Если честно, то мне было так хреново, что я мало на что обращал внимание вокруг себя. А все эти действия, которые предпринимал Ханс я видел, как в тумане и не особенно понимал, что он задумал. Я слышал споры на незнакомом мне языке, суету, хлопанье дверей. Но всё это было как будто где-то вдалеке и не со мной…

Внезапно, сквозь завесу боли и беспамятства, я отчётливо почувствовал, что кто-то осторожно трогает мой лоб, проверяя жар. Сконцентрировавшись я увидел, как ко мне наклонился немолодой и невысокий, но жилистый человек с седеющей бородой и с умными глазами, но такими грустными и уставшими, что, казалось бы, в них отражались все битвы человечества как бывшие, так и нынешние. Это ещё кто? Я, как мог, постарался сосредоточиться и рассмотреть нежданного незнакомца. Он был одет в простой кафтан, а на поясе у него висел кожаный футляр с какими-то инструментами. От него пахло травами. А ещё у него был маленький бронзовый сосуд с узким горлышком.

Кажется, я начал понимать. Всё, в его внешнем виде, выдавало в нём лекаря, а не воина или чиновника. Так вот, значит, что предпринял Ханс. Ничего себе… Каким-то необъяснимым образом он смог позвать ко мне настоящего лекаря… Это было с роди чуду! Ну, кому, скажите на милость, придёт в голову послать человека столь редкой и дефицитной здесь профессии к какому-то там пленному сопляку, ещё и христианину… Пусть даже он и при смерти… Да, кому какое дело?! Кому нужна его ничтожная жизнь? Тут, наверное, добрый конь или хорошая собака гораздо ценнее и важнее для турецких господ будут, чем я!

Однако, это был не мираж и не галлюцинация. Насколько я понял — это был тот самый знаменитый лекарь-грек, о котором я уже слышал. Говорили, что он — колдун и способен творить чудеса. Он лечил не только турецких вельмож, но и раненых высокородных рыцарей-аристократов, взятых в плен и за которых Баязид планировал получить огромные деньги в качестве выкупа. Их терять ему ни в коем случае было нельзя. Это — понятно… Но, как чудо-лекарь оказался здесь, возле меня? После битвы у него дел было по горло. Раненых в турецком лагере было не мало. И как же так вышло, что он выкроил время для меня?

Чёрт, а может мне это всё просто привиделось в бреду? Но, нет… Лекарь быстро вернул меня в реальность, уверенным движением содрав с моей раны старые, присохшие повязки. Твою мать! Было больно… Я вскрикнул и дёрнулся.

— Ну-ну…, воин, потерпи, — проговорил вдруг на хорошем немецком языке лекарь и ободряюще улыбнулся мне, — Это же — пустяки…

— Что со мной? — с трудом разлепляя запёкшиеся губы спросил я.

— То, что часто случается в подобных случаях, мессир, — невозмутимо ответил грек, внимательно осматривая и даже обнюхивая мою рану, — Загноение. Но вам повезло, что я пришёл вовремя. Ещё бы немного и было бы уже поздно… даже для меня.

— Спасибо…, - выдавил я.

— О, нет. Ещё рано благодарить. Скажите спасибо, когда поправитесь, — отмахнулся врач, — Сейчас лучше благодарите своего преданного слугу, который вовремя сумел донести до дежурного офицера тайну вашей знатности.

— Моей… знатности? — с удивлением переспросил я, аж приподнимаясь на локтях.

— Лежите-лежите…, запротестовал лекарь, укладывая меня обратно, — Ну, да. И не только знатности, но и богатства вашего старинного баварского рода, — продолжил он, — С вашей стороны, мессир, было довольно глупо всё это скрывать от Сулеймана Челеби. К чему эти тайны? Ведь — так только хуже… Лишь узнав обо всём этом от вашего пажа, — он кивнул на смущённого Ханса, — Наш господин немедленно распорядился послать меня, чтобы спасти жизнь столь ценного пленника.

