Тяжелая дверь с табличкой «Командир части» с шипением отворилась, и из кабинета полковника, едва не сбив меня с ног, вывалились трое старших офицеров. Все как на подбор были мрачны, небриты и явно не в духе от только что услышанного.

Не обращая на меня ни малейшего внимания, они вполголоса переговаривались, передавая с браслета на браслет электронные папки с грифами «Секретно» и «Для служебного пользования». Судя по всему, совещание выдалось не из легких.

— Совсем из ума выжил, старый хрен! — ворчал один из них, тощий как жердь капитан с изуродованным шрамами лицом. — Такую дичь затеял, мама не горюй! И ради чего, спрашивается?

— Потише говори, вон секретарь уже электронные уши греет, — зашипел на приятеля его товарищ, грузный капитан с круглым добродушным лицом. Однако в этот момент даже оно исказилось тревогой и недоумением.

— Да плевать! — огрызнулся первый. — Я это и Кнуту и в лицо сказать могу.

— Ага? А что не сказал? — усмехнулся третий в черных очках — искусственного зрения и с нашивками старшего лейтенанта.

Тут он осекся, поймав на себе мой любопытный взгляд. Его лицо моментально приобрело то самое классическое выражение вселенского презрения и отвращения.

— Чего вылупился, боец?!

— Глаза пока есть — вот и смотрю, — огрызнулся я в ответ.

— Что, б…?! — надвинулся он на меня.

— Ха-ха-ха, пацан-то из нашей роты, — усмехнулся толстяк. — Новоприбывший…

— Господа офицеры — аудиенция закончена, — прервал начавшуюся было между мной и офицерьем перепалку, электронный секретарь, сидевший в углу и зорко следивший за происходящим. — Вы свободны…

Дверь в кабинет полковника по-прежнему была приоткрыта и лейтенант, уже было вознамерившийся спустить меня с лестницы, не решившись на продолжение конфликта, зыркнул на меня своими искусственными глазами, вышел вместе с друзьями из приемной, гулко зашагав по коридору. Троица скрылась за поворотом, оставив меня в легком ступоре. Приехали, называется! И зачем меня черт дернул дерзить этому лейтенанту? Будто проблем не хватает…

Из тягостных раздумий меня вывел приглушенный, но от того не менее напряженный диалог, доносящийся из-за неплотно прикрытой двери. Собеседники внутри кабинета явно старались не повышать голос, но крайняя степень взвинченности и едва сдерживаемой ярости прорывалась в каждом слове:

— Господин полковник, вы в своем уме? Как это вообще возможно? Вы хоть понимаете, чего от нас требуете?!

Я сразу узнал этот низкий с угрожающей хрипотцой бас. Его обладателя невозможно было спутать ни с кем — старший сержант Рычков собственной персоной, он же Папа, он же главный цербер и мой надзиратель. Человек, чей авторитет среди приговоренных к смерти штрафников был столь непререкаем, что одно его появление могло усмирить целый бунт. И надо же, впервые я слышал, чтобы его голос звучал настолько растерянно и даже испуганно. А еще что более удивительно так вызывающе по отношению к вышестоящему начальству.

— Успокойтесь, сержант! — резко одернул его полковник Кнутов. А вторым был именно Кнутов, в этом сомнений не было, потому, как в кабинете кроме этих двоих не было больше никого. Тон Кнута не предвещал ничего хорошего. — Вы слышали приказ?! Или вам надо разжевать и в клювик положить? Смирно!

— Слышал, — ответил Рычков, судя по звуку, вытянувшись по стойке смирно. — Только знаете… Как-то это все неправильно…

— Вы сейчас пойдете и сделаете все в точности, как я сказал, — отчеканил Кнутов, и в его голосе прорезались стальные нотки, не терпящие возражений. — Вы меня поняли?! Мы все тут повязаны, сержант… И выбора у вас нет…

Дальше я не расслышал, так как за моей спиной возник робот-секретарь, который тут же захлопнул перед моим носом дверь кабинета, при этом осуждающе на меня посмотрев. Я откашлялся и сделал максимально наивное лицо, мол, ничего не слышал, а если слышал, то не понял. В принципе, это правда — не понял я, кроме того, что все наше командование готово перегрызть друг другу глотки, ровным счетом ничего.

