Я вылетел из штаба словно ошпаренный. Обида, злость, недоумение — все смешалось в какой-то ядовитый коктейль, отравляющий сознание. Мало того, что этот одноглазый хрыч как следует промыл мне мозги, так еще и крестный отец отличился — прислал письмецо, от которого за версту разит лицемерием.
Кипя от негодования, я пнул валявшуюся на дороге консервную банку из пайка и зашагал прочь, стараясь унять бушующий внутри гнев. Обогнув приземистое здание арсенала, я свернул на узкую тропку меж двух рядов оцинкованных бараков, гордо именуемых казармами 13-го батальона. Местный колорит, чтоб его! Утоптанная земля под ногами, вездесущая ржавчина на стенах, спертый горячий воздух, насквозь пропитанный зловониями из болот, которые располагались, как я слышал, совсем недалеко от базы. На фоне всей этой унылой картины особенно нелепо смотрелся повешенный голо-плакат с бравурным лозунгом «Служим Родине! Выводим насекомых!». Больше подходит для рекламного слогана фирмы травящей тараканов. Впрочем, разве не тем же самым мы здесь занимаемся?
Я шагал вперед, то и дело прокручивая в голове строки письма крестного. Каждая фраза вызывала у меня новый приступ раздражения.
— Ишь, как расшаркивается перед полканом целый вице-адмирал космофлота, — бормотал я, изображая вычурные манеры Дессе. — «Дорогой Петр Александрович, позвольте засвидетельствовать вам мое нижайшее почтение… Молю вас, присмотрите за моим оболтусом-крестником, а то он без вашего чуткого надзора и недели тут не протянет…». Ага, как же! Чуть ли не сам спихнул на край галактики, в эту помойную дыру, а теперь вдруг забеспокоился. Где была твоя забота, когда бабуля своими махинациями меня кресла генерального директора лишала, а потом на Новгород ссылала? Лицемер хренов.
Я со злостью сплюнул под ноги и невесело усмехнулся. В том, что именно Кристина Ермолаевна так и не дала мне возглавить корпорацию, вполне вероятно при этом подделав завещание отца, я к этому моменту практически уже не сомневался. Слишком уж гладко все прошло, и слишком быстро меня спровадили с глаз долой на этот курорт. Возможно, во мне сейчас кипела злость на моих нерадивых родственников, и я отчасти это все придумал. Но в данную минуту верил в заговор все больше и больше…
— И что это за белиберду он в конце письма приплел? Какой блин йогурт? — мрачно пробурчал я себе под нос, в десятый раз прокручивая в голове загадочные строки постскриптума. — Какое-то там «упорство — бесценный инструмент…». Ну да, упорства мне тут не занимать! Только без толку оно, когда вокруг один сброд да отморозки, готовые за лишнюю порцию баланды глотку друг дружке перегрызть, а через забор бесчисленное количество всевозможных тварей, которым уже ты, чуть зазеваешься — станешь обеденной порцией…
Хмыкнув, я прищурился, вспоминая дальше:
— «…йод — ценный антисептик раны…». Серьезно? Ты из какого века мне письмо прислал, крестный? Или ты зеленкой предлагаешь лоб помазать, перед тем, как застрелиться? Потрясающее послание, ничего не скажешь! Если бы еще понять, что весь этот бред означает…
Я с силой пнул очередной камень и остановился, в задумчивости уставившись на проплешину, пробитую моим ударом. И вдруг, словно вспышка в ночи, меня осенило.
— «Упорство — бесценный инструмент…» «УБИ…», — лихорадочно зашептал я, — «йод — ценный антисептик…» «ЙЦА…». Я не ошибся? Что там дальше было? «раны… дружелюбные ящеры…» какие-то… А нет «ящеры-друзья…», «Р.Я.Д.»… «…остальные местные — съедят…» «О.М.С», «…также открой баночку отличного йогурта» — «ТОБОЙ».
Миг — и пазл сложился. Если прочитать начальные буквы каждого слова этой ахинеи, то выходила фраза «УБИЙЦА РЯДОМ С ТОБОЙ»!!!
