Время летело неумолимо. После своей блистательно победы, султан Баязид недолго оставался под Никополем и уже вскоре отбыл в Малую Азию, продолжать осаду Константинополя, прерванную неудавшимся крестовым походом короля Сигизмунда и его союзников. Перед отъездом в дом к Георгию зашёл тот самый знатный юноша, который отбирал малолетних пленников. Теперь я уже знал, что это был сам Сулейман Челеби — сын и наследник падишаха. Он долго и с гордостью рассматривал меня, словно дорогой трофей, висящий в его личных покоях на стене. Наконец, он повернулся к Георгию и что-то сказал.

— Благородный господин, говорит, что из вас получился бы отличный янычар, — быстро перевёл мне его слова лекарь.

— Неужели? — невесело усмехнулся я, — И что же ему мешает?

Георгий перевел мой ответ. Сулейман, пребывавший, видимо, в хорошем настроении улыбнулся:

— Тенге…, - проговорил он.

О, это слово я уже понимал и без всякого перевода. Ну, конечно, бабло рулит во все времена. Он, разумеется, ждал от моих «богатых родственников» хорошего выкупа за мою несчастную голову. Эх, как жаль, что в Баварии у, так называемого, юного «барона Уттингера» таких сроду не бывало…

— И какую же сумму за меня хотят получить? — не удержавшись, поинтересовался я.

Георгий перевёл, и Сулейман что-то подробно ответил.

— Сначала султан хотел получить за каждого знатного пленника по 10.000 венецианских дукатов, — синхронно переводил лекарь, — Но, после того, как он разгневался, то теперь требует уже не меньше 50.000 золотых монет за жизнь. В противном случае — он отправит в каждую семью отрезанную голову их родственника.

Что-о?! Я не ослышался? Охренеть! Мне как-то доводилось держать в руках золотой венецианский дукат. Это была довольно ценная монета и она редко использовалась в повседневном быту. Ну, разве, что только очень богатыми и знатными аристократами. Она весила примерно 3,5 грамма и состояла почти что из чистого золота. За такую чистоту состава её и ценили. В те времена, она была очень «твёрдой валютой» для крупных сделок и международной торговли. Ну, примерно, как сейчас в нашем мире доллар. Или даже ещё круче. Только, в отличии от современных банковских бумажек — «обеспеченных золотом» — дукат сам по себе и был маленьким кусочком золота.

Это что же получалось? Твою дивизию… Путём несложного математического действия легко было вычислить, что за мою непутёвую голову султан требовал примерно 175 кило чистого золота! Чума! Моя здешняя «семья» таких денег отродясь и в глаза никогда не видывала. Да всё крохотное хозяйство моего «отца» в окрестностях Линдау не давало и 300 дукатов дохода в год… Даже если мой родитель продаст всё, а также — ещё себя самого, и всех моих братьев и сестёр в придачу, то не наберёт и четверти этой суммы. Видя моё искреннее изумление, Сулейман ещё что-то добавил с ухмылкой.

— Это ещё, что…, - старательно перевёл мне лекарь, — Например, за дерзкого на язык, бургундского герцога Жана, султан потребовал аж двести тысяч дукатов!

Сочувствую родственникам Жана… Блин, но я же — не герцог Бургундии. Я даже — не барон. Всё это — хитрая выдумка Ханса, чтобы спасти меня. Я, конечно же, буду ему за это по гроб жизни признателен. Но, что прикажите делать теперь…?

В конце нашей беседы османский принц велел мне срочно написать письмо моему отцу с требованием поскорее уплатить выкуп. Я вынужден был согласиться и пообещал отправить письмо буквально на днях. А перед самым уходом Сулейман сказал:

— Ты — отрок. А значит, ты — мой пленник, а не пленник моего отца. Поэтому тебя будут хорошо содержать. Но, поспеши с письмом. Если через шесть месяцев денег на будет, то…, - он зловеще провёл характерным движением ладони по горлу, — Твоя голова в бурдюке с винным спиртом будет отправлена твоему отцу в подарок. Запомни это, барон Уттингер.