— Принял, принял… Я вас услышал, полковник, — процедил сквозь зубы Рычков, через минуту выходя из кабинета. — Есть — выполнять…

При этом богатырь-сержант с такой силой толкнул рукой дверь, что едва не снес ее с петель. В следующий миг мы буквально столкнулись нос к носу в дверном проеме. Багровое от еле сдерживаемых эмоций лицо сержанта исказилось от изумления пополам с подозрительностью. На меня уставились его прищуренные глаза, мечущие молнии из-под бровей.

— Ты?! Какого пса здесь ошиваешься, Васильков?! — гаркнул Папа, приблизившись ко мне вплотную и чуть ли не хватая за грудки. — Кто разрешал покидать расположение медблока? А ну, кругом и дуй обратно, пока я тебя собственноручно…

Однако закончить тираду Папе было не суждено.

— Старший сержант, уймите уже свой пыл! — уже второй раз выручил меня секретарь. — Василькова вызвал лично полковник Кнутов…

Рычков медленно перевел взгляд с меня на робота и обратно, явно прикидывая, стоит ли и дальше продолжать. По скулам заходили желваки, пальцы судорожно сжались в кулаки, будто Папе хотелось сгрести меня за шкирку и хорошенько приложить физиономией об стену. Однако вопреки моему ожиданию, Папа вдруг сдулся и отступил на шаг, засопев. Видимо, вспомнил, как я спас его шкуру во вчерашней бойне.

— Ладно, но чтобы мигом после разговора в казарму! — построжился он для проформы, тыча мне в грудь волосатым пальцем.

С этими словами он развернулся и тяжело протопал вдоль по коридору, то и дело оборачиваясь на меня и что-то бурча себе под нос. Я проводил его ошарашенным взглядом, не понимая, что это вообще сейчас было. Впрочем, гадать об этом времени не было — секретарь уже открыл дверь, приглашая меня войти. Собравшись с духом и мысленно приказав себе держать язык за зубами, я шагнул через порог кабинета…

Полумрак помещения, едва разгоняемый тусклым светом настольной лампы, обволакивал меня гнетущей, вязкой тишиной. Лишь тихое гудение вентиляции, да мерное попискивание какого-то электронного коммуникатора нарушали застывшую неподвижность воздуха.

Я остановился перед широким металлопластиковым столом, за которым в массивном кресле восседал командир 13-го штрафного батальона. Кнут смерил меня тяжелым, изучающим взглядом единственного уцелевшего глаза — второй, как я слышал, он потерял в одном из боев в Венденскую войну. Его изрытое оспинами и рубцами лицо словно вырубили из замшелого булыжника. Тонкие, искривленные в вечной усмешке губы, орлиный нос с горбинкой, квадратный подбородок. Лишь проблески седины в черных, коротко стриженых волосах, да россыпь морщин у висков выдавали почтенный возраст.

— Рядовой Васильков по вашему приказанию прибыл! — отчеканил я, вытягиваясь в струнку и щелкая каблуками так, что гулкое эхо пронеслось под сводами кабинета.

Кнутов продолжал молча сверлить меня немигающим взглядом. Казалось, он пытается просканировать меня насквозь, вывернуть наизнанку, препарировать каждую мысль. Под этим пристальным, гипнотическим взором я вдруг ощутил себя букашкой, которую вот-вот раздавят тяжелым армейским ботинком.

— Вольно, Присаживайся, боец. Нам есть о чем потолковать.

Я на негнущихся ногах приблизился к столу и опустился на самый краешек стула, будто то был электрический стул для смертников. Сердце бешено колотилось где-то в горле, во рту мгновенно пересохло. Чего ожидать от этой странной аудиенции, я понятия не имел. Лишь одно знал наверняка — если уж сам командир части вызвал рядового штрафника к себе, добром это точно не кончится.