— А-а…, узнал от моего пажа…, - процедил я, быстро взглянув на своего друга, — Понятно…

— Да. Вот его можете уже сейчас благодарить. Если бы не он, то утром вы, скорее всего, были бы уже мертвы. А, сейчас, приступим, — он обернулся к слугам, — Принесите тёплой воды и дайте больше света, — Предупреждаю — будет больно. Придётся вам немного потерпеть, Ваша милость…

Ну, надо же — «Ваша милость», «мессир»… Так меня ещё здесь никто не называл. На секунду я и вправду почувствовал себя «высокородным бароном» Утиннгером. Ну и заварил мой приятель кашу… однако, я пока благоразумно решил прикусить язык. Во всяком случае — до своего выздоровления.

Тем временем, лекарь быстро приготовил свои инструменты. А я решил, что с враньём Ханса буду разбираться потом и сосредоточил всё внимание на докторе. В конце, концов, ложь моего друга была во имя моего же спасения… Правда потом, когда обман неизбежно откроется, предстоит выкручиваться из щекотливого положения. Но, это — потом. Моё нынешнее положение было сейчас для меня куда важнее. Сначала надо выжить, а там — видно будет… Тем временем, наш доктор уже всё приготовил. И эти приготовления немало удивили Ханса.

— Мы разве не будем пускать ему дурную кровь? — с изумлением спросил он.

— О нет, мальчик, — презрительно фыркнул лекарь, — Мы будем его лечить…

Несмотря на своё состояние, я с интересом следил за лекарем, о котором многие уже с опаской шептались, как о колдуне, несомненно продавшим душу дьяволу за своё врачебное искусство. Удивительно, но пока он действовал, как настоящий врач, а не как кудесник. Сначала тщательно вымыл руки, потом простерилизовал какие-то свои незнакомые мне инструменты в крепком виноградном спирте. Я это сразу понял по запаху. Вот это — да. Виноградный спирт — большая тут редкость и настоящая роскошь в здешних краях! Да, уж…, благодаря изворотливости Ханса, меня тут, похоже, стали весьма высоко ценить и лечат по «высшему разряду». Вот ведь, хитрец…

Тем временем, лекарь что-то коротко приказал на-турецком своему помощнику — молодому осману и Хансу. Они вдвоём сразу же крепко навалились на меня, а мой товарищ ещё и сунул мне в зубы какую-то деревяшку:

— Вот, зажми её покрепче…, - сочувственно посоветовал он.

Это ещё зачем…? Лекарь же, в этот момент, полез своими инструментами в мою открытую рану… О-о! Ети его…! Теперь стало понятно — зачем нужна деревяшка. Как же было больно! Аж глаза на лоб полезли… У меня было такое чувство, что мне натурально делают операцию без всякого наркоза. Я буквально замычал от боли и стал дёргаться, но меня крепко держали.

— Тихо-тихо…, я быстро, — успокаивающе зашептал лекарь.

Уф-ф…и правда… Хорошо ещё, что вся эта мучительная экзекуция длилась не очень долго. Грек быстро и ловко закончил свою работу по очистке раны и его «ассистенты» меня отпустили. Я смог, наконец, кое-как перевести дух.

Затем лекарь промыл рану настойкой из зверобоя и тысячелистника. Ничего удивительного. Это были травы, которые останавливают гниение и помогают ране затянуться. Пока всё было «по науке», никаких чудес. А вот дальше началось нечто необычное. Лекарь достал небольшой глиняный флакончик и откупорил крышку. Вокруг сразу же распространился какой-то незнакомый сладковатый запах. Грек высыпал из флакончика на ладонь небольшую горсть странного красновато-бурого порошка, похожего на мелко измельчённый камень. К своему удивлению, я заметил, что порошок этот необычным образом переливается в свете масляных ламп, словно в нём проскакивают микроскопические искорки, таящие в себе незнакомую энергию.

