Юн Хо

Юн Хо шел по улице Ёнджу, довольно улыбаясь. Сегодняшний вечер удался, принеся ему приятные переживания. И самым приятным из них оказалась нечаянная встреча с той самой малышкой, дочерью королевского советника, его заклятого врага.

Думал ли он, что вылазка его ватаги против процессии, направляющейся в храм Пусокса, обернется встречей с самой невероятной девушкой из всех, кого когда-либо он встречал. Горячий торопыга Хван Бо, который обычно сначала делал, а потом думал, подстрелил девчонку, случайно выглянувшую на шум из паланкина и завизжавшую от страха. Юн Хо заглянул внутрь, чтобы посмотреть, что с ней.

И тут случилось нечто необъяснимое. Девушка подняла ресницы, и на Юн Хо глянули зеленые, как молодая трава, глаза. Зеленые! Как такое возможно?! Мало того, в легком полумраке паланкина, в котором плавали мельчайшие пылинки, парню показалось, что и нежная кожа девушки покрыта золотой россыпью крошечных веснушек, придающих ей вид какой-то сказочной богини, а темно-рыжие брови, как два лисьих хвоста, изгибаются над тонкими веками с такими же темно-рыжими длинными, загнутыми на кончиках ресницами. Несколько бесконечных мгновений они сверлили друг друга взглядами, а потом Юн Хо первым моргнул, помотал головой, и странное наваждение исчезло – глаза девушки были обычного, темно-коричневого цвета, а нежная кожа поражала своей фарфоровой белизной.

«Уф! Показалось!» – с облегчением пробормотал он. Но тут же нахмурился: вокруг стрелы Хван Бо, торчавшей под правым плечом молодой аристократки, расплывалось кровавое пятно, и сама девушка выглядела так, словно того и гляди потеряет сознание. Ей нужно было срочно найти какого-нибудь лекаря, и медлить нежелательно – девчонка могла истечь кровью.

И тогда Юн Хо решился – приказав своим людям собирать все, что осталось от каравана, он аккуратно вынес бесчувственную девушку из паланкина и, вручив легкое тело одному из соратников, вскочил с седло. Лу Хан, державший раненую, передал ее предводителю, а Юн Хо осторожно положил перед собой на спину скакуна. Верный конь зафыркал, почуяв кровь, запрядал ушами, но мужчина негромким голосом принялся его успокаивать и, сказав своим людям, что они увидятся дома, там, где в горах у них было тайное место, тронул бока лошади пятками:

- Давай, мальчик! Поспешим! Нужно довести ее до обители!

Они домчали быстро, девушка так и не пришла в себя. Остановив лошадь, Юн Хо спрыгнул на землю у самых ворот монастыря, в котором прошли несколько его детских лет, и со всем возможной бережностью снял бесчувственное тело аристократки со спины верного товарища.

Положил ее на мягкую траву у ворот. Личико в форме сердечка было очень бледным, и длинные ресницы отбрасывали синеватые тени на нежную кожу щек. Пухлые розовые губки слегка приоткрыты, и сквозь щель виднелись ровные белоснежные зубки – словно ряд жемчужин. Девушка была удивительно красивой. И будет жаль, если такая красавица умрет, едва начав жить, подумал разбойник. Он вдруг стянул с лица черную ткань, которой обычно закрывал всю нижнюю часть лица во время вылазок, и порывисто прикоснулся губами к прохладным устам юной красавицы, сорвав с них легкий поцелуй. Губы девушки показались ему необычайно сладкими, нежными, словно лепестки цветов вишни.

«Прости, девочка! – прошептал он с каким-то отчаянием. – Ты только выживи! И, клянусь, я буду присматривать за тобой, сколько хватит сил!»

Вся шелковая чогори девушки с правой стороны уже пропиталась кровью, и это обеспокоило парня. Тогда он снова поднял на лицо повязку, оставляя на виду только глаза, сел в седло и, подъехав к самым воротам, несколько раз дернул за веревку, привязанную к язычку большого медного колокола, закрепленного на кронштейне сбоку от ворот.

