Лера

Скандал разразился тогда, когда командир Дон Гиль явился проверить охранников и застал их безмятежно спящими на посту. Растолкав обоих пинками, капитан наорал на Бён Хёка, которого оставлял за старшего на дежурстве, и потребовал отпереть амбар. Он вознамерился с пристрастием допросить пленников и выбить из них признание, зачем они крутились у калитки, ведущей в усадьбу советника, и каким образом девушки оказались за воротами.

Виновато отводящий глаза в сторону Бён Хёк торопливо достал ключ и открыл замок, но когда Дон Гиль вошел внутрь, через секунду раздался его рев:

- Что такое! Где эти мерзавцы?!

Вбежавший вслед за ним молодой стражник похолодел – амбар был пуст, и только обрывки веревки валялись на земляном полу.

- Тупицы! Где пленные? Вы проворонили их?! Заснули на посту, дармоеды?! Я прикажу выпороть обоих за нарушение приказа! А где мечи? Где ваши мечи, я спрашиваю?! Ротозеи! Еще и оружие у вас украли?! Ну, это вообще – уже ни в какие ворота! За мной! – и, круто развернувшись, он помчался к казарме, в которой жили воины. Приказал выстроиться всем стражникам и, брызжа слюной от гнева, сообщил воинам, что ночью пленники умудрились сбежать из запертого сарая, и упустили их Бён Хёк и Джи Ху, потому что заснули на посту. Еще и оружия своего лишились!.. Это их вина, а потому оба будут наказаны – получат по десять ударов хлыстом. И пусть это будет уроком всем остальным!

Бён Хёк до боли сжимал челюсти. Он не пытался оправдываться, понимал, что виноват. Но было что-то – какая-то мысль, что не давала ему покоя. Он пытался мучительно вспомнить, что происходило во время их дежурства. Вот они стоят на посту. Вот приходит с кухни женщина с ужином. Вот они садятся есть. А потом подошла еще одна – старая, толстая. Принесла чай. Так, стоп! Чай!

- Командир! – завопил он. – Подождите! Я вспомнил! Вспомнил!

- Что ты вспомнил? – сдвинул лохматые брови Дон Гиль. Похоже, он не поверил, что молодой стражник может сообщить что-то по-настоящему важное.

А тот уже лихорадочно говорил:

- Вчера нам приносили ужин. А потом какая-то служанка принесла еще чай.

- И что? – перебил его капитан. – При чем тут чай?! Хон Джон, ведите их на задний двор. Пришло время получить наказание!

- Нет, нет! Стойте! – закричал Бён Хёк. – Это она! Эта старуха! Она что-то подмешала нам!

Дон Гиль сердито захохотал:

- Что ты мелешь?! Какая еще старуха!

- Этот чай! Она что-то подсыпала в него!.. Командир! Поверьте! Я не лгу! Проверьте, кто приносил вчера нам еду и чай!

- Если ты таким способом хочешь избежать наказания – то это напрасная трата моего времени! Ведите их! – приказал он воинам и махнул рукой в направлении места, где обычно проводились экзекуции провинившихся слуг. – А остальные – на тренировку! – скомандовал капитан.

Оба провинившихся стражника получили по десять полновесных ударов хлыстом, после чего их облили водой из ведра и уволокли в казарму, потому что сами они были не в состоянии передвигаться на собственных ногах.

Обо всем этом Лере наперебой тихим голосом поведали кормилица и служанка, и Хюн Шим все сокрушалась, что стражникам досталось из-за нее. Ведь это она, кормилица, напоила их тем «чаем», после которого они заснули на посту.

- А если бы не напоила, то неизвестно, что сталось бы с Юн Хо и его товарищем, – с укором сказала Лера, поджимая губы.

- Так, Ха Юль, поди-ка, принеси своей барышне чаю со сладостями, – распорядилась женщина и с нажимом повторила, заметив, как стрельнула глазами в сторону молодой госпожи служанка. – Принеси госпоже чаю, слышишь?

- Слышу, тетушка Хюн Шим, – с ноткой недовольства отозвалась девушка, но все же вышла, услышав вслед:

– И не очень торопись!..

Когда девчонка скрылась, старая нянька пододвинулась ближе к своей молочной дочери и тихо сказала:

- Детка, я еще вчера заметила, что между тобой и тем парнем что-то есть. Надеюсь, ты не позволила ему лишнего? Иначе госпожа убьет и тебя, и меня, и твою бестолковую служанку, которая допустила это! Кто он?!

- Няня, он просто человек…

- А целовалась с этим «просто человеком» ты по доброте душевной? Из простого человеколюбия?

- Нянюшка, что ты такое говоришь! – обиженно воскликнула девушка.

- Деточка моя! Я вскормила тебя своей грудью. И это я укачивала тебя на своих руках, когда ты была совсем крошкой! Ты мне как дочь, хоть я и не рожала тебя. Поэтому сердце мое болит при одной только мысли, что ты можешь вызвать гнев госпожи. А она не простит, если ты покрыла себя позором. Ты ведь до сих пор чиста? Или?..

- Няня! – покраснев, выпалила Лера. – Если ты думаешь, что я спала с Юн Хо…

Кормилица ахнула:

- Как можешь ты говорить это вслух?! Ты – благородная барышня! Дочь старинного знатного рода!

- Боже! – закатила глаза в потолок Валерия. – Ты говоришь, как матушка!.. Успокойся, ничего не было! Мы только целовались…

- Охо-хо! Ну, что ты делаешь, девочка моя! Кто он? Простой безродный парень, ведь так?!

- Я люблю его, – тихо сказала девушка, опуская голову.

- Только никому не говори этого, никогда, ты слышишь, милая?! Не приведи боги, дойдет до твоих родителей… Гнев их будет страшен!

