Старый добрый полицейский участок. Постоянно прибывающие наряды, доставляющие в отдел таких же как и я неудачников, грохот захлопываемых решеток, разноголосый мат копов, пытающийся перекричать вопли задержанных. Повсюду царил хаос, достойный полотен Босха — будто я угодил прямиком в один из его сюрреалистических кошмаров. Смрад немытых тел, табачного дыма и перегара забивал ноздри и вышибал слезу.

В дальнем углу два патрульных с остервенением месили резиновыми дубинками какого-то синюшного бомжа. Несчастный верещал, как недорезанный хряк, и извивался в луже собственной мочи, жалко скуля и прикрывая голову трясущимися руками. У соседней стены на продавленной скамье гордо восседала ярко накрашенная девица низкой социальной ответственности в рваных колготках. Она с вызовом зыркала по сторонам, щелкая жвачкой и демонстративно игнорируя прикованного к батарее тощего, как швабра, деметрийца, у которого из разбитого носа хлестала кровища — видать, уже огреб от патрульных. Рядом с ними скрючилась парочка хмырей с перекошенными от страха и опухшими от похмелья рожами — типичные представители городского дна. Так скажем, стандартное утро в ОВД «Новое Медведково».

И над всем этим бедламом ультразвуком разносился писклявый голос капитана Филина, от которого дрожали стекла перегородок и закладывало уши. Обладатель гнусавого фальцета надрывался изо всех сил, грозя карами египетскими всему личному составу:

— А ну, мать вашу, шевелите задницами! Быстро навели порядок, пока я вас всех в КПЗ не отослал сортиры драить языками! Бездельники! Уголовный кодекс вам в глотку и Конституцию в задний проход! Живо, живо, ленивые паразиты! Полина Ивановна, где мой кофе, черт тебя дери?! Сколько можно ждать?!

Я шел, понурив голову, чувствуя себя словно на собственных похоронах — в общем-то, это было недалеко от истины. Два дюжих омоновца, чьи физиономии напоминали бетонные блоки с прорезями глаз, волокли меня вдоль по коридору, крепко держа за локти, будто я мог вырваться и сбежать, придурки. Гениальная идея ограбить ювелирный, чтобы откосить от армии, теперь казалась мне форменным идиотизмом. Будто кто-то незаметно залез мне в мозг и устроил там капитальный ремонт, вывернув все наизнанку и нагадив в процессе. Я уже проклинал тот час, когда эта бредовая мысль зародилась в моем сознании.

— Ножками быстрей передвигаем, сучонок, — пробурчал один из конвоиров, больно пихнув меня в спину кулачищем. — Раньше сядешь — раньше выйдешь, ха-ха!

Тупая скотина. Юморист, бл…. Я нехотя прибавил ход, мечтая впечатать свой кулак в его мерзкую самодовольную рожу. Жаль, руки скованы за спиной, а то я бы показал этим уродам! Перед глазами сама собой всплыла отвратная физиономия Филина — красная, одутловатая, с лысиной как у монаха-капуцина на голове и бегающими глазками-буравчиками. Этакий жирный хорёк-переросток, по странному стечению обстоятельств дослужившийся до звания капитана полиции. Я прекрасно знал этого мутного во всех отношениях типа, тот частенько светился в игорных домах столицы, а после, если везло с картой, и в ночных клубах, тусуясь с сомнительного вида личностями. Тот еще оборотень в погонах, который, кстати, знал и меня — сталкивались уже. Несколько раз бабуля вытаскивала меня как раз таки из его потных ручонок, когда я по юности отжигал особенно лихо. И вот сейчас мне предстояло вновь любоваться этой сизой мордой. Удовольствие так себе, прямо скажем. Однако я был рад, что доставили меня именно в «Медведково» и именно к Филину. Из этого вы наверное уже поняли, что недоограбление салона князей Трубецких было отнюдь не спонтанным, вернее спонтанным, но только в правильно выбранном районе столицы… Вы спросите, зачем? Сейчас поймете…

Меня грубо втолкнули в кабинет, и дверь за спиной захлопнулась со зловещим лязгом, точно крышка гроба. Капитан как обычно восседал за столом, скрестив короткие волосатые руки на необъятном, свисающем до колен брюхе. Весь его вид так и излучал самодовольство и сытость — ну просто боров на откорме, чтоб ему лопнуть. Его поросячьи глазки за толстыми линзами очков-хамелеонов недобро щурились, разглядывая меня, как диковинное насекомое. Подозреваю, гаденыш уже прикидывал, как развести меня на бабки.

— Ну, здравствуй, дружок, — процедил Филин, смачно затягиваясь ядовито-зеленой сигаретой, похоже, забитой какой-то синтетической дрянью. В воздухе поплыл едкий, удушливый дым с мерзким ароматом фруктов и канализации. — Присаживайся, голубчик, в ногах правды нет, особенно твоих, ха-ха.