С этими «ободряющими» словами принц Челеби покинул дом лекаря, оставив меня в тяжёлых раздумьях. Да, благодаря афере Ханса и своевременному вмешательству Георгия, я избежал немедленной смерти от ран и заражения крови. Ещё раз — спасибо им обоим… Но, что в толку в этой отсрочке, если через полгода меня обезглавят? Вернее, даже сказать не «если», а «когда» меня через полгода обезглавят. Тут уж никаких «если» быть не может… Я ведь не барон и у моего отца таких денег на выкуп отродясь не было и никогда не будет. Да, уж… весёленькое дело.

Однако, вопреки моим ожиданиям, Георгий не выглядел расстроенным таким заявлением принца. Наоборот, он даже обрадовался:

— Отлично! Честно говоря, я не ожидал такого большого срока, — говорил он мне после ухода Сулеймана, — Побег отсюда — дело не простое. А теперь есть аж целых полгода, чтобы основательно всё подготовить. Ведь у нас будет только одна попытка….

— Эх, это всё моя вина, — сокрушался Ханс, — Тоже мне, придумал историю…

— О чём ты, друг, — положил я ему руку на плечо, — Ты мне жизнь спас.

— Да, только ненадолго, — продолжал казнить себя мой товарищ, — Я должен был придумать что-нибудь получше.

— У тебя времени было в обрез, а нужно было немедленно что-то предпринять. Иначе бы я уже давно помер бы. Помнишь?

— Всё равно…, - упрямился Ханс.

— Хватит вам спорить и выяснять, кто виноват, — решительно прекратил наш диалог Георгий, — Сейчас важно другое — подготовить наш побег.

— Погоди, ты сказал — НАШ?! — изумлённо переспросил я, не веря своим ушам.

— Да — наш, — твёрдо произнёс Георгий, — Я давно уже это планировал, но всё как-то не решался, а ваш случай меня только подстегнул. Я иду с вами. Разве, вас это удивляет?

— Конечно. Ладно мы — пленники. И нам нечего терять. Но ведь у тебя здесь всё хорошо, — продолжал я, — Свой дом, охрана, тебя ценят, да и доход, наверное, у тебя здесь хороший.

— Всё это так, — грустно вздохнул лекарь, — Но мой дом не здесь. Да я тут, по сути, такой же пленник, как и вы. Только более почётный, как птичка в золотой клетке. А охрана? Она больше стережёт меня, чтобы не удрал или чтобы завистники меня не прикончили. Я выжил тут только благодаря своему врачебному искусству. Но именно поэтому османы меня никогда и не отпустят. Я им нужен. А если откажусь или, по какой-то причине, не смогу больше их лечить — просто казнят. Я же для них всего лишь гяур — неверный. Нет! Пришла пора возвращаться домой. Теперь и подходящая компания появилась.

— Ну, что же — вместе будет веселее, — отозвался Ханс.

— Ну, уж нет! В дороге нам будет не до веселья, уверяю вас…, - прервал его оптимистичный тон Георгий, — Этот путь долог, труден и опасен. А перед этим ещё нужно постараться вырваться отсюда на свободу. Что тоже — не просто. Так что — нужна серьёзная подготовка, чтобы наш побег удался, и мы смогли бы потом благополучно добраться до дома.

— А если он не удастся? — озабоченно спросил вдруг Ханс, — Если османы нас поймают, что они с нами сделают?

— Об этом сейчас лучше не думать, — отрезал Георгий, — А заняться тщательной подготовкой. Тогда и не поймают.

Дальше потянулись томительные и довольно однообразные дни. Георгий и несколько его помощников каждое утро уходили заниматься врачиванием, а мы, с Хансом оставались в его доме, как почётные пленники под домашним арестом. За нами бдительно следила янычарская стража, приставленная принцем Сулейманом. Как и потребовал принц, я вскоре написал письмо отцу, которое забрали янычары. Уж, даже и не знаю, каким способом они собирались отправить его в Баварию… Возможно, с торговыми караванами? Но это была не моя проблема.

Благодаря врачебной магии Георгия, я уже практически полностью поправился. Рана зажила и опухоль на ноге спала. Только едва сросшиеся рёбра, при резких движениях, ещё иногда отзывались тупой болью где-то внутри. Но это были уже пустяки.