Теперь была надежда, что звон услышат монахи или послушники и занесут девушку внутрь. А уж настоятель Мун знает, что делать, чтобы вытянуть ее из-за Грани.

Юн Хо не хотел бы, чтобы смерть этой юной девочки была на его совести.

Самому же ему никак нельзя было задерживаться у ворот монастыря! Особенно в этой одежде – одежде грозного разбойника, ватага которого наводила ужас на всех богачей в окрестностях. И если настоятель Мун знал, чем занимается Юн Хо, которого много лет назад – отчаявшегося, испуганного, придавленного горем от внезапной потери отца – приютил он в обители, то остальным знать это было совсем не обязательно.

А потому, еще раз сильно и требовательно дернув несколько раз за толстую веревку колокола, он бросил полный сожаления взгляд на бессознательную девушку и, ударив пятками в бока черного скакуна, умчался прочь быстрее ветра.

Она выжила, слава богам! Монахи вовремя нашли девушку, а там уж преподобный отец выходил ее своими травами да мазями.

И когда Юн Хо через несколько дней смог вырваться и приехать в обитель, его ждала радостная весть – девушка пошла на поправку. А потом, после разговора с настоятелем, он успел заметить и ее – в сером монашеском одеянии, потому что никакой женской одежды в мужском монастыре, конечно же, не было, махнувшую концом длинной черной косы из-за угла монастырского здания, где девчонка, как оказалось, подслушивала их разговор.

Почему-то сначала парень думал, что девочка глупенькая, в силу совсем юных лет. Но позже вдруг осознал, что, напротив, она удивительно рассудительна для своего возраста, как будто в теле юной девочки скрывался кто-то гораздо более взрослый и мудрый. Юн Хо никак не мог понять, откуда у него это ощущение, но оно не оставляло его, при каждой случайной встрече заставляя внимательно присматриваться к молодой госпоже.

Тогда, в первую встречу, он не знал, из чьего рода она была. Верные люди сообщили ему лишь о том, что в такой-то день и в таком-то месте будет проезжать процессия, отправляющаяся на поклонение святыням в храм Пусокса. Он почему-то вообразил себе, что в паланкине едет какая-нибудь толстая знатная матрона, решившая замолить свои прегрешения.

Каково же было его изумление, когда вместо старой женщины его глазам предстало очаровательнейшее юное существо, да к тому же еще невинно пострадавшее от стрелы Хван Бо.

Он не мог позволить случиться еще одной бессмысленной гибели, потому и рванул с девушкой прямо к монастырю.

Хвала богам, успел!..

Из разговора с настоятелем Муном Юн Хо понял, что девушка потеряла память, не помнит даже собственного имени. Это показалось парню странным. И в самом деле, не могло же ранение в плечо столь странным образом сказаться на ее памяти?.. Но что, если это была какая-то хитрость со стороны странной барышни?.. И тогда ему стало интересно – кто же она такая? Мальчишке Лу Хану, вместе с еще несколькими ватажниками, переодетыми простыми горожанами и направляющимися в Ёнджу, он дал поручение послушать, что говорят на рынке – ведь именно там можно было узнать самые свежие, самые последние новости – о чем угодно.

Они нередко делали так, чтобы потом в очередной раз наказать тех, кто глумился над простым людом, унижал и издевался над бедняками, забирая последнее у нищих крестьян, выбивавшихся из сил, чтобы прокормить семью, выращивая скудный урожай.

Прошло уже столько лет, но Юн Хо до сих пор не забыл, как они с отцом растягивали последний кын* риса, чтобы не голодать, и вынуждены были в любую погоду подниматься в горы, чтобы там, в лесу на склонах, заготавливать дрова, а затем тащить тяжелые вязанки вниз, в город или окрестные селения, где можно было выручить хоть несколько нян и снова купить рис. А потом всё начиналось сначала, не прекращаясь ни на один день.