Я плюхнулся на стул, обтянутый потрескавшимся дерматином. Кабинет Филина напоминал рабочую бытовку из далеких восьмидесятых — грязный, захламленный, пропахший кислятиной и потом. На стенах висели древние бумажные плакаты со стершимися лозунгами типа «Слава Российской Империи!» — мерзкая пародия на патриотизм. Рядом красовался слегка покосившийся триколор и портрет нынешнего императора — Константина Александровича, куда же без него, родимого. Хитрый, холеный лик самодержца взирал на творящийся бардак с легкой полуулыбкой. На столе громоздились кипы растрепанных бумажных папок, грязные кружки и допотопный буфетно-кофейный агрегат — судя по ржавым разводам и вони палёного, это убожество помнило еще эпоху сразу после Третьей Мировой. Я невольно поморщился от брезгливости.

— Ну что, ты теперь у нас грабитель, значит, а Васильков? — хмыкнул Филин, сверля меня циничным, оценивающим взглядом. — Смотрю, на новую машинку решил заработать, да? И с твоими-то миллиардами идти на такое… Совсем заняться нечем? Папочкино наследство прожигать надоело? Или от дури и безделья башку напрочь снесло?

Я молчал, исподлобья глядя на капитана, как на пустое место. Не буду же я ему рассказывать весь свой хитроумный план, каким образом хочу откосить от армии.

— Доброе утро, капитан, — улыбнулся я сквозь зубы, подавляя желание плюнуть ему в рожу. Надо держать лицо и быть милым, если хочу, чтоб все прокатило как надо.

— Доброе, говоришь? — переспросил тот, округляя глаза в притворном удивлении. — Ты видел, что твориться в дежурке? Ты это называешь добрым утром?! Да за одно такое утро я уже готов удавиться!

— А что случилось-то? — для приличия решил поинтересоваться я.

— План-перехват… И вообще это не твое собачье дело, — огрызнулся капитан, понимая, что над ним издеваются. — Ты лучше о своей заднице беспокойся, пацан. Решил поиграть в разбойника? А про священную букву закона Российской Империи, мать ее, ты не забыл?!

Отыгрывая образ злого полицейского, Филин со всей дури саданул волосатым кулачищем по столу, отчего древние папки, подпрыгнув, посыпались на пол. Послышался грохот и жалобный звон — видимо, под столом были спрятаны пустые бутылки. Похоже, наш капитан не брезгует прикладываться к стакану даже в рабочее время.

«И перед кем ты тогда спектакль ломаешь, урод? — пронеслось у меня в голове. — Наверное, уже счастлив до неприличия, предвкушая, как в очередной раз получишь на лапу от моей бабули.»

— Ты знаешь, какой срок тебе светит, придурок? — между тем не унимался капитан, брызжа слюной и потея от натуги. — Лет двадцать строгача, не меньше! Что, заскучал в своих хоромах? Нечем больше развлечься, кроме как честных людей грабить? Или папенькиных денег мало стало?

— Это вы Трубецких в честные записали? — усмехнулся я, не скрывая сарказма. Эти князьки такие же честные, как портовые шлюхи — невинные. Все знают, что свои капиталы они сколотили на нелегальной торговле, прикрытые связями при дворе и взятками. И куда смотрит наша доблестная полиция?

Филин в сердцах еще раз шваркнул по столу для острастки.

— Заткнулся, щенок! Думаешь, тебе все можно?

— Ну, если честно, то — да, — кивнул я, в свою очередь, сам начиная понемногу заводиться. — Совет вам, капитан, лучше за словами следите.

— Чтоооо?! Да я тебя!.. — взревел Филин. Его трясущаяся рука потянулась к кобуре.

— Рот закрой, мусор, — прорычал я, сам не узнавая собственного голоса. Ярость накатила удушливой волной, смывая остатки благоразумия. Режим важной персоны активирован. — И сильно не переигрывай, все равно нас никто не видит. Сиди и жди, когда из офиса к тебе люди подъедут и отстегнут на лапу. А ты эти бабки сегодня же просадишь в казино моего дяди. Что, глазенками хлопаешь, как сова на ветке?

— Ты… Ты зачем вообще в салон с пистолетом заявился? — промямлил Филин, пытаясь сменить тему. Видимо, намеки про казино попали в точку — капитан занервничал не на шутку.

— Не твоего ума дело, зачем мне это понадобилось, — отрезал я, глядя на него в упор. Мой взгляд будто физически придавил его к креслу. — Мне твои допросы до одного места. Понял, нет?