Лекарь быстро обсыпал этим порошком края раны и, приблизив к ней ладони, зашептал какие-то непонятные слова на незнакомом языке. Странное дело — порошок стразу будто бы впитался в кожу и затем, словно растёкся по ране тонкими алыми прожилками. Он, как бы забирал в себя из раны всю «гадость». А в следующий момент, став уже голубоватым, он вдруг поднялся над раной едва различимой дымкой. Воздух над ней дрожал, как жар над костром. А потом — всё в миг рассеялось. Может, мне просто показалось? Не знаю… Зато, я сразу же почувствовал заметное облегчение. Боль стала утихать, а жар снижаться. Было такое ощущение, что этот чудо-порошок, в купе с заклинанием лекаря, словно бы вытянул всю хворь из раны.

— Господи…, - я не сдержался и вздохнул с явным облегчением.

— Ну, что — полегче стало? — ободряюще улыбнулся лекарь.

— Да…, что это было? — спросил я, кивнув на флакончик с порошком.

— А…, это? Обычная киноварь, — небрежно отмахнулся лекарь, пряча флакончик в свою поясную суму, — Она очищает плохую кровь.

Да? Серьёзно? Обычная киноварь имеет такой потрясающий эффект? Что-то я сомневаюсь… Но вслух я ничего не сказал. Какая разница, что это такое. Главное — чтобы помогало.

— Это ещё не всё, — сказал врач, — Осталось последнее. Лежите смирно, господин.

Я так и сделал. А он, наклонившись ближе, положил обе ладони мне на грудь и закрыл глаза. А потом стал слегка раскачиваться из стороны в сторону, следуя какому-то своему внутреннему ритму и едва различимо нашептывать то ли молитвы, то ли заклинания, то ли формулы. Точно не могу сказать… Но со стороны всё это выглядело очень необычно. Его губы почти беззвучно шевелились.

— Вот смотри, — я вдруг услышал испуганный шепоток где-то у меня за спиной, — Я же говорил — он колдун, чернокнижник. Тьфу ты, спаси меня, Господи… Колдовство бесовское.

Что и говорить, мои сокамерники были впечатлены. А лекарь, тем временем, не обращая внимание ни на кого, почти вошёл в состояние близкое к трансу. У меня аж мурашки по коже пробежали. Но не от холода или озноба. Нет, это было что-то другое — неведомое и незнакомое. Будто чья-то невидимая рука незаметно и незримо прошлась по всему телу, выискивая источники боли. А затем мягко, но настойчиво выталкивала её куда-то наружу. Лекарь удивительным образом чувствовал моё тело и был с ним настроен, как бы, на одной волне. Блин, неужели это и есть магия, о которой все говорили? Удивительная какая-то… Без волшебных палочек, сложных пассов руками и мудрёных заклинаний. Было такое ощущение, что этот учёный грек действовал буквально на некоем биоэнергетическом уровне, словно экстрасенс.

Я старательно прислушивался к своим ощущениям, пытаясь хоть что-то понять. Но тут, лекарь закончил свои «заклинания». Он убрал руки и открыл глаза. Я заметил, что его лоб покрылся едва заметной испариной, а пальцы слегка дрожали. Может быть, это магия брала свою цену…? Кто его знает, а может — просто усталость. Ведь трудился человек не покладая рук.

— Теперь вы будите жить, высокородный барон из Линдау, — уверенно проговорил он, — Ваша кровь очистилась, но ещё несколько дней продлится недомогание и слабость. Вам нужно будет набраться сил.

— Благодарю, доктор…, - ответил я.

В завершении, лекарь быстро и умело наложил на мою рану свежую повязку.

— Я немедленно поговорю с нашим благородным господином Челеби-беем о вашем переводе в более подходящие для выздоровления условия и соответствующие вашему титулу, — сказал он, собирая свои вещи инструменты.

— Спасибо за заботу. Как твоё имя, кудесник? За кого мне воздавать нашем Господу благодарственную молитву?