Кын*(старинная корейская мера веса) – 600 гр

Подросток, которого они пару лет назад спасли от жестокого хозяина, до смерти забившего родителей Лу Хана за какую-то провинность, сбежал от господина в горы и бродил там, надеясь выжить. Он уже несколько дней ничего не ел и вид имел истощенный, когда люди Юн Хо обнаружили его спящим в яме под корнями старой высокой сосны. Волосы его, заплетенные, по обычаю, в одну косу, растрепались, и в них застряли сухие сосновые иголки.

Парнишка вскочил на ноги, как испуганный заяц, и задал стрекача, но ватажники быстро нагнали его. Лу Хан, вереща, как все тот же заяц, отмахивался от здоровенных сильных мужчин – Хван Бо расцарапал щеку, Си Яну попал точно в нос, пустив кровь – но те жестко скрутили его, лишив возможности двигаться.

И мальчишка только скалился, как волчонок, кривил чумазое лицо.

- Хватит, парень, – веско и решительно сказал Хван Бо. – Тебя никто не обидит. Скажи только, почему ты шастаешь один по лесу. Где твои родители?

А подросток вдруг жалко сморщился и хрипло бросил:

- Нет их… Никого нет! Хозяин убил их! – и прикрыл веки, с силой сцепив челюсти, но одинокая слезинка все же выкатилась из глаза, прочертив светлую дорожку по грязной худой щеке.

Мужчины переглянулись, и Си Ян, осторожно ощупывая нос, сказал:

- Пойдешь с нами?

- А… Вы кто?.. – парнишка переводил блестящие глаза с одного на другого.

- Мы – те, кто сможет защитить тебя от таких, как твой хозяин.

И мальчишка судорожно сглотнул худым горлом и кивнул.

Когда они появились в их тайном укрытии в горах, приведя с собой тощего незнакомого мальчишку в старой потрепанной одежде, далеко не чистой после скитаний по лесу, Хван Бо, отведя атамана в сторону, виновато прогудел своим басом:

- Брат, ты не ругайся! Мальчонке некуда идти. Как я понял, его родителей за что-то приговорили к наказанию, да и забили до смерти. А этот… сбежал. Пропадет мальчишка один…

- Хван Бо, ты же знаешь, я сам был таким, как он… Я и не собирался ругаться. Проследи, чтобы мальчишка помылся – уж очень он грязный. И да… Дайте ему еды!

Потом, когда уже осоловевший от еды мальчишка сидел на грубой циновке, прислонившись к стене их жилища, и почти засыпал, Юн Хо подсел к нему и, глядя задумчиво вдаль, негромко сказал:

- Здесь ты в полной безопасности. Никто не обидит тебя. Меня ховут Юн Хо!

- Вы…вы ведь те разбойники, о которых говорят везде? – жадно спросил мальчик.

- И что говорят? – спокойно осведомился мужчина.

- Что только вы помогаете беднякам и наказываете богачей!

- Ммм… – неопределенно протянул он.

- Я хочу отомстить Пак Чун Хо! – голос парнишки задрожал от еле сдерживаемого возбуждения. – Вы же мне поможете?

- Кто такой Пак Чун Хо? – спросил мужчина, хотя прекрасно понял, что мальчишка говорит о своем обидчике.

- Это тот гад, что… – голос парня сорвался.

- Как тебя зовут? – спросил мужчина.

- Что?..

- Зовут тебя как?

- А… Лу Хан.

- Так вот, Лу Хан. Отомстить несложно. Мы, конечно, поможем, – голос Юн Хо звучал ровно, и он по-прежнему не смотрел на мальчика. – Но ты же понимаешь, что обратной дороги точно не будет! Ты готов сделать этот шаг? Ты видишь, как мы живем. Ничего героического в этом нет. Ты готов к тому, что будет трудно, опасно и не всегда чисто?

- Я готов! – жарко выдохнул мальчишка. – Не будет мне покоя, пока не отомщу за родителей!

Юн Хо протянул руку и потрепал сидящего рядом парнишку по плечу:

- Добро пожаловать домой, Лу Хан!

Господину Пак Чун Хо, убийце его родителей, Лу Хан все же отомстил, вместе с несколькими разбойниками пробравшись ночью в богатое поместье в одном из селений, во множестве разбросанных в окрестностях, поместье, полное стражи – господин помещик Пак много сил и средств тратил на то, чтобы его семейство могло жить безопасно.

Когда ловкие и бесшумные, как ночные тени, разбойники пробрались в спальню янбана*, тот спал беспечным сном, изредка похрапывая. Грузное, рыхлое тело помещика было накрыто шелковым одеялом.

Янбан* - в средневековой Корее дворянин, господин.

Он громко всхрапнул и испуганно дернулся, распахнув мутные со сна поросячьи глазки, когда почувствовал ткнувшийся в кожу шеи кончик длинного меча.

Человек, склонившийся перед ним, был плохо виден в темноте, освещаемой лишь зыбким светом ночника. Однако же его фигура, закутанная в черную одежду, была невысока.

- Что?.. Кто?.. – в панике забормотал Пак Чун Хо и тут же почувствовал, что меч надавил сильнее, а кожу защипало.

- Тише! – громким шепотом оборвал его незнакомец.

- Ты…кто?!

- Я – твоя смерть!

- Что за…

- Только пикни, чтобы позвать стражу, и я перережу тебе глотку!

- Нет, нет! Подожди! Стой! Кто ты?

- Джи Хёк и На Бом… Помнишь их, господин Пак?! Тех, кого ты приказал забить палками, завернув в циновки?!

- Джи Хёк… Кто это?! – в голосе Пака появились визгливые нотки.

- Ты даже не помнишь их имен, жирная тварь! А они умерли из-за того, что ты посчитал их виновными в том, чего они не совершали! – голос незнакомца сорвался на крик и прозвучал совсем по-мальчишески.

В опочивальне показался еще один силуэт – высокий и крепкий.

- Чего шумишь? Хочешь, чтобы сюда набежала стража? – басом пророкотал этот второй. В руке его блеснул лезвием меч. В другой руке он держал масляный светильник. – Давай, заканчивай! Пора уходить!

- Нет, нет! Пожалуйста! Не надо! Не убивайте меня! Пощадите!

- А ты пощадил их?!

- Да кто они такие?! – с отчаянием выкрикнул Пак.

- Мои родители!

- Ты… Тот сопляк, их сын?..

- Я – тот сопляк! И я – последнее, что ты увидишь в своей жизни, гад! – выплюнул парень и резко взмахнул мечом.

Широкая полоса, в полумраке спальни казавшаяся черной, быстро ширилась, заливая кровью шею Чун Хо, а помещик лишь хватал воздух ртом, в уголках которого пузырилась кровь, и все никак не мог вдохнуть его. Наконец взгляд его остановился, и дыхание стихло.

Лу Хан стоял рядом в какой-то прострации, пока Хван Бо не коснулся его плеча рукой:

- Идем, парень! Надо спешить! – и опрокинул масляный светильник прямо на шелковое одеяло.

Жидкое пламя шустро побежало по ткани, охватывая ее весело и жадно.

Разбойники быстро выбрались из спальни помещика и, ловко пробираясь по черепичным крышам с одного здания на другое, вскоре оказались за высокой кирпичной стеной, за которой в ночной тени их ждали ватажники.

Внутри поместья уже слышались заполошные крики, шум, мелькали всполохи огня – в доме разгорался пожар. Внезапно мальчишка рванул в сторону и, согнувшись пополам, низверг наружу содержимое своего желудка. Все-таки для его психики убийство живого человека, пусть даже врага, оказалось слишком тяжелым испытанием…

Хван Бо терпеливо выждал, когда парнишку перестанет тошнить, а потом сочувственно похлопал того по спине:

- Поспешим, Лу Хан! Надо уходить, пока они там не опомнились и не бросились в погоню.

Они вскочили на лошадей и помчались вдогонку соратникам прочь из селения, в котором прежде жил со своими родителями Лу Хан.

С тех пор минуло уже больше двух лет, и из тощего мальчишки подобранный в лесу сирота превратился в довольно крепкого и высокого подростка, никого и ничего не боявшегося, всей душой преданного людям, которые некогда спасли его и научили жить без родителей в этом жестоком мире.

В тот раз Лу Хан принес из города новости, которые заставили душу Юн Хо всколыхнуться застарелой болью. Девчонка, которую он спас, оказалась дочерью его заклятого врага, убийцы его отца.

Прошло уже несколько лет, а отец так и оставался неотмщенным. Королевский советник редко появлялся в Ёнджу, но даже если бы Юн Хо отправился в Ханян – добраться до врага, надежно укрывшегося за стенами королевского дворца, было бы весьма проблематично, если вообще – не реально. Ненависть к убийце никуда не делась, она тлела под пеплом его боли, затаившись до поры до времени, чтобы в нужный момент подняться, как змея поднимает свою узкую голову над камнем, готовясь сделать бросок и впрыснуть смертоносный яд в свою жертву.

«А может быть… это шанс? – подумал он вдруг. – Отомстить ему, лишив его самого дорогого, так, как когда-то сделал он?»

Но потом перед мысленным взором разбойника возникло лицо девушки – такое, как он видел его в последний раз, когда оставил бессознательную раненую малышку у стены монастыря. И мужчина аж затряс головой, отгоняя от себя эту кощунственную мысль. «Я не воюю с женщинами и детьми!» – напомнил он себе и постарался сделать единственно возможное в этой ситуации – забыть о самом существовании дочери янбана.

Однако это оказалось не так-то просто осуществить в реальности.

Маленькая госпожа оказалась той еще занозой. Во-первых, ей вообще не сиделось дома, как полагалось благовоспитанной дочери знатной семьи. Ее постоянно тянуло куда-то в город. Видимо, деятельная натура девчонки не давала ей сидеть спокойно на одном месте, находя приключения на свою пятую точку.

Один раз она попалась ему на глаза совершенно случайно, когда Юн Хо прибыл в Ёнджу по своим, тайным делам. Он уже распрощался со своим осведомителем, и направлялся в трактир, одетый как обычный небогатый горожанин, чтобы, перекусив там, ехать домой.

Как вдруг наткнулся взглядом на стайку юных барышень, ярких, как прекрасные бабочки, и беспечно щебечущих, как маленькие легкие птички. Каково же было его удивление, когда в одной из них он узнал спасенную девушку! Правда, она шла молча, почти не поддерживая беседу своих спутниц, а четвертая девушка – в небогатой скромной одежде – вообще держалась позади. «Служанка!» – понял Юн Хо.

Он неосознанно проводил глазами стайку девушек и едва успел скрыться за углом ближайшего здания, когда заметил, как малышка завертела головой, почувствовав его взгляд. Мысленно обругав себя, приказал не сходить с ума и решительно направился в трактир.

В другой раз он – снова случайно – приметил девчонку, беспечно прогуливавшуюся по городскому рынку в сопровождении такой же молоденькой служанки. Как будто какие-то могущественные высшие силы сталкивали их с этой девочкой с завидной регулярностью, переплетая их пути в Енджу.

Обе они, естественно, и не заметили, что за ними на расстоянии двигались две «тени» – наёмники из клана убийц. И это было уже очень серьезно. Кому могла помешать юная девушка? Только одна мысль пришла тогда в голову разбойника: через дочь хотят навредить королевскому советнику. Он и сам вот уже сколько лет мечтал отомстить убийце своего отца, но тот слишком редко появлялся в городке, где жила его семья. Видно, наемники (либо же те, кто нанял их) были не столь щепетильны и отнять жизнь невинной юной девушки не считали зазорным.

Тогда ему пришлось вместе с девчонкой прятаться в одном из тупичков и ждать, когда «тени» потеряют след девушки. Она все порывалась обернуться и увидеть его лицо, любопытная хрупкая красавица. Но Юн Хо не позволил. Просто тогда было еще слишком рано. Однако маленькая язва бесстрашно дерзила ему, такая непохожая на других девушек и такая притягательная этой своей непохожестью.

Он до сих пор помнил вкус ее нежных губ. Один-единственный поцелуй намертво засел в памяти разбойника, вызывая настойчивое желание повторить его еще много-много раз, почувствовать – каково это, когда она отвечает тебе, раскрывается навстречу и сама целует тебя. И каждый раз он сердито одергивал себя, не позволяя быть слабым. Потому что – что это, если не слабость, когда забываешь о том, что перед тобой враг, и начинаешь видеть лишь прелестную девушку. Пусть даже враг – не она, а ее отец!

Последнее время Юн Хо часто ловил себя на желании сесть на лошадь и умчаться в Ёнджу, где жила маленькая куколка – дочь его злейшего врага. Человека, по воле которого он остался сиротой в тринадцать лет. Матушка, умершая, дав ему жизнь, была лишь памятью в рассказах отца. Сам же он – бедный дровосек, рубивший валежник на склонах гор Пиробон и Кукманбон, едва сводил концы с концами, живя вместе с сыном в жалкой хижине на окраине Ёнджу, и растил мальчишку, который с ранних лет был помощником отца.

Но однажды пришла беда. Отец и сын нарубили в очередной раз дров и уже увязывали их в большие вязанки, чтобы доставить в город, когда в лесу появились богато одетые вооруженные всадники. Они остановились совсем рядом с чащей, в которой работали Бэк Ман и Юн Хо, и начали спешиваться. С собой они привезли перекинутых через спины скакунов двоих окровавленных израненных мужчин, и один из приехавших – видимо, главный, холодным голосом приказал своим людям привязать пленников к дереву. Те выполнили приказание, а дворянин подошел к мужчинам и начал задавать им вопросы равнодушным голосом. Юн Хо немногое понял из того, о чем говорили, но отец едва слышно, в самое ухо, приказал ему аккуратно отползти в чащу, а потом со всех ног бежать домой и ждать его там. Мальчик тогда ослушался отца в единственный и последний раз. Вместо того чтобы сбежать, он спрятался в самой гуще зарослей и, распластавшись на покрытой высохшими сосновыми иголками и старыми листьями земле, затаил дыхание, наблюдая сквозь густое переплетение веток и листьев за тем, что происходит на поляне.

Плененные мужчины, видимо, не хотели сообщать Главному то, о чем он их спрашивал, и тогда дворянин с неприятным жестким лицом, хранившим на себе следы излишеств, махнув рукой, равнодушно бросил:

- Убейте их!

Лучники прицелились, и в тот же миг оба мужчины оказались истыканными стрелами, как ежи иголками. Юн Хо зажал себе рот обеими руками и уткнулся лицом в сухую землю, чтобы только не выдать себя ни звуком, ни вскриком.

А потом с ужасом увидел, как стражники выволакивают из чащобы его отца:

- Господин! Тут вот!

Один швырнул дровосека под ноги дворянину, и тот равнодушно спросил:

- Ты кто?

- Я – здешний дровосек, ваша милость! Дрова вот заготавливаю! В Ёнджу отношу!

В его руке до сих пор был топор, которым он рубил сухие ветки.

Топор этот одним ударом выбил из его руки второй солдат. А дворянин осклабился, однако глаза его оставались все такими же холодными:

- Зря ты сегодня поднялся на гору Пиробон, дровосек! Извини, но оставить в живых я тебя не могу!

- Господин, так ведь я ничего не видел! Совсем, совсем ничего! – зачастил мужчина, но дворянин махнул рукой:

- Займитесь этим! Дон Гиль!

И, как в страшном сне, Юн Хо увидел, как один из солдат, совсем молодой парень, выхватив из ножен меч, насквозь пронзает одним точным движением тело отца, как тот медленно падает сначала на колени, а потом заваливается на бок, а стражник с некоторым усилием вытаскивает из его тела окровавленный меч и, вытерев его о рубаху отца, вкладывает смертоносное оружие в ножны.

- Все, уезжаем отсюда! – скомандовал предводитель. – Звери доделают все остальное.

Они быстро вскочили в седла, и вскоре на лесной поляне воцарилась тишина, нарушаемая лишь изредка шумом ветра в ветвях да стрекотом взбудораженных сорок.

Юн Хо сорвался с места и подлетел к отцу. Тот еще был жив, но жизнь медленно покидала его.

- Абоджи! Абоджи! – сорвался на крик мальчишка, обхватывая тело отца еще по-юношески тонкими руками.

Бэк Ман приоткрыл глаза – грудь его тяжело вздымалась, и с каждым вздохом кровь толчками выходила из глубокой раны:

- Сынок… Юн Хо… Прости… что оставляю тебя одного…

- Нет, нет! Отец! Не умирай! Не покидай меня! Оте-ец! – он зарыдал горько и безнадежно.

- Скоро я встречусь наконец с твоей мамой, парень… Как же я скучал по ней…

- А как же я, отец?! Как я буду без тебя! Не бросай меня!!! – мальчишка размазывал слезы по чумазому лицу, а отец улыбался уже отстраненно, и в глазах его отражался свет других миров.

Юн Хо сам закрыл глаза отцу, а потом руками и отцовым топором вырыл в земле яму, настелил туда сосновых лап и аккуратно опустил тело отца, еще не остывшее, казавшееся мальчику живым, словно отец просто уснул и вот-вот проснется и откроет глаза, лукаво улыбнувшись сыну. Но этого уже никогда не произойдет. Юн Хо только остервенело бормотал себе под нос:

- Я отомщу им, отец! Отомщу за тебя! Они поплатятся за то, что сотворили с тобой! И еще пожалеют, что родились на этот свет!

Вскоре на лесной поляне на склоне горы вырос невысокий холмик. В его основание мальчишка воткнул сосновую ветку, помечая место, где отныне будет покоиться отец.

После этого он обвязал дрова веревкой, специально предназначенной для этого, с усилием взгромоздил тяжелую вязанку на спину и, спотыкаясь, побрел вниз, до дороги, которая вела в Ёнджу.

Домой он больше не вернулся, приткнулся к обители, в которой уже тогда был настоятелем отец Мун. Тот приветил мальчишку, накормил его и предложил остаться.

Много позже парень рассказал настоятелю, что с ним произошло, и добавил, что он поклялся отомстить убийцам отца. И сколько бы монах ни отговаривал его от этого, парень был непреклонен.

А потом он собрал разбойничью ватагу и по-своему мстил богачам, которые обижали таких же бедняков, как он сам. Но не оставлял мысль о том, что главный враг все еще топчет эту многострадальную землю.

Однако королевский советник Шим Он редко появлялся в Ёнджу, а воевать с женщинами и детьми Юн Хо не считал достойным мужчины, к каковым относил себя.

А затем он встретил юную Со Хён, девушку, которая перевернула весь его мир и расцветила его яркими красками. Дочь его главного врага. Девушка, прекраснее и желаннее которой не было на всем белом свете.

Маленькая заноза в его сердце, дерзкая язва, не похожая ни на кого. Храбрая малышка с губами, сладкими, как хурма…

Вот и сегодня их пути опять пересеклись. Эта непоседа снова попала в передрягу. И Юн Хо, пообещавший себе присматривать за юной госпожой Шим, не мог не позаботиться о ней. Ее босые ножки были такими изящными, что узкие подошвы почти полностью помещались в его ладони. Юн Хо убедился в этом, когда вытирал своим платком мокрые ступни, побывавшие в холодной речной воде. Мужчине нестерпимо хотелось спрятать их в ладонях и согревать своим дыханием, поочередно целуя каждый маленький пальчик. Но он боялся испугать этим невинную, неискушенную девочку и сдерживался изо всех сил, стараясь лишний раз и не глядеть в ее сторону.

Зато она ничуть не отказывала себе в этом, бесстыдно глазея на него во все свои карие очи, так что, в конце концов, разбойник не сдержался и спросил:

- Нравлюсь?..

И что же ответила эта заноза?.. Вместо того чтобы смутиться, как это приличествует всем благородным барышням, эта дерзкая бросила с вызовом: «Еще чего!» Хотя глаза-то ее как раз и не солгали. Девушка рассмотрела его со всей тщательностью, и то, что она увидела, ей явно понравилось. Но не призналась в этом, маленькая вредина!

Юн Хо знал, что он очень даже неплох. Когда он переодевался в молодого аристократа и появлялся в городе по своим тайным делам, все кисэн боролись за его внимание. А вот интересно, оказывали бы они ему столь охотно знаки внимания, если бы знали правду? Что он не благородный отпрыск древнего рода, а нищий мальчишка-сирота, разбойник, грабивший всех тех богачей, которых они с такой охотой привечали в местном Доме кисэн?

Юн Хо хмыкнул, выражая таким образом свои сомнения по этому поводу. А потом его мысли опять свернули к барышне Со Хён. Сегодня он проводил ее до дома и теперь знал, какая неприметная калитка ведет в дом его заклятого врага. Юн Хо видел, как служанка нажала на не заметный на первый взгляд рычажок, открывая потайной замок, и теперь мог проникнуть внутрь в любой момент, когда возникнет такая надобность.

Конечно, он ни за что не причинил бы вреда маленькой госпоже, но кто знает, как могут сложиться обстоятельства? Его клятва отцу все еще не была исполнена. Вот только теперь, убив своего врага, он мог причинить горе девушке, бывшей дочерью господина Шим Она.

Юн Хо вздохнул. Все очень неоднозначно…

Но пока нужно заняться насущными делами. Он подошел к трактиру, в котором назначил встречу со своим верным человеком, что поставлял ему важную информацию. По городу вот уже некоторое время расползались слухи, передаваемые шепотом друг другу соседями или завсегдатаями небогатых харчевен, о том, что в окрестностях появились «дурные люди». И нет – речь шла вовсе не о людях Юн Хо! Болтали, что эти злодеи похищают людей и продают их в рабство. И для них было не важно, кого продавать – бедного горожанина или знатную госпожу. Люди начинали уже бояться пускаться в пешие походы в город из окрестных селений, если у них не было собственной вооруженной охраны. Поэтому Юн Хо беспокоило, с какой беспечностью девушка убегает из отчего дома. Это могло окончиться для нее печально. А разбойник поклялся присматривать за юной аристократкой. Но даже если бы и не эта клятва – он не мог позволить случиться с девушкой чему-нибудь плохому…

Еще днем он оставил на местной конюшне своего скакуна, на котором потом вернется домой. Но сначала – дела.

«Домом» разбойник вот уже много лет называл то тайное место в горах Пукхансан, в котором он и его люди скрывались от городских стражников и людей магистрата, и о котором знали только они сами. Посторонние и не подозревали о существовании этого убежища – единственного безопасного места для людей, бывших в неладах с законами государства Чосон.

Три вершины хребта Пукхансан – Бэгундэ, Инсубонг и Мангёндэ – поросли густым лесом. К Инсубонгу вели около ста горных троп, но определить, какая из них приведет к тайному лагерю разбойников, наверное, не смог бы даже сам просветленный Будда. Что, конечно же, было разбойникам только на руку. Со временем таких тайных схронов у них стало несколько. А об одном, самом дальнем и неприступном, знали лишь несколько самых близких Юн Хо людей. Точнее, всего трое.