Зеленое море джунглей взорвалось яростными воплями и треском ломающихся стволов. Исполинские чудовища неудержимым потоком вырвались из чащи и понеслись к базе. Даже издали они производили ужасающее впечатление — чудовищные насекомоподобные твари похожие на уродливых богомолов размером с полтанка, покрытые хитиновой броней и ощетинившиеся острыми шипами. Их фасеточные глаза пылали безумием, а из пастей, усеянных рядами зубов, вырывались пронзительные вопли, леденящие кровь. Земля буквально содрогалась под тяжелой поступью этих чудовищ, своим количеством вминающих в грязь стволы деревьев. Лавина грязно-зеленых существ вырвалась на открытое пространство и понеслась к базе, прямо на нас.
Штрафники, побросав лопаты и с лицами, на которых был написан животный ужас, метались вдоль дороги, не зная куда бежать. Те, кто попроворнее, уже молотили кулаками по бронированным створкам ворот, умоляя охрану их поскорее открыть:
— Пустите! Ради всего святого, откройте! Нас же сожрут!
Отчаянные крики смешивались с истерическими рыданиями и отборными ругательствами.
Однако ворота оставались намертво запертыми. Часовые на стенах были заняты отстрелом наседающих монстров и не обращали на вопли внизу никакого внимания. Бедолаги-штрафники оказались брошены на произвол судьбы. Огонь с вышек хлестал по наседающей орде насекомых, но их было слишком много.
Армия богомолов, разъяренная и голодная, неумолимо приближалась. Передовые твари уже выкатились на расчищенную полосу перед воротами. Их когтистые лапы с хрустом рвали землю, оставляя в ней глубокие борозды. Воздух содрогался от их пронзительных воплей, смешивающихся с истошными криками обреченных.
Старший сержант Рычков метался у стены рядом со смотровой вышкой, хрипло матерясь:
— Где ультразвук, дегенераты?! Ворота! Ворота открывайте, дебилы!
Его глаза вылезли из орбит, а на губах пузырилась пена. Но его вопли тонули в грохоте выстрелов и визге насекомых. Караульные продолжали поливать врага свинцовым дождем из штурмовых винтовок, абсолютно игнорируя старшего сержанта. Богомолы падали один за другим, корчась в агонии и заливая площадку перед периметром своей зеленоватой кровью. Но на место убитых тут же вставали новые, карабкаясь по трупам собратьев. Их было слишком много! Пули ближней к нам работающей во всю турели крошили хитин, прошивали торчащие желваки глаз, но чудовища, обезумев от голода, лезли напролом.
Кое-где твари, прорвавшись через минные поля и ряды колючей проволоки, уже подобрались к самым стенам. Я увидел, как одна из них вдруг взвилась в чудовищном прыжке и вцепилась передними лапами в край сторожевой вышки. Стальные опоры жалобно заскрипели под немыслимой тяжестью, но выдержали. Стрелок, находившийся на вышке, пронзительно заверещал, опрокинулся вниз и был мгновенно разорван в клочья. Его вопль оборвался на полуслове, сменившись чавкающим хрустом и утробным рычанием.
В панике весь наш славный 1-ый взвод метался по пятачку перед воротами. Кто-то, обезумев от страха, нырнул в только что вырытую яму, а над ней уже возвышались оскаленные морды тварей. Периодически прямо перед нами раздавались взрывы, обдавая стену базы кровавыми ошметками попавших в ловушки насекомых. Их разорванные туши бились в конвульсиях, оглашая округу пронзительным визгом. Но это мало что решало. Новые волны богомолов накатывались и накатывались, все плотнее смыкая кольцо вокруг обреченных копателей, которых почему-то никто не пускал внутрь.
Я вжался в эту самую стену. Неужели это конец? Всего пару дней на Новгороде — и сдохнуть в пасти огромного насекомого?! Мда, не так я представлял свое ближайшее будущее. От одной мысли об этом к горлу подкатывала тошнота, а сердце готово было разорваться. Подгибающиеся колени едва держали тело, руки конвульсивно сжимали бесполезную лопату, словно утопающий хватается за соломинку.
Рядом истошно выли мои товарищи по несчастью. Приникнув к бронированным створкам ворот, они молили о пощаде. Кто-то рыдал как ребенок, кто-то отчаянно молился всем известным богам…
Но вдруг я заметил и тех, кто не поддался всеобщей панике. Видимо, тех, для кого сражение и смерть давно стали обыденностью, превратив их в лишенных страха бойцов. В нескольких метрах от меня разворачивалась невероятная по своему безумию картина. Гигант Кроха, сжимая в ручищах кирку, с утробным рыком накинулся на ближайшего подлетевшего к нему монстра. Кайло с хрустом вошло в хитиновый панцирь богомола, располосовав его и взрываясь фонтаном крови. Обезумевшая тварь истошно взвизгнула, забилась в агонии, превращая все вокруг в кровавое месиво. Второй удар снес монстру башку, отшвырнув ее прочь, как футбольный мяч.