Кнут тем временем, не сводя с меня испытующего взгляда, протянул руку к голографической панели на столе и что-то легонько на ней подкорректировал. В воздухе развернулось полупрозрачное окошко проектора, в котором замелькали какие-то таблицы и графики. Полковник быстро пробежал глазами по строчкам и удовлетворенно хмыкнул:

— Значит, говоришь, спас в одиночку целое отделение, включая старшего сержанта Рычкова, во время вчерашней атаки этих ползучих гадов? Лихо! И это при том, что ты у нас вроде как мажор из богатеньких, привыкший только по клубам шляться да деньгами швыряться и не разу не державший в руках штурмовую винтовку? Это как так получилось?

Я вздрогнул, похолодев. Вот оно как! Значит, полкан в курсе моего происхождения и всей подноготной. И ведь не поспоришь — это чистая правда. Ведь я до сих пор понятия не имел, с какого конца браться за оружие.

— Само собой как-то вышло, господин полковник, — твердо произнес я, глядя прямо в пронзительный, немигающий глаз Кнута. — Сильно жить захотел, наверное… Да и просто повезло, что рядом оказались настоящие профессионалы своего дела — сержант, Кроха, Мэри… Ну и лучший друг мой, Толик Жгутиков. Вот они — истинные герои дня… А я так, погрузчик подогнал, и помог когда припекло… Любой бы на моем месте так поступил.

Полковник задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. На его скуластом лице промелькнуло нечто вроде одобрения.

— Любой? Хм, не думаю…

Он замолчал, о чем-то напряженно размышляя. Потом встряхнулся и снова уставился на меня в упор, буравя тяжелым, немигающим взором:

— Ладно, боец, это все лирика. Вызвал я тебя совсем по другому поводу. Тут на днях весточка пришла с Большой Земли, то есть с Новой Москвы-3. Догадываешься от кого?

— Боюсь ошибиться, — осторожно ответил я.

— От твоего, так сказать, покровителя и поручителя — адмирала Дессе, — продолжал полковник. — Очень такое любопытное письмецо, я тебе скажу.

Услышав имя своего крестного, я чуть не подпрыгнул на стуле. Дядя Паша — красавчик, не бросил меня. Ну, от кого же еще? От бабули, которая меня ненавидит, уже точно не дождешься и пары ласковых. Между тем Кнут, явно наслаждаясь произведенным эффектом, неспешно провел пальцем по сенсорному экрану, вызывая голограмму письма. В воздухе повисли светящиеся строчки, испещренные цифровыми подписями и гербовыми печатями:

полковнику П.А. Кнутову,

командиру в/ч 13666 Императорских ВКС.

«Дорогой Петр Александрович!

Пишу вам с искренней просьбой, которую, смею надеяться, вы не сочтете за наглость, вспомнив наши былые деньки, проведенные бок о бок в горниле сражений.

Петр Александрович, хоть мы лично и не знакомы, разрешите засвидетельствовать свое почтение и восхищение Вашими ратными подвигами! Наслышан о Ваших прежних героических деяниях и той колоссальной работе, что Вы в данный момент проводите по укреплению рубежей нашей необъятной державы. Ваши беспримерное мужество и самоотверженность — образец для подражания всем нам, на кого возложена священная обязанность хранить покой и безопасность Российской Империи.

Простите великодушно, что без излишних церемоний перехожу к сути дела. Как мне стало известно, в рядах вашего доблестного соединения проходит службу молодой человек, приходящийся мне крестником — Александр Иванович Васильков.

Понимаю, сколь неуместно в условиях боевых действий просить за своих протеже, но я взываю к Вашей офицерской чести и великодушию. Этот юноша — единственное, что осталось от моих боевых товарищей, погибших при защите имперских интересов. Прошу Вас проявить участие в судьбе парня, по возможности уберечь от непоправимых глупостей. Присмотрите за ним как за своим родным сыном, станьте ему наставником и примером для подражания. Уверен, Александр сполна оправдает оказанное доверие.

Надеюсь, просьба моя не покажется Вам чрезмерной. Поверьте, она продиктована отнюдь не желанием уберечь юнца от тягот воинской службы. Только стремлением не дать пропасть зря, дабы в будущем этот молодой человек принес достойные плоды на ниве служения нашему Отечеству.