У меня волосы на затылке зашевелились от этой догадки. Я застыл как вкопанный посреди дороги, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Похоже, дядя Паша не просто так городил весь этот бред. Он пытался предупредить меня об опасности. Намекнуть, что кто-то в лагере жаждет моей смерти!
Некоторое время я стоял столбом, ошарашенно переваривая это внезапное озарение. Мысли заметались, как перепуганные тараканы.
— Нет, ерунда какая-то, — наконец выдавил я, тряхнув головой и пытаясь отогнать панические картины, мелькавшие перед взором. — У меня от нервов просто паранойя, вызванная действием витаминного коктейля. А может крыша едет от всего этого кошмара с богомолами, одноглазыми полковниками и остальным этим чертовым штрафбатом! Вот и мерещится теперь всякая ахинея… Ну кто, скажите на милость, может желать моей смерти?
Но червячок сомнения уже вгрызся в мозг. Я стоял посреди лагеря, испуганно озираясь по сторонам, и тщетно пытался убедить себя, что все это лишь игра воображения. В этот момент от невеселых дум меня отвлек звук сирены, доносящийся как раз из того сектора, куда я и направлялся. Пронзительный вой разрезал унылую тишину лагеря, заставив меня встрепенуться. Черт, неужели опять нападение богомолов? Забыв про свой дар шифровальщика, я сломя голову понесся по направлению к казарме, на время выкинув из головы все, что тут напридумывал. Мысли о загадочном убийце мигом вылетели из головы, сменившись привычным страхом перед насекомыми-переростками.
Уже через минуту я, тяжело дыша, буквально ввалился в жилой модуль казармы, из которого наоборот все выбегали в коридор, а затем в смежное с ним просторное помещение с надписью «Оружейная комната — Тир». Здесь уже царило оживление, граничащее с паникой. Повсюду мелькали перепуганные лица, слышались отрывистые ругательства вперемешку с лязгом металла. Бойцы носились как угорелые, хватали из встроенных в стену шкафов оружие, впопыхах пытаясь облачиться в громоздкие боевые экзоскелеты серии «Ратник». Топот ног, лязганье затворов, отрывистые команды сливались в невообразимую какофонию.
— Толяся, какого лешего тут творится? — проорал я, пытаясь перекричать царящий гвалт. — Что-то намечается?
Жгутиков в это время вынырнул откуда-то сбоку, на ходу пристегивая к ноге набедренную кобуру. Его обычно веселое и добродушное лицо сейчас выражало крайнюю степень сосредоточенности и напряжения.
— Черт его знает, — скороговоркой выдохнул он, пожимая плечами. — Сначала сержант ворвался как смерч к нам в медблок, растолкал всех «отдыхающих», повышибав нас за шиворот из регенерирующих капсул и приказал бежать в казарму. Мы с Мэри и Крохой ломанулись в барак. А здесь уже во всю броню и оружие выдают всем подряд, даже тем, кому еще вчера даже лопату не доверяли… Похоже, что-то серьезное намечается… Номер свой помнишь?
— Помню… — я кивнул, лихорадочно озираясь по сторонам в попытке сообразить, что же все-таки стряслось. Не похоже, на обычную тренировку.
— Тогда давай к кабинкам и напяливай на себя бронескафандр под своим номером… — Толик подтолкнул меня к ряду однотипных стальных шкафов вдоль стены.
— Как это делается-то? — растерялся я, машинально подходя к нужному шкафу и отыскав свой личный номер «22.1.4.13» на дверце. Так, значит я боец номер 22, 1-го взвода 4-ой роты 13-го батальона.
— Встань вот так, спиной к экзоскелету, — Толик, чтобы не терять времени, сам прислонил меня к стенке шкафа и ловко застегнул на мне крепежные ремни. — Хорошо, теперь собственной рукой нажимай вот сюда.
— Ничего не происходит, — я несколько раз пытался надавить на красную кнопку, находящуюся в перекрестии лямок, но тщетно.