Развернувшись всем корпусом, Кроха поймал на острие еще одного прыгнувшего богомола. Тот истошно завизжал, вспарывая живот собственными лапами. Зеленоватые кишки вывалились наружу, но это лишь раззадорило обезумевшее насекомое. Брызжа ядовитой слюной, оно рвануло вперёд в последней попытке дотянуться до обидчика, но гигант уже перепрыгивал через агонизирующую тушу, выискивая следующую жертву.
Совсем рядом с великаном, извиваясь ужом между скрежещущих жвал, в смертельном вихре кружила Мэри. Ее движения завораживали плавностью и стремительностью, а глаза при этом оставались пугающе пустыми. Казалось, сейчас для девчонки не существовало ничего, кроме битвы, а весь мир сузился до размеров арены, усыпанной трупами и залитой кровью. Взлетев пружинистым рывком на спину чудовища, Мэри вцепилась ему в загривок и полоснула лезвием по длинной шее.
Плазменный штык-нож, сверкнув призрачным росчерком, рассек трахею, взрываясь ало-зеленым фейерверком. Брызги крови окропили лицо и одежду девушки, но она даже не моргнула. Обезглавленный монстр грузно осел, а Мэри, сделав немыслимое сальто, приземлилась на четвереньки и вновь скользнула в гущу схватки, будто танцуя. Ее тело, казалось, жило своей жизнью, повинуясь лишь инстинктам и рефлексам.
Именно сейчас я вдруг почувствовал, как к лицу плеснуло жаром стыда вперемешку с яростью. Какого черта, я как маленький мальчик сейчас скулю и хнычу?! Терять-то нечего, все равно умирать. Только сделать это можно по-разному… Как трусливый поросенок, визжа и моля о пощаде. Или как боец, забравший с собой как можно больше врагов. Второй вариант определенно нравился мне больше. И будь я проклят, если сдохну без боя!
Я бросил взгляд на Толика. Друг явно рассуждал схожим образом. В его глазах бешено плясало пламя, пальцы судорожно комкали черенок лопаты. Он ждал лишь сигнала.
— Пошли, братишка! — выдохнул я, хлопнув его по плечу.
Толик лишь кивнул, оскалившись. Страх в его глазах сменился лихорадочным возбуждением и жаждой крови.
— Порвем этих тварей! — прорычал он в ответ, перехватывая лопату поудобнее.
Мы ринулись вперед, спотыкаясь и падая в грязь, на ходу перемахивая через скрученную спиралью колючую проволоку, вкопанную между бетонных блоков и пытаясь как можно быстрей добраться до Крохи и Мэри. Сердце бешено колотилось, гоняя по венам адреналин. В ушах стоял страшный гул, в котором мешались предсмертные вопли людей и торжествующий клекот чудовищ. Через мгновения мы уже стояли вчетвером спина к спине, сомкнув импровизированный строй, и прикрывая друг друга. Богомолы, почуяв добычу, бросились на нас всем скопищем.
Вот тогда я уже не чувствовал страха, только азарт битвы. В голове стало пугающе ясно и пусто, все лишние мысли исчезли, оставив лишь холодный расчет. Я без устали рубил и колол, уворачиваясь от сверкающих жвал, полностью растворяясь в смертоносном танце. Лопата со свистом рассекала воздух, обрушиваясь на морды и вспарывая своим стальным полотном животы. Ошметки плоти и брызги крови летели во все стороны. Толик прикрывал меня справа. Кроха слева, все так же улыбаясь, выдирал своей киркой куски хитиновой плоти. Мэри, с немыслимой скоростью бросалась вперед, раз за разом всаживая плазменный нож в их подрагивающие туши…
Увлекшись я не заметил, как очередное насекомое-переросток нависло надо мной в предвкушении завтрака. Глаза-бусинки горели кровожадным голодом, пенящаяся слюна капала из приоткрытой зубастой пасти. Монстр взмахнул передними лапами-косами и с размаху ударил по моему импровизированному оружию. Удар был такой силы, что меня впечатало спиной в бетонный блок. Лопата жалобно хрустнув, разлетелась на щепки.
Из груди вышибло воздух, в глазах потемнело. Я судорожно хватанул ртом, пытаясь вдохнуть, но легкие будто налились свинцом. Отчаянно царапая пальцами землю, попытался отползти, но чудовищная туша уже нависла сверху. Бронированное брюхо содрогалось от утробного рокота, капая на лицо едкой слизью. Глаза-фасетки плотоядно сверкнули. Перепончатые крылья с шорохом раскрылись за спиной, являя всю громаду хищника.
