— Что такое?! — изумлённо оглянулся коннетабль, — Проклятье! Боже мой. Это ещё кто такие…? Откуда они взялись?!

И в самом деле, с начала, со всех сторон, внезапно затрубили незнакомые трубы и забили чужие барабаны. А потом началось невообразимое движение. Прямо, как гром среди ясного неба! Я быстро осмотрелся. То был явно сигнал к началу чьей-то атаки. Но чьей?! Блин, как оказалось — неприятельской… Ситуация на поле боя и расклад сил вдруг резко стали меняться. Нежданно-нагадано, к отступающим и почти разгромленным туркам подоспело подкрепление. И, как раз, в тот самый момент, когда атакующие этого совсем не ожидали и уже почти начали праздновать победу. Выходит — рановато… Откуда же мог взяться новый, свежий противник?

— Господа, господа, все сюда, держите строй…, - командовал маршал ле Менгр

Но было уже поздно.

Сначала, с двух сторон в отдалении показались два огромных столба пыли, за которыми мало что можно было разглядеть. Но они быстро приближались. И уже вскоре сквозь мутную пелену стали просматриваться силуэты многочисленных всадников. На своих свежих лошадях, они быстро охватывали широкими «клещами» рассыпавшихся по полю без всякого строя крестоносцев.

— Господа! Всё сюда. Сомкнём строй! — надрывался от крика коннетабль, пытаясь хоть как-то организовать своё воинство для отпора новому противнику, но его мало кто слушал

— О, Господи! Смотрите — это же сипахи! — удивлённо воскликнул кто-то, — Как их много! Откуда они здесь?!

И действительно. Уже можно было отчётливо разглядеть закованных в причудливые кольчато-пластинчатые доспехи лошадей и их всадников. На голове у этих конников красовались тюрбанные шлемы с кольчужными бармицами и полумасками для защиты лица. Они приближались с устрашающе диким криком, визгом и гиканьем, сжимая круглые щиты со стальными умбонами и размахивая огромными булавами.

Да, это были сипахи — тяжело вооружённая османская конница. По сути — турецкий аналог европейских рыцарей. Я раньше уже слышал от «старших товарищей» об их мощи и свирепости, но видеть их вблизи ещё не доводилось. И вот сейчас, всё это невесть откуда появившееся на поле боя свежее конное войско обрушилось сразу с двух сторон на уже изрядно утомлённых и потрепанных воинов Филиппа д, Артуа и Жана ле Менгра. Я, к своему ужасу, не мог не обратить внимание на то, что к тому времени многие крестоносные рыцари были либо ранены, либо лишились своих коней и двигались пешими, что так же давало изрядное преимущество турецким всадникам. И они налетели на противника, как настоящий ураган. Всё это сразу же резко изменило ход сражения.

Завязалась отчаянная схватка, в битве наступил перелом. Вот когда сказалась военная хитрость Баязида, заманившего лучшие силы врага в смертельную ловушку. Выходит, сыграли свою роковую роль пренебрежение к разведке, а также — излишняя гордыня и самонадеянность немецких и французских рыцарей, не пожелавших никого слушать и ни с кем считаться. Вот, всё это в совокупности и помешало нашим военачальникам — д, Артуа и ле Менгру — правильно оценить обстановку.

А вот, теперь — наступила расплата. Увлёкшись бешенной атакой и вклинившись очень далеко вглубь позиций неприятеля, благородные рыцари внезапно сами оказались окружёнными и полностью отрезанными от остальных своих сил. Между войсками образовался огромный разрыв. Король Сигизмунд только-только закончил построение своего войска и начал движение. Он уже никак не успевал прийти на помощь вырвавшимся далеко вперёд рыцарям, чтобы прикрыть их оголённый тыл. Как раз, туда противник и нанёс свой неожиданный и столь мощный удар.

И теперь крестоносцы оказались в отчаянно тяжёлом положении. Как же переменчива капризная госпожа Фортуна… Боже! Вокруг меня началось страшная резня и форменное избиение…

К чести воинов Христа, бились они отважно. Отчасти ещё и потому, что перед ними были турки, а не их «коллеги» из какого-нибудь соседнего герцогства или королевства. Христиане прекрасно понимали, что в этот раз пощады им не будет и что в лучшем случае уцелевшим грозит пожизненное рабство на турецких галерах.

Выбора не оставалось. Поэтому и бились они насмерть, с остервенением обречённых, как загнанные в угол звери. Терять было нечего, надеяться — тоже не на кого. Оставалось лишь подороже продать свою жизнь и прихватить с собой на Тот Свет, побольше нечистых сарацин.

Краем глаза я у спел