- А ты знаешь, – закусила губу Валерия. – Я узнала, что мой отец… он… убил отца Юн Хо…

- Что?.. Откуда ты узнала?.. Он сам сказал тебе?! – приложила ладонь к груди кормилица.

Девушка покачала головой:

- Нет…

- Тогда с чего ты это взяла?

- Я знаю… Мне сказал один человек. Он… друг Юн Хо!..

- А что, если он специально солгал тебе?

- Нет, я чувствую, что это правда…

- Тогда почему этот парень… Юн Хо… Почему он…

- Я не знаю… Знаю только, что для меня он – самый лучший! – горячо прошептала Лера.

- А может, он решил отомстить твоему батюшке и опозорить тебя? – схватилась за полные щёки женщина.

Девушка невесело рассмеялась:

- Нет, нянюшка! Я чувствую, что он не притворялся…

- Откуда ты можешь это знать, наивная девочка?! Ох, Со Хён, Со Хён! Может быть, это его такая изощренная месть твоему отцу! – женщина в сомнении качала головой, и Лера тяжело вздохнула.

- Он не лгал мне…

- Лучше бы тебе навсегда забыть об этом парне. Ты уже достаточно взрослая. И, думаю, скоро твои родители начнут подыскивать тебе подходящего жениха, а потом и замуж выдадут за какого-нибудь благородного господина.

- Но я не хочу! – выпалила она.

Хюн Шим только покачала головой:

- Такова судьба всех юных девушек. Всех их обязательно выдают замуж…

Валерия решила ничего не доказывать кормилице. Она-то вообще не собиралась замуж в этом мире… Надеялась вернуться домой. Но теперь уже совсем не была уверена, хочет ли она этого…

Ведь если каким-то волшебным способом ей удастся вернуться домой – Юн Хо все равно останется в своем мире.

А как найти этот способ – девушка не могла понять. Она оказалась здесь в момент аварии, когда ее сбила проезжающая машина. Что же должно произойти, чтобы ее выкинуло из мира Чосона и забросило в свой, такой привычный и родной… Неужели что-то такое же экстраординарное, что сможет прорвать грани между мирами?.. Лере было страшно думать об этом. И она подспудно отдаляла от себя саму возможность подобных событий…

Между тем, дни летели, Лера стала настоящей затворницей. Лишь пару раз в день она на короткое время выходила из своих покоев – то, чтобы принять пищу во время общей семейной трапезы, то, чтобы отправиться перед сном в купальню, куда ее неизменно сопровождала старая кормилица – не иначе, как по прямому приказу госпожи Сун Хын. И вообще, когда девушка находилась не в собственных покоях, за ней обязательно кто-то наблюдал – или одна из личных служанок старшей госпожи, или стражники, теперь постоянно находившиеся в карауле у обоих входов в поместье советника. Девушку это неимоверно раздражало, но она не могла ничего поделать: все в имении подчинялись госпоже Сун Хын.

Особенно не по себе становилось Лере, когда она замечала тяжелый взгляд молодого стражника Бён Хёка. Казалось, он догадывался о ее участии в побеге разбойников, но ничего доказать не мог и теперь затаил злобу на старшую дочь королевского советника, до поры, до времени глуша ее в себе. Лера в такие моменты старалась скрыться от его прожигающего взгляда и, хотя чувствовала себя в безопасности в «родительском» доме, не была уверена, что, появись у воина такая возможность, он не отыграется на ней за все свои унижения и наказание хлыстом за то, что заснул на посту.

Мальчишку, сына трактирщицы Аран, который несколько раз появлялся у задней калитки, ведущей в усадьбу, стражи грубо прогоняли, и, несмотря на то, что пацан канючил, что ему надо повидаться с «сестрой», ее никто не подзывал, а в последний раз вообще пригрозили, что если мальчишка еще раз появится здесь, ему просто выдернут руки-ноги и бросят подыхать прямо так.

Испуганный ребенок умчался вихрем по улице прочь от поместья и, прибежав в трактир, все рассказал сидевшему там в это время в одежде небогатого поселянина Юн Хо. Тот, выслушав рассказ Кён Су, заскрежетал зубами, а потом, потрепав мальчика по темным вихрам, сказал:

- Всё, парень, больше не ходи туда! Не надо!

Тот шмыгнул, провел пальцем под носом туда-сюда и кивнул:

- Ладно, хён! Только нуна* мне всегда такие вкусные лепешки давала…

Нуна* («сестрица») – обращение парней (мальчиков) к старшей по возрасту женщине (девушке)

Услышав эти слова сына, проходившая мимо Аран вскинулась строго:

- Как будто я держу тебя в черном теле! Стыдись, сын!

- Нет, омони, – начал оправдываться Кён Су. – Просто и лепешки, и рисовые пирожки у них там такие мягкие да пышные!.. Ну, ладно, ладно! Чего ты, мам?! – отскочил он в сторону от матери, замахнувшейся на него тряпкой, которой она вытирала со столов, освободившихся после клиентов. – Не пойду я туда больше, раз хён сказал…

А Юн Хо виновато взглянул на трактирщицу:

- Прости, Аран! Я не должен подвергать твоего сына опасности…

Женщина сочувственно вздохнула:

- Все настолько плохо, да?..

Он мотнул головой:

- Я найду выход. Ладно, спасибо тебе за угощение! – и парень поднялся из-за стола, ниже надвигая на глаза плетеную шляпу.

Аран улыбнулась:

- Не благодари! Это я должна говорить тебе спасибо – все время помогаешь мне…

- Не надо! Ты ничего не должна… Ладно, пойду! Мне нужно попасть еще в одно место…

- Ступай! И будь осторожен! – напутствовала она.