Искренне Ваш,

вице-адмирал П.П. Дессе,

командующий 8-й «ударной» дивизией Балтийского космофлота Российской Империи»

P.S. Сашка, чтобы выжить, помни: «Упорство — бесценный инструмент, йод — ценный антисептик раны, ящеры — друзья, остальные местные — съедят, также открой баночку отличного йогурта»

Дочитав письмо, я нахмурился. Что за нелепый набор фраз в конце? Лучшего ничего не нашлось сказать? Хм, сначала дядя Паша с бабулей спихнул меня в эту дыру, а теперь кудахчет надо мной, как наседка перед здешним начальством. Словно я малое дитя неразумное, за которым глаз да глаз нужен. От обиды щеки мои вспыхнули, а пальцы до боли сжали подлокотники стула. Однако я усилием воли взял себя в руки. Глубоко вздохнул и поднял глаза на Кнута. Тот лишь молча ждал моей реакции, сохраняя непроницаемое выражение лица.

— Это, конечно, все замечательно, господин полковник, — процедил я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает праведное негодование, щедро сдобренное уязвленной гордостью. — Только я уже взрослый, и нечего меня как маленького опекать! Пусть вице-адмирал Дессе засунет свои письма и просьбы куда подальше. В столичных заступниках я не нуждаюсь!

Сам не заметил, как мой голос зазвенел от напряжения и обуревавших меня чувств. На последних словах я и вовсе вскочил со стула, грохнув ладонью по столешнице. И лишь сейчас до меня дошло, что я сейчас сорвался и сильно перегибаю. Орать на полковника, да еще и чуть ли не в лицо ему тыкать?! Это ж чистой воды самоубийство! Аж холодный пот прошиб от осознания собственной дерзости.

Однако, к моему удивлению, Кнут и бровью не повел. Только губы чуть дрогнули в невольной усмешке. Смахнув голограмму письма, он откинулся в кресле и смерил меня долгим, испытующим взглядом. Пауза, казалось, длилась целую вечность. Наконец полковник неторопливо, будто нехотя, разомкнул губы:

— Не спорю, есть в тебе кураж и огонь, доставшийся от твоих родителей. О которых, как о героях 1-ой Александрийской войны, я конечно же, слышал… Но не слишком ли ты со старта круто берешь? После вчерашней стычки возомнил себя бывалым воякой? Богомола убил, так теперь все тебе по плечу? Не торопись с выводами, сынок. Тут каждый новый день как последний…

Кнут умолк и отвел взгляд, о чем-то напряженно размышляя. А потом снова впился мне в лицо пронзительным взором своего единственного глаза:

— Сам-то веришь, что продержишься тут хотя бы месяц? Без чьей-либо поддержки, без руководства опытных командиров? Да ты и недели не протянешь! Сожрут тебя в этих джунглях, и косточек не найдут…

Я хотел было возразить, огрызнуться, да только язык не повернулся. Ибо, сказать по правде, в глубине души я и сам прекрасно понимал, что не выживу. Просто так не хотелось сейчас, после вчерашней виктории над этими страшными насекомыми призвать это. Наоборот я был окрылен победой, своей значимостью в ней и очень оптимистично был настроен. Но нужно было признать прав Кнут, ой как прав! Это не ночные клубы на Москве-3 штурмовать, здесь кромешный ад…

Видать, все это отразилось у меня на лице. Поняв, что урок усвоен, Кнут смилостивился.

— Ладно, боец, свободен… Ступай…

— Есть, господин полковник… — обреченно выдавил я, поднимаясь и чувствуя, как напускная бравада стремительно сдувается, уступая место неизбежному смирению и покорности судьбе. — А зачем вызывали-то? Письмо показать?

— На тебя такого дерзкого и красивого полюбоваться, — огрызнулся полковник. — Пошел отсюда…

Щелкнув каблуками, я развернулся и вышел прочь. На душе было препаршиво. Все настроение испортил падла. Да еще один заступничек — этот дядя Паша, несмотря на погоны и звание решивший унизиться перед этим одноглазым, при этом и меня унизив. По сути, только хуже сделал…

* * *

Едва за Васильковым закрылась дверь, как Кнутов с тяжелым вздохом откинулся на спинку кресла. Болезненно скривившись, он принялся массировать пальцами виски, пытаясь унять вспыхнувшую мигрень. Встреча с этим мальчишкой неожиданно выбила его из колеи. Полковник ожидал увидеть перед собой типичного представителя золотой молодежи — избалованного, капризного мажора, кичащегося своей родословной и связями. Таких Кнут навидался здесь за эти три с лишним года в предостаточном количестве.