— Ну, все б…! — Я зажмурился, приготовившись к неминуемому. Слишком быстро для меня все закончится — одним движением богомол перекусит меня как соломинку. Или вспорет живот своими зазубренными лапами, вываливая кишки наружу…
Внезапно воздух где-то сверху надо мной взорвался грохотом выстрелов. Пронзительно завизжали пули, полыхнуло дульное пламя. Раскаленные трассеры чертили в воздухе пылающие траектории, впиваясь в хитиновые туши. Тварь надо мной будто подбросило невидимым кулаком, и буквально на лету размазало веером кровавых ошметков. Обезглавленное туловище забилось в конвульсиях, заливая все вокруг зеленоватой слизью. Заверещав, второй богомол попытался развернуться в сторону стрелка. Но новый шквал пуль буквально разорвал его на куски, расшвыривая их по сторонам.
Я скрючился, прикрывая голову, и машинально зажмурился. Уши заложило от чудовищного грохота. На миг показалось, что от этой какофонии лопнет голова. Мгновение спустя до слуха донеслись знакомые хриплые вопли вперемежку с ревом и грохотом выстрелов:
— Какого пса ты разлегся, Васильков?! А ну поднимай задницу!
Надо мной возвышался старший сержант Рычков с широкоствольной штурмовой винтовкой наперевес. «Папа» едва поспевал ее перезаряжать, всаживая в наседавших чудовищ магазин за магазином. Его доведенные до автоматизма действия походили на сумасшедший танец: перезарядить, вскинуть оружие, найти ближайшую цель, выпустить в нее обойму, снова перезарядиться. И все это с максимально хладнокровным выражением на лице, словно он не в бою, а на полигоне…
Оказывается, «Папа» никуда не сбежал, как думал Толик. Старший сержант, как только понял что происходит, рванул к стене, кроя последними словами и требуя от караульных, чтобы те немедленно открыли ворота.
— Не могу сержант! — донеслось со стены. Голос часового дрожал от страха и напряжения. — Протокол требует полной изоляции базы при нападении! Нельзя допустить проникновения!
— Да срал я на ваш протокол! — взревел «Папа», озираясь по сторонам и бешено соображая, что ему делать. Он прекрасно понимал, что солдаты правы и что никто в этой ситуации ворот ему и его людям не откроет. Но и бросить своих подопечных на растерзание тварям Рычков тоже не мог.
— Мы послали запрос в штаб… Четвертая рота уже на плацу… Ждите подкрепления…
— Через пять минут этого подкрепления ждать уже будет некому, идиот! — бросил «Папа», взвыв от бессилия.
Сержант несколько мгновений стоял, напряженно о чем-то размышляя. Потом вдруг вскинул голову и заорал что есть мочи:
— Ладно, кинь мне винтовку! И гранаты дай!
— Ловите!
С вышки швырнули вниз оружие и боеприпасы. Винтовка шлепнулась в грязь аккурат у ног Рычкова. «Папа» выругался, одним движением поднял оружие и подсумок и рванул прямиком к нашей четверке, которая держала оборону у бетонных блоков. Успел он очень даже вовремя, иначе я бы уже лежал в грязи с откусанной головой.
— Ложись! — заорал «Папа», поворачиваясь к остальным. В его зычном рыке сквозила такая властность, что даже Кроха и Мэри машинально рухнули на землю.
В следующий миг над нашими головами снова яростно засвистело и заухало. Старший сержант с расторопностью гренадера принялся швырять гранаты в самую гущу наседающих монстров. Рычков действовал без лишней суеты, с холодным расчетом, словно и не было вокруг визжащего месива из человеческих тел и хитиновых туш. Первая граната угодила точно в разинутую пасть твари, готовившейся всадить свои клешни в Мэри. Чудовище брызнуло во все стороны кровавым фаршем. Вторая и третья с чавкающим хрустом впечатались в хитиновые спины застилающих горизонт богомолов.
Рявкнули взрывы направленного действия. Жахнуло так, что я на миг оглох, а вокруг потемнело от окутавшего нас дыма вперемешку с пылью. В нос ударила тошнотворная вонь паленой плоти и едкой кислятины. Сквозь мутную пелену я видел, как Рычков снова вскидывает винтовку, и бешено палит во все, что движется. Обезумевшие от боли насекомые заметались, натыкаясь друг на друга, и с воем кидались в стороны.
Старший сержант победно расхохотался, наблюдая за этим фейерверком. Его перекошенное бешеной ухмылкой лицо казалось совсем безумным в отсветах полыхающего пламени. В глазах плясали безумные огоньки, на скулах проступили желваки. Никогда еще я не видел столь чистого, незамутненного восторга боя! Этот человек определенно наслаждался происходящим. Каждый новый залп штурмовой винтовки отзывался в нем волной дикого, почти экстатического удовольствия.
— Сдохните, твари! — хрипел он, поливая округу очередями…