— Это скоро пройдёт, — уверял меня лекарь, — Будешь, как новенький.

А вот, в чём заключалась моя проблема — так это в подготовке нашего побега. Дни шли… И наше неизбежное разоблачение приближалось с каждыми минувшими сутками. Ведь никому неизвестно было — когда придёт ответ из Линдау… Это могло случиться в любой день. Поэтому, несмотря на полугодовалый срок, мы торопились.

Тем временем, в нашем заговоре появился и ещё один персонаж — серб Томаш. Он тоже — бывший пленник, которого, ещё примерно за год до нас, вылечил, а потом взял себе в помощники Георгий. За это время Томаш стал его верным другом, ассистентом и телохранителем.

Наконец, настал день, когда Георгий объявил нам, что подготовка закончена.

— Завтра в городе будет местный праздник, — заявил он, — Охрана будет не такой бдительной, как обычно. Это — самый подходящий случай. Другого такого можно ожидать долго, а у нас время ограничено. Вас могут разоблачить в любой момент. Будьте готовы. Пойдём следующей ночью. Мы уже обсудили наш план. Так что действуем строго по нему.

— Думаешь получится? — спросил я, глядя в окно на разгуливающих по двору бравых янычар.

Сейчас, в мирное время, они не имели щитов и боевого снаряжения. На них, как обычно, были лишь длинные суконные кафтаны с широкими боковыми разрезами, поверх которых к ночи она накидывали шерстяной плащ — керею. Дополняли образ широкие шаровары и красные кожаные сапоги. А на голове они носили юскюф — плотный войлочный колпак сзади которого свисал белый кусок материи, напоминавший рукав. Блин, меня всегда прикалывал их забавная привычка носить на этом колпаке самую обычную деревянную ложку вместо кокарды. Вот, придумают же…

Но, несмотря на отсутствие кольчуг, шлемов, панцирей и довольно мирный внешний вид, всё оружие оставалось при них. Луки, короткие копья, кривые мечи и кинжалы — всё это не добавляло оптимизма нам — почти безоружным беглецам. За нами строго следили. И за всё это время Георгию удалось тайком пронести и припрятать под половицей своей спальни лишь пару длинных кинжалов. Вот и всё наше вооружение.

— Конечно, всё будет не так просто. На первом этаже дома постоянно дежурят четыре охранника, — говорил, тем временем, Георгий, — Ещё столько же — во дворе. Плюс — два вооружённых привратника у ворот.

— Да, серьёзная охрана, — заметил Ханс, — Не многовато ли для нас четверых?

— Сулейман всё предусмотрел и организовал. Он способный юноша, — с нескрываемым уважением продолжал лекарь.

— Эх, нам бы оружие получше — тогда можно было бы попытаться застигнуть их врасплох и пробиться за ворота, — вздохнул я, — А так… мало шансов.

— Нет. Мы не собираемся вступать в битву с охраной, — отмахнулся Георгий, — Мы ведь это уже обсуждали. Это — глупо и почти безнадёжно. Нам не одолеть стольких янычар. Да и шум понимать нельзя, иначе сюда сразу же сбежится пол-Никополя…

— Значит — вся надежда на тайный ход? — переспросил я.

— Да. В этом — наш шанс. И этого Сулейман Челеби учесть никак не мог. О нём никто не знает, кроме меня и Томаша, — быстро проговорил Георгий, понизив голос, — Этот дом построен двести лет назад и, оказывается, стоит он на фундаменте ещё более старинного, особняка. Вероятно, когда-то он принадлежал знатному вельможе и был настоящим домом-крепостью. Здесь предусмотрели даже тайный подземный ход, ведущий к берегу реки. Мы и сами обнаружили его лишь случайно. Вот так мы и ускользнём. В тайнике я уже подготовил лодку со всеми припасами. Деньги у меня есть.

— Но, всё равно — нужно как-то отвлечь охрану…

— Представьте это мне, — улыбнулся Георгий, — Соберитесь и ждите…

И вот, наступил долгожданный вечер побега. Мы, с Хансом, собрали в котомки нехитрые пожитки, которые были у пленников и ждали в своей комнате. Вскоре из своей спальни вышел Георгий, одетый в простой, крепкий кафтан. Он держал в руках припасённые кинжалы. За его спиной маячила долговязая фигура Томаша, нагруженного двумя внушительными дорожными сумами.