Филин аж позеленел от злости. Его пухлые щеки затряслись, как студень. Капитан со свистом втянул воздух и подался вперед, наливаясь злостью. Еще секунда, и он бы точно попытался меня придушить своими граблями. Благо в этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в кабинет ворвался маленький разъяренный смерч по имени Кристина Ермолаевна Василькова собственной персоной — моя грозная бабуля. Следом за ней, сверкая нагрудным жетоном и планкой с наградами, вошел вице-адмирал Дессе — мой крестный и по совместительству большая шишка в Адмиралтействе. При виде этих людей Филин как-то сразу сдулся и обмяк в кресле, будто проткнутый воздушный шарик.

— Ну что, довыделывался, балбес малолетний? — тут же накинулась на меня бабуля, сверкая стальными глазами. Ее крючковатый нос хищно трепетал, как у бойцовой овчарки, учуявшей дичь. — Что ж ты творишь, идиота кусок? Мозги из задницы вынь и в голову себе засунь! Позор на мои седины!

— Вот-вот, я ему тоже самое говорил, Кристина Ермолаевна, — неожиданно подал голос капитан, найдя в бабуле неожиданную союзницу. Ишь, как оживился, падла! — Разве ж это дело — родовое имя позорить? Молодежь нынче ни стыда, ни совести!

Первые несколько минут, зная крутой нрав бабули, я решил благоразумно помалкивать и дать старушке выпустить пар. Если вякну хоть слово поперек — огребу по первое число, это как пить дать. Все-таки бабка в гневе — то еще зрелище, Медуза Горгона отдыхает. Дай ей волю, лично на каторгу отправит и глазом не моргнет. А то и в открытый космос без скафандра прикажет выкинуть. Выждав, пока основной поток брани иссякнет, я подал голос.

— Бабуль, ну ты чего, в самом деле? — миролюбиво начал я, стараясь придать лицу оскорбленно-невинное выражение. — Я же дела семейные хотел поправить. Подумал, раскулачу конкурентов на камешки, глядишь, и у нас бизнес попрет. Разве не понятно, что все это для прибыли корпорации, владельцем которой я с этого дня являюсь… Не так ли? Или нет?

Краем глаза я заметил, как бабуля слегка смутилась и напряглась, поняв мой прозрачный намек. Ведь именно сегодня должна была состояться торжественная передача мне бразд правления от этой злобной старушки. М-да, неловко получилось! Но смущение ее продлилось не более секунды, а мои неуклюжие оправдания только еще больше ее распалили. Кристина Ермолаевна в сердцах топнула ногой и завопила так, что у меня уши заложило:

— Ты дятел бестолковый, какие камушки?! Какая корпорация?! У тебя куриный мозг как кедровый орех в пустом чайнике болтается! Совсем из ума выжил?! Мы этими камнями весь освоенный сектор Галактики завалили! На кой ляд они нам сдались?!

— А как насчет прав и обязанностей генерального директора корпорации? — не унимался я, пытаясь воззвать к голосу разума. — У меня же дел по горло теперь!

— Ты про дела свои поганые лучше помалкивай, ирод! — рявкнула Кристина Ермолаевна, грозно сверкнув очами. Затем, проигнорировав меня, она повернулась к притихшему Филину. — Значит так, господин как вас там, капитан… Сколько этому оболдую по закону полагается за то, что он тут натворил? Отвечайте!

— Так это, — оживился Филин, предвкушающе потирая ручки. Он принялся загибать пальцы, бубня себе под нос. — Значит, статья 162 УК Российской Империи… Разбой, то бишь нападение в целях хищения чужого имущества, совершенное с применением оружия… Далее, часть вторая — совершенное группой лиц по предварительному сговору, с незаконным проникновением в помещение… Плюс, в особо крупном размере… Так… Опять же, с причинением тяжкого вреда здоровью потерпевшего… Итого, от восьми до пятнадцати лет, мадам.

— Какого еще тяжкого вреда?! — возмутился я, вскакивая со стула. — У охранника и царапины-то нет, подумаешь, люстра на него с потолка упала! По сути я его даже пальцем не тронул, а он уже в нокдауне валялся!

— Люстра говоришь? Царапины нет? — ехидно осклабился Филин. — Это ты в суде расскажешь, присяжным своим, хе-хе!

— Заткнись и жди здесь, обормот, — прошипела бабуля, сверля меня уничтожающим взглядом. Затем она обратилась к капитану. — Мы с господином капитаном сейчас потолкуем как взрослые, деловые люди.

С этими словами Кристина Ермолаевна решительно взяла Филина под локоть и вытолкала из кабинета, не слушая его слабые протесты. Дверь за ними захлопнулась, и я остался наедине с дядей Пашей. Павел Петрович Дессе подошел и посмотрел на меня с нескрываемым сочувствием, но также и с толикой укоризны.