— Секунду, считывается папиллярный узор на пальце, — объяснил Толян, сам уже полностью облаченный в матово-черный «Ратник-200» последней модели и вооруженный до зубов. — Все, заработало…
Стокилограммовый боевой доспех за несколько экономных манипуляций гидроприводов самостоятельно обхватил мое тело, не ожидавшего такого и слегка запаниковавшего. Нет, конечно, мне доводилось наблюдать, как десантники влезают в это произведение военной мысли по визору, но сам я никогда раньше на себе это не пробовал. Первые ощущения оказались не из приятных. Ты вдруг оказываешься с ног до головы замурованным в нимидийскую броню, и чувствуешь себя как в гробу, только что стоя. Впрочем, в гробу мне также, слава Богу, лежать не приходилось, но почему-то сейчас ассоциации были именно такими. Грудь сдавило так, что еле можно было дышать, а конечности сковывала чудовищная тяжесть, хотя умом я понимал, что сервоприводы компенсируют вес брони. Да уж, не таким я представлял себе этот волнующий миг облачения в легендарную броню космодесанта. Благо с головой не упаковали, а то точно бы паничку словил. Через пару мгновений я в прямом смысле врос в экзоскелет всем телом, кроме головы и кистей рук.
— Ого, — от неожиданности и тесноты у меня перехватило дыхание. — Быстро тут у вас! Чего-то мне не по себе…
— Привыкнешь, — хмыкнул Толик, доставая из шкафчика увесистую штурмовую винтовку и вручая ее мне. — Руку тоже приложи…
— Куда?
— Просто за рукоять возьми. Там тактильные сканеры ладони…
Секундное прикосновение — и оружие в моих руках тихо щелкнуло, взбодрившись разноцветными индикаторами на цевье и затворной раме.
— Готово, — похлопал меня по наплечной пластине Толик. — Пошли строиться и в бой, а то вон «Папа» уже орет во всю глотку…
— В бой?! Вот так сразу? — моя челюсть отвисла от удивления. — А как же подготовка, инструктаж, все дела?
— Какая к черту подготовка? — хмыкнул Толик. — Автомат в руки и вперед! Девиз нашего батальона, черт бы его побрал…
Моему друг, впрочем, как и большинству штрафников, являющимися действующими военными, все происходившее казалось обыденностью, рутинной подготовкой к очередной мясорубке. Я же находился в состоянии шока и некой прострации от всего увиденного, как будто меня неожиданно выдернули из привычного мирка и швырнули в эпицентр боевых действий. Сознание отказывалось принимать столь резкую смену декораций.
— Папа ругается как космопортовый грузчик. Говорит, не миссия, а чистой воды самоубийство, — недовольно бубнил Толян, подталкивая меня в первые ряды. — Но приказы не обсуждаются, сам понимаешь…
Я сначала упирался, мол, нафига лишний раз попадаться на глаза свирепому Рычкову, который и в лучшие дни напоминал разъяренного носорога, а сейчас так и вовсе метал громы и молнии. Но потом понял дальновидный замысел моего приятеля: усадить меня, так сказать, на первую парту. Рядом со старшим сержантом в воздухе мерцал голографический экран, будто школьная доска для наглядных демонстраций. Пока оставалось загадкой, что именно он собирался нам показывать, но интуиция подсказывала — лучше рассмотреть все вблизи. Чутье редко меня подводило, по крайней мере, в таких вопросах.
— А ну заткнулись, смирно! Хорош носиться как стадо бешеных бабуинов! Слушаем сюда, — по тиру разносился громоподобный бас нашего взводного, мигом пресекая гомон и возню.
Бойцы нехотя построились с кислыми минами на перепачканных лицах, гремя амуницией и переминаясь с ноги на ногу. Старший сержант Рычков смерил всех испепеляющим взглядом, скрестив на груди могучие руки, больше похожие на окорока. Желваки на его скулах ходили ходуном, будто Папа из последних сил сдерживался, чтобы не высказать начистоту все, что думает по поводу свалившегося на него задания. В воздухе буквально искрило от едва сдерживаемого гнева вперемешку с солдатским потом и пороховой гарью.