Но Васильков оказался не из их числа. С первого взгляда в нем чувствовался несгибаемый внутренний стержень, обостренное чувство собственного достоинства и та самая лихая искра, что отличает прирожденного лидера от послушного винтика системы. Паренек явно привык всего добиваться сам, не полагаясь на чью-либо помощь или протекцию. Даже здесь, на краю освоенной Галактики, отрезанный от привычного мира, он не собирался прогибаться и искать покровителей. Дерзкий, своенравный, но при этом не по годам смышленый и отчаянно смелый.

Лишь безрассудная, на грани самоубийства, вылазка Василькова буквально спасла 1-й взвод от полного истребления богомолами. Отчаянный рывок к брошенному экзоскелету погрузчика, бешеная схватка один на один с монстрами, прикрытие товарищей — все это никак не вязалось с образом избалованного папенькиного сынка. А ведь действовал пацан, по сути, на одних инстинктах, без какой-либо боевой подготовки! Этот молодой человек нравился Кнутову все больше и больше.

Тем тяжелее полковнику было сейчас. Кнутов рывком поднялся из-за стола, смахнув в сторону голографическую проекцию письма адмирала Дессе с вращающимися гербами Российской Империи и логотипами космофлота и в появившемся списке следующих сообщений выбрал одно — серого неприглядного цвета без цифровой подписи. Короткое зашифрованное сообщение, пришедшее по закрытому лучу также из метрополии. Отправитель — некий анонимный абонент, предпочитающий скрываться за неприметным кодом «Доброжелатель».

Кнут прищурился, вглядываясь единственным глазом в россыпь непонятных цифр и иероглифов. Проведя в воздухе ладонью, полковник активировал личный дешифратор, в который перед этим полковник ввел ключ-код, присланный ему на почту в виде обычного рекламного спама днем ранее. Цифровой вихрь взметнулся над консолью, закрутился космической воронкой. Спустя несколько томительных секунд из хаотичного мельтешения букв и символов проступили связные фразы, побежали светящиеся строчки. Однако письмо осталось переведенным не полностью, а только его первая часть. Конец послания по-прежнему светился хаосом символов и пиктограмм…

«Мое обращение покажется вам необычным и даже подозрительным. Так и должно быть — ведь речь пойдет о вещах крайне деликатных и щекотливых. Настолько, что упоминать о них следует лишь иносказательно, в обход официальных каналов и в зашифрованном виде.

Для начала я озвучу оплату, которую вы получите, если выполните мою просьбу, а затем, если она вас устроит — вам будет предоставлен код, и вы прочитаете задание, скрытой за шифром второй части письма.

Награда:

1. Гарантированное восстановление полковника Кнутова в его прежней должности — командира бригады «морской» космопехоты Балтийского космического флота.

2. Окончательное закрытие медицинской карты с пометкой «Годен к военной службе».

3. Перевод на личный секретный счет одного миллиона рублей.

Помните, нажимая кнопку «ПРОДОЛЖИТЬ», вы подтверждаете свое согласие на выполнение задания…»

Нервно сглотнув, полковник дрожащим пальцем нажал на парящую в воздухе зеленую кнопку:

«Я рад, что вы приняли мое предложение. Теперь о задании: Каким образом вы это осуществите, не имеет значения, главное, чтобы Александр Васильков ни при каких обстоятельствах никогда не покидал планету Новгород-4. Если вы понимаете, о чем я…

После нажатия кнопки «СОГЛАСЕН», вам будут предоставлены реквизиты секретного счета Империал-банка, на котором будет находиться задаток в 100 000 рублей. А так же документы с гарантиями выполнения мной остальных пунктов договора… Спасибо за сотрудничество»…