— Ну что, доигрался, Санек? — устало вздохнул он, присаживаясь на край стола и закидывая ногу на ногу. — И чего ради ты в эту авантюру ввязался? Неужели из-за Нахимовки?

Я угрюмо молчал, опустив голову и насупившись. Разговаривать с дядей Пашей не хотелось от слова «совсем» — я знал, что он в сговоре с бабулей и всячески подталкивал ее упечь меня в это долбанное училище. Кто же еще надоумил старую кошелку отправить меня на три года в космические войска? Крестный, конечно, чтоб его черти драли!

— Ладно, молчи, молчи, — хмыкнул Дессе, внимательно следя за моей реакцией. Или вернее, за ее отсутствием. — Я так понимаю, таким нехитрым и максимально глупым способом ты решил откосить то службы. Мол, если вляпаюсь в уголовщину, флотские от меня отстанут. Так?

Я сделав морду тапком, продолжал изображать из себя памятник самому себе, лишь слегка дернув плечом. Мол, понятия не имею, о чем речь.

— Какой, однако, гениальный план! — восхитился Павел Петрович, язвительно скривив губы. — Аплодирую стоя! Просто высший пилотаж стратегической мысли! Лучше не придумаешь!

— Благодарю, от вас особенно ценно такое слышать, господин вице-адмирал, — огрызнулся я, вскидывая на него злой взгляд. Ну а что? Меня задело его ехидство.

— Вот только он не сработает, — ошарашил меня крестный, горько усмехнувшись. — Нет, я не о псевдоограблении. С этим-то как раз Кристина Ермолаевна в два счета разберется. Кстати, она уже связалась с Трубецкими и договорилась, чтобы те не писали заявления…

— Тогда почему, ты говоришь, не сработает? — перебил его я, удивленно посмотрев на дядю Пашу. — Вроде все как по нотам разыграно. Теперь ваш покорный слуга, совершивший вопиющее преступление, никак не соответствует моральному облику курсанта и не может быть принят в военное училище! Разве нет?

— Вот тут-то как раз и кроется загвоздочка, — ухмыльнулся Павел Петрович, наставительно похлопав меня по плечу.

— Не понял… — напрягся я, глядя на Дессе в упор.

— Дело в том…

Договорить крестный не успел, дверь кабинета вновь с треском распахнулась, и на пороге нарисовалась бабуля собственной персоной в сопровождении возбужденно потирающего руки капитана. По довольной ухмылке Филина я сразу просек, что переговоры прошли успешно и все на мази. Да по-другому и быть не могло, это же бабуля! Маховик коррупции закрутился… Но что же там толковал дядя Паша насчет моего провального гениального замысла? Червячок сомнения противно зашевелился в моей голове.

— Значит так, слушай внимательно, — хмуро изрекла Кристина Ермолаевна, грозно нависая надо мной. — С господином Филином…

— Филиным, мадам, — поморщившись, поправил ее капитан. На его одутловатой роже отразилась мучительная работа мысли — видать, пытался понять, то ли бабуля над ним издевается, то ли реально с деменцией.

— Не вижу разницы, — отмахнулась Кристина, не удостоив его даже взглядом.

— В общем, мы тут посовещались и сошлись на том, что ты, недоумок, отделаешься легким испугом, то есть административной статьей. Князь Трубецкой заявление отзовет, можешь выдохнуть. Правда стоить это будет нашей корпорации прав на разработку только что открытой звездной системы. Понял, придурок, во сколько ты мне обходишься?

С этими словами бабуля отвесила мне болезненный подзатыльник. Я покорно склонил голову, когда ее сухонькая ладонь со свистом опустилась на мой многострадальную голову.

— Не «нашей», а «моей» корпорации, так между прочим, — пробурчал я, упрямо продолжая напоминать бабуле о своем праве на пост генерального директора «Имперских Самоцветов».

— Ишь ты, как перья распушил! — фыркнула Кристина Ермолаевна. Похоже, мое заявление ее только позабавило. Она небрежно отмахнулась, прощаясь с Филиным и не обращая на меня больше никакого внимания. — Сначала отслужи, а потом про свои права заявляй, директор хренов!

— В смысле «отслужи»?! — я растерянно замотал головой, переводя полный непонимания взгляд с нее на Дессе, Филина и обратно. Внутри все похолодело от нехорошего предчувствия. — Ты же только что сказала, что мне светит максимум «хулиганка»! Ну и кто меня с такой характеристикой возьмет на воинскую службу?

— Дело в том, Сашок… — вздохнул Павел Петрович, сокрушенно качая головой, — что со вчерашнего дня ты уже военнослужащий…