— Значит так, — рявкнул он, вперившись немигающими глазенками в наши перепуганные рожи. Казалось, еще чуть-чуть — и из зрачков сержанта вырвется испепеляющее пламя. — Только что из штаба пришел приказ о начале операции. Наши славные разведчики, чтоб им икалось до пенсии, обнаружили логово мамаши-богомолихи со всем ее выводком. Тех самых насекомоподобных ублюдин, что пытались нас вчера сожрать на обед… И угадайте, кому выпала честь прогуляться до их гнездышка и накрыть эту малину?
Рычков выдержал театральную паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Кто-то нервно сглотнул, кто-то сдавленно кашлянул, будто подавившийся косточкой.
— Правильно, именно нам, голубчики, — мрачно резюмировал «Папа», обреченно качая квадратной башкой. — Вот такой расклад, господа недоделанные герои… В общем, топаем через джунгли, находим этот инкубатор и превращаем его в пепел до последнего яйца. Всем понятно?! Или кому-то еще разжевать и в клювик положить? Что хари такие недовольные? Все возражения в письменном виде, в трех экземплярах, лично полковнику Кнутову в задницу.
По шеренге пронесся нервный смешок, тут же оборвавшийся под тяжелым, как удар киянки, взглядом старшего сержанта. Веселье будто ветром сдуло.
— Заткнулись, недоумки?! — взревел Папа, заметив, как кто-то скорчил недовольную гримасу. — Или жить надоело? Думаете, если приказ идиотский, то можно его проигнорировать? А вот хреном вам по роже! В 13-ом штрафном батальоне так: если велено сдохнуть — значит сдохнем, перед этим уточнив во сколько. Но напоследок мы все-таки покажем этим многоножкам где раки зимуют. Верно говорю?!
— Так точно, старший сержант, — недружно ответил строй. Голоса звучали хрипло и обреченно, как у приговоренных перед расстрелом.
— То-то же, — процедил Рычков, покривившись и даже не став нас охаживать дубинкой за то, что проорали не так слаженно, как полагается. Видимо, «Папа» и сам особо не верил во всю эту авантюру. — Теперь слушаем сюда. Распорядок такой: тридцать минут изучаем, либо вспоминаем оружие, что сейчас находится в ваших кривых ручонках, пока вы им друг друга не поубивали раньше, чем это сделают богомолы…
Сержант устало повел могучими плечами и мрачно огляделся. У соседних голографических панелей его коллеги — такие же сержанты, уже вовсю демонстрировали экипировку своим взводам. Сейчас в оружейке собралась без малого вся 4-я рота, и от этого гул стоял невообразимый. Рычков нехотя подошел к широкому сортировочному столу, где грудой были навалены винтовки, огнеметы, гранаты и прочие орудия уничтожения — хватит половину Галактики завоевать.
— Значит так, обезьяны мои дорогие. Вот этими вот машинками смерти вы сегодня будете сеять добро, причиняя непоправимый ущерб ублюдочным насекомым, совершившим роковую ошибку и отложившим личинки вблизи нашей базы, — Папа небрежно подхватил со стола оружие. — Первое и основное — это штурмовая автоматическая винтовка Сормова, пятая модель… Компьютерный прицел, разрывные патроны, лазерный целеуказатель, подствольный гранатомет — все как у взрослых… Максимально облегчает ваш ратный труд, но чтоб правильно и метко из этого стрелять надо еще ручонки не из задницы иметь! Усекли?
Старший сержант неожиданно ткнул пальцем в мою сторону:
— Эй, мажор. А ну живо сюда, покажу как этой цацей пользоваться! А то еще друг дружке мозги повышибаете ненароком…
Гулко печатая шаг бронированными ботинками, я вышел из строя и, стараясь не смотреть в горящие злостью глаза Рычкова, поднял свою надо признать увесистую винтовку.
— Долго еще ее рассматривать будешь, Васильков? — прошипел Папа. — Прикладом к плечу, живо! Целься… Да не в меня, дебил, в мишень!