглядом, спросила:

— Значит, из Южного? Ну, и как там?

— Южнее, — ответил я.

— А ты у нас разговорчивый, я смотрю? Ну-ну.

Белобрысый хмыкнул и протянул мне руку:

— Антон. Хорошо, что ты к нам прибился. Мы шефу давно уже намекали, что людей не хватает. Думали, он не слушает.

Руку протянул и метис:

— Савелий. Нет, не шучу.

На одном из столов тем временем зазвонил телефон, и рыжая шагнула к нему. Белобрысый Антон кивнул на неё:

— Альбина. Баба нормальная, но слегка с закидонами.

— Кто без них? — философски вопросил я.

— Вот именно.

В канцелярии я колбасился долго. Со мной работала дородная тётка, неторопливо и вдумчиво. Но в итоге оформление состоялось, и я отправился к сисадмину. Вопреки ожиданиям, это оказался не взлохмаченный фрик, а парень с безупречном костюме с галстуком, причёсанный волосок к волоску.

Получив пароль, я вошёл в систему. Полазил там, нашёл электронную картотеку, справочники, инструкции и формы отчётности.

При оформлении прояснился вопрос с оружием. «Вальтер» на пятнадцать патронов был табельным пистолетом у приставов. За каждым сотрудником закреплялся конкретный ствол, отмеченный в базе данных. И за мной тоже. Поэтому пистолет остался при мне, хотя я поменял город. С бронежилетом — та же фигня, он лежал у меня в багажнике. А вот если мне понадобится винтовка, придётся запрашивать её здесь — длинноствольное оружие было закреплено за местными управлениями.

Пока меня оформляли, отдел почти опустел, все разъехались по делам. Лишь Ревякина сидела за монитором, печатая какой-то отчёт и брезгливо морщась. Я же, как было велено, заглянул к начальству.

Овчинников переругивался с кем-то по телефону. Когда я сунулся к нему в кабинет, он коротко сказал мне, зажав трубку ладонью:

— Через двадцать минут.

Я ретировался и, воспользовавшись моментом, прочёл инструкции. Задержанного следует немедленно обыскать на предмет оружия или скрытых улик… Ограничить его подвижность, надев наручники… Как можно скорее доставить по месту дальнейшего содержания, к уполномоченному должностному лицу или непосредственно в суд…

— Ревякина, Комлев.

Я поднял голову. Шеф стоял на пороге, глядя на нас.

— Хватит прохлаждаться, — сказал начальник. — Альбина, что у тебя?

— Смываюсь, — ответила рыжуха Ревякина, поднявшись из-за стола. — Есть новости по Новоземельцеву, от полиции. Знаю, где прячется. Привезу.

— Возьми с собой Комлева.

— Шеф, не позорьте меня. Этот Новоземельцев — шибздик, он у меня не пикнет.

— Не сомневаюсь. Но Комлеву нужно втягиваться в работу. Как раз удачно, начнёт с простого. И вообще, Ревякина, присмотри за новеньким. Поняла?

Ревякина, скривившись, кивнула. А когда начальник ушёл, махнула мне рукой:

— Выдвигаемся.

Не дожидаясь меня, она направилась к лестнице, я за ней. На Ревякиной были обтягивающие джинсы, сапоги на плоской подошве и чёрная косуха. Короткий хвостик рыжих волос болтался ритмично.

Она кивком указала мне на свою машину. У неё был «фольксваген», простенький компактный хетчбэк, серебристо-серый, с круглыми передними фарами.

— Ерундой занимаемся, — сказала она, заводя мотор. — Детский сад.

— А если конкретнее?

— Клиенты у нас — серьёзные ребята вообще-то. А Новоземельцев — тьфу. Какой-то научник из «Оушен Сайбер Системс». Безоружный, естественно. Его бы любой патрульный взял и привёл за шкирку. Но хрен там плавал — республиканский ордер. Можно подумать, у нас своих забот не хватает. А тут ещё ты до кучи нарисовался…

— По-моему, — сказал я, — ты меня не любишь. А почему?

Некоторое время она молчала, хмуро уставившись на дорогу. Но всё-таки ответила:

— Шеф нашего отдела — Шульгин, который сейчас в отъезде. А тебя притащил Овчинников, начальник всего местного управления. Через голову Шульгина. Насколько я поняла, Овчинников и твой бывший начальник в Южном — старые знакомые. И вот тебя оттуда пропихнули сюда. Не хочешь прокомментировать?

— Извини, не знаю деталей. Просто так получилось, что я из Южного перевёлся в Новоархангельск.

— Ага, ну да, — хмыкнула она саркастически. — Взял, да и перевёлся. Именно так я себе это и представляла.

Я призадумался. Кажется, с моим переводом и впрямь не всё было однозначно. Какие-то подковёрные игры? Вообще атас…

— Судить не берусь, конечно, — продолжала Ревякина. — Может, ты у себя на юге и был орёл, но здесь ты пока — никто. Поэтому не отсвечиваешь и делаешь то, что я тебе говорю. Усёк?

— Не вопрос. Командуй.

Ревякина покосилась на меня недоверчиво, но больше ничего не сказала. Мы ещё минут десять колесили по улицам, приближаясь к северо-восточной окраине. Наконец свернули во двор и припарковались возле обшарпанного блочного дома, четырёхэтажного.

Вылезли из машины, и Ревякина буркнула:

— Район этот терпеть не могу. Отстойник…

И в самом деле, квартал не радовал. Может, и не трущобы, но где-то близко к тому. Небольшие серые здания, бугристый асфальт, чахлые кусты. Во дворе были припаркованы два старых седана и проржавевший пикап.

Географически мы сейчас находились примерно на полпути между Верстовой и Гаваньской сопкой. А на северо-востоке, километрах в пяти от города, просматривался горный хребет, вершины белели — они, как я уже знал, назывались Сёстрами.

Народу во дворе не было. Мы подошли к подъезду.

Я приостановился, оглядываясь. Двор имел только один автомобильный въезд, мне это почему-то не нравилось.

— Комлев, шевелись. Чем раньше управимся, тем раньше отсюда свалим.

Мы поднялись по ступенькам, свернули в коридор, освещённый слабенькой электрической лампочкой, и остановились у фанерной двери. Ревякина постучала.