— Пора, — коротко бросил нам лекарь, — А теперь — ступайте за мной. И умоляю — тихо, как мышки.

Мы бесшумно пробрались в коридор и застыли у лестницы, ведущей вниз, на первый этаж. Снизу слышались приглушённые голоса охранников, доносившиеся откуда-то из кухни. Нам же требовалось спуститься не только на первый этаж, но и ещё дальше — в подвал, где Георгий хранил свои травы и снадобья. Именно там лекарь и обнаружил замаскированный тайный ход. И располагался вход в подпол, как раз — возле кухни. Чёрт, очень удобно для хозяйства, но, блин, пройти туда незамеченными мимо янычар на кухне было почти невозможно.

И тут лекарь сделал нам знак остановиться и замереть, а сам подошёл к лестнице. В тусклом свете настенных факелов я увидел, как внезапно переменилось его лицо. Да и вообще, многое изменилось. Казалось, что даже сам воздух вокруг него стал как будто бы плотнее и тяжелее. А в следующий момент я почувствовал, как буквально волоски на руках становятся дыбом, словно от некоего электростатического напряжения. Ханс от неожиданности даже тихонечко вскрикнул, но тут же смолк под суровым взглядом Георгия и зажал себе рот. Сзади нас за локти прихватил Томаш и дал знак молчать.

Лекарь, тем временем, достал из кармана какой-то предмет, похожий на старинный амулет, и приложив его к губам, что-то почти беззвучно зашептал. Что, опять его фокусы? Или это и есть магия? То, что случилось дальше, было круче любого современного иллюзиона.

Прямо от Георгия отделилась его точная копия-тень, а потом и ещё одна. Эти призрачные тени сначала бесшумно скользнули по лестнице вниз, а потом вдруг громко «затопали» к входной двери. Прямо как настоящие люди. Со стороны, в неярком ночном освещении дома, было полное впечатление, что мелькнула чья-то тень и послышались шаги двоих человек, пробиравшихся прямиком к выходу. Этот «трюк» не остался незамеченным.

— Эй! Кто там? Георгий, это ты? Отзовись, — послышался из кухни встревоженный окрик на турецком языке, — Ахмед, Яман пойдите-ка посмотрите…

Внизу поднялась суматоха, послышались звуки шагов и бряцание оружия. Перегнувшись через перила, я видел, как двое янычар метнулись к двери. Но они опоздали. «Наши» тени уже были во дворе и там тоже устроили переполох среди охранников. Похватав оружие, янычары безрезультатно стали охотиться за неуловимыми и бестелесными нарушителями спокойствия.

— Колдовство…, - с опаской прошептал Ханс и перекрестился.

— Вот это — здорово! — восхитился я, — Как тебе это удалось?

— Теперь пора! Давайте, за мной, — не отвечая на мой вопрос, проговорил Георгий, спускаясь по лестнице, — Я попросил ночь быть нашей союзницей. Но, эта магия не сделает нас невидимыми и не одолеет врагов. Она лишь заставляет глаза сомневаться. Поспешим, пока тени не развеялись…

Мы быстро последовали за ним по лестнице. Однако, спустившись вниз, мы с ужасом поняли, что двое янычар всё ещё оставались на кухне.

— Вы чего это задумали?! — грозно крикнул один из них, показываясь в дверях кухни и хватаясь за рукоять меча.

В этот момент, Георгий резко вскинул руку с амулетом и что-то тихо проговорил. Не на турецком или греческом и не на латыни. Звучание этих языков я уже различал. Нет, это был какой-то другой, незнакомый и, кажется, очень древний язык. Янычар несколько раз растерянно моргнул, а потом стал энергично тереть глаза, словно в них попал песок.

— Что там такое, Юсуф? — послышался окрик начальника караула из глубины кухни.

— Нет…, ничего Бахадыр-эфенди, — живо ответил янычар в дверях, — Должно быть послышалось со двора.