— Моё имя — Георгий, — добродушно улыбнулся лекарь, — А к Господу вы лучше обратитесь с мольбой о своём скорейшем выздоровлении. Ну, мы ещё увидимся. Я приду поменять вам повязку, мессир. Отдыхайте, теперь вашей жизни ничего не угрожает.

Лекарь сдержал слово. Уж не знаю о чём он там говорил с османскими «властями», но вскоре меня, действительно, перевели в отдельный, охраняемый янычарами дом, под присмотр и уход лично Георгия. А, кроме того, он даже сумел настоять на том, чтобы при мне оставили для услужения моего «пажа» Ханса, с которым мы стали практически неразлучны. Позже выяснилось, что нас поселил не куда-нибудь, а прямо в дом к самому Георгию. Теперь мы оба виделись с этим удивительным человеком практически каждый день. Он менял мне повязки, давал разные горькие лекарства, смазывал мою распухшую ногу какими-то мазями и всячески заботился обо мне. В результате — моё состояние быстро улучшалось, и, после всех своих мучений, я бодро шёл на поправку.

Одним словом — мне с ним здорово повезло. Уж, во всяком случае, гораздо больше, чем всем остальным знатным европейским аристократам, взятым в плен у Никополя. Георгий постоянно рассказывал мне все новости. Благодаря этому, я знал, что сначала, по приказу разгневанного султана, всех высокородных рыцарей содержали в ужасных условиях. А потом, вместе со всеми остальными, «рядовыми» пленниками их раздели до рубашек и почти без обуви заставили пройти 350-ти мильный путь до Галлиполи, подвергая избиениям и унижениям. А оттуда их перевели в Бурсу и заключили в башню в ожидании выкупа.

Я же, выходит, тут, в сравнении с ними, жил, как на курорте. Мы часто беседовали с учёным греком, и я просто поражался его знаниям и эрудиции. Было такое ощущение, что они далеко опережали свое время. Выяснилось, что Георгий прекрасно говорил на нескольких языках и был сведущ не только в медицине, но и во многих других областях знаний. Такое в те времена было типично. В отличии от наших дней, учёные тогда не отличались узкой специализацией. Что и говорить, ведь элементарная грамотность была в те времена большой редкостью, даже среди правящего сословия. Поэтому, хорошо образованные люди — лекари — как правило, считались «учёными» сразу во всех отраслях.

Однако, я не мог не заметить, что образованность Георгия выходила за тогдашние рамки учёности. Было в нём, что-то такое…непонятное и едва уловимое. То, например, какие «методы» лечения он практиковал. Это было явно за гранью медицины XIV-го века и приходились с родни самой настоящей магии. Я и сам это испытал, как говорится — на собственной шкуре. Правда, на все мои «хитрые» вопросы Георгий лишь отшучивался. Ничего он не рассказал и о себе. Я даже не знал откуда он родом и каким образом оказался среди турок. Весьма загадочная личность…

От этого необычного грека просто за милю веяло какой-то странной силой и таинственностью. Даже «коллеги», османские лекари, с опаской и явной неприязнью относились к нему. Георгия, на полном серьёзе все вокруг считали колдуном и сторонились. И если бы не великолепные успехи его лечения, то с ним, в те времена, уже давно бы расправились, как с любым инакомыслящим чужестранцем. Но он имел весьма высоких покровителей. Только я, не веривший во всю эту «чертовщину», общался с ним без страха и с большим интересом. В свою очередь и от него не ускользнуло то, что и я мыслю не совсем стандартно для своего времени. Чёрт, иногда у меня складывалось такое впечатление, что он видит меня буквально насквозь.

— А вы ничего больше не хотите рассказать мне о себе, Ваша милость? — спросил он мне однажды, хитро при этом прищурившись.

— Нет, я поведал тебе всё, как на духу, — не моргнув глазом соврал я, — Больше мне добавить нечего. Ты и так уже знаешь обо мне больше, чем мой исповедник…, - попытался я даже пошутить.

В этом вранье, я за последнее время весьма преуспел. А что мне было тут делать? Не рассказывать же местным о высоких достижениях нашей цивилизации? Однажды я попробовал тут поумничать, ещё в самом начале. Так, тогда мой здешний «папаша» и вовсе решил, что в его сына вселился злой демон — так сильно его отпрыск вдруг изменился. Стал говорить совершенно непонятные вещи, словно в бреду. Мой «родитель» тогда даже пригласил священника, чтобы изгнать из меня дьявола. Честно говоря, я струхнул. Дело вполне могло закончится костром инквизиции. Пришлось тогда этому попу ловко подыграть. Но уж потом, после успешного изгнания сатаны из моего тела, я не очень-то стремился блистать тут знаниями далёкого будущего….

Обычно, мои «легенды» тут прокатывали весьма успешно. Люди здесь, в большинстве своём, были довольно наивны. Но, похоже, в этот раз, Георгий не очень-то мне поверил. И хотя вида он не подал, но всё расспрашивал обо мне с большим интересом. От него трудно было что-то скрыть. Я бы не удивился, если бы узнал, что он и чужие мысли может читать.

И вскоре я честно сознался ему во лжи о моём знатном происхождении и в том, какую хитрость придумал Ханс, чтобы спасти меня. Теперь, когда непосредственная опасность для жизни миновала, я уже не сильно боялся разоблачения. В ответ Георгий лишь улыбнулся:

— Надо же, каков ловкач… Молодец, здорово придумал, — сказал он, — Но не беспокойтесь, я не выдам вашей тайны. А османы ещё не скоро узнают правду.

В самом деле. Слава Богу, что тут нет ни Интернета, ни даже почты с телеграфом. Процесс получения или проверки какой-либо информации затягивался на многие дни, недели и даже месяцы. А кое-что проверить и вовсе не предоставлялось возможным. Так что, времени у меня было достаточно, чтобы всё обдумать и решить, как выходить из ситуации. Но, неожиданно для меня, решение пришло вдруг со стороны.

Однажды, вечером, мы, по обыкновению, беседовали с Георгием. И он поднял интересную тему.

— Значит, вы мечтали стать рыцарем, мессир? — спросил меня Георгий.

Даже после моего саморазоблачения он продолжал, по привычке, обращаться ко мне с уважением, пристойным для благородного господина.

— Да, не стану скрывать, — с грустью вздохнул я, — Но теперь, увы… Боюсь, что получить рыцарские шпоры мне уже будет невозможно….

— Отчего же?

— Как от чего!? Разве османский султан способен произвести пленного христианина в рыцари? — усмехнулся я, — Нет, теперь моя участь будет совсем иной… А, кстати, ты случайно не слышал ли, что турки планируют сделать с нами?

— Это и так понятно. Хотят обменять за приличный выкуп. Сам Сулейман Челеби, лично за этим следит.

— Нет, я не об этом… Что нас ждёт, когда станет известно, что выкупа им не получить?

— А вот этого я пока не знаю. Но, рискну предположить, что вас, в этом случае, не ждёт ничего хорошего. Однако…, - он вдруг выдержал многозначительную паузу и хитро улыбнулся, — Я думаю, что вам не стоит и дальше задерживаться тут, дожидаясь, пока не выяснится уготованная вам участь…

— О чем ты, Георгий? — насторожился я.

— Просто, иногда я способен видеть грядущее, — неожиданно заявил он, — Правда, лишь отдельные, разрозненные картинки…

— Видеть грядущее? — с изумлением переспросил я, — Разве такое возможно?

— Для меня, иногда… да, — загадочно произнёс Георгий и как-то странно посмотрел на меня.

— И, что же ты там увидел? Ты видишь это прямо сейчас?

— Да. И сейчас я вижу, что ваша судьба тут не заканчивается, доблестный Конрад Уттингер. Вы молоды и у вас впереди — бурная жизнь. Я помогу вам сбежать отсюда, — понизив голос, прошептал мне почти на ухо таинственный лекарь, — Не отчаивайтесь. Вы ещё станете настоящим рыцарем.

* * *