И он тупо уставился невидящим взглядом мимо нас, прямо на распахнутую входную дверь.

— Быстрее! Вниз, — шепнул нам лекарь, — Долго я его так не удержу.

Мы бросились мимо остолбеневшего незадачливого янычара прямо в подвал. Заскочив внутрь, мы заперли дверь на засов и перевели дух.

— Пошли скорее, — велел Георгий, доставая заранее приготовленный факел, — Наше исчезновение скоро обнаружат и будут прочёсывать всю местность вокруг. Нужно успеть отплыть на лодке.

Он зажёг факел. При его неровном, чадящем свете, мы спустились в погреб. Здесь было тихо, и прохладно. Пахло различными травами и микстурами, которые Георгий хранил тут вместо холодильника. Пробравшись в самый дальний угол, мы откинули от стены всякий хлам и барахло, которым маскировали тайное место. Георгий проворно нажал на нужный кирпич и тут же в стене с тихим скрипом и скрежетом открылся невысокий проём. Этот проход был настолько мал, что протиснуться в него можно было только согнувшись в три погибели. Томаш, самый массивный из нас, еле пролез, вместе со своими дорожными сумами. Уже по ту сторону лекарь снова нажал на другой кирпич и проход закрылся. Впереди маячила узкая лестница, уходящая куда-то вглубь земли, словно шахта.

— Осторожно. Берегите ноги, — предупредил Георгий, — Лестница очень старая и местами уже разрушена.

И действительно, старинные каменные ступени были сильно обветшавшими, поросшими какой-то скользкой зелёной слизью. Ханс поскользнулся на ней и едва не загремел вниз по ступенькам. Я едва успел его поддержать.

— Спасибо, — шепнул он.

— Ничего. Будь внимательнее. Не хватало нам ещё сейчас переломов или разбитых голов.

Вскоре мы спустились в узкий коридор с низким каменным потолком. Он был уже почти горизонтальным. Пол имел лишь небольшой уклон по направлению к реке. Здесь было очень сыро и душно. Воздух стоял какой-то тяжелый, спёртый. Да ещё и факел сильно чадил. Мы быстро вспотели, дышать было тяжело. Зато, идти было уже легко. Под горку и в полный рост. Я знал, что до речушки было совсем не далеко. Каких-нибудь несколько десятков метров.

Так и вышло. Вскоре мы уже оказались у наружной двери. Хитроумная дверь легко открывалась изнутри, но потом — захлопывалась и попасть снаружи обратно в проход было уже нельзя. Георгий нажал на рычал и сразу же нам в лицо ударил свежий и прохладный воздух, наполненный целым букетом речных запахов. Мы загасили свой факел и, почти невидимые в ночной темноте, выскользнули наружу.

— Слава Господу. Мы — на месте, — проговорил грек с облегчением.

— Слышите, хозяин? — внезапно схватил его за руку Томаш.

Мы все быстро прислушались и огляделись. Откуда-то сверху доносились шум, суета и яростные ругательства на турецком. Мелькали факелы, слышался лязг оружия и лай собак. Ага, кажется, как и говорил Георгий, наш побег уже обнаружили. Нас будут искать повсюду до самого утра. Теперь нужно успеть быстро отплыть. Хорошо, что стояла ночь. Она даст дополнительную маскировку.

— Идёмте быстрее, лодка тут, — скомандовал лекарь, — Спрятана рядом. Всего в нескольких шагах.

Но не успели мы сделать эти самые несколько шагов, как внезапно из густых прибрежных кустов прямо на нас выскочили трое рослых янычар. Ну, надо же… прямо, как по закону подлости — мы сразу нарвались на одну из поисковых групп, посланных прочесать берег реки. Первый воин тут же резко вскинул лук и натянул тетиву, а второй выхватил меч. Третий же, с копьём в одной руке, второй высоко поднял над головой зажженный факел, освещая наши лица. Да…, мать его… Вроде бы мы всё точно рассчитали. Но…, вот он — тот самый непредвиденный случай, которого никак нельзя было заранее предусмотреть.

— Стоять! — грозно рявкнул один из янычар, — Сдавайтесь и останетесь в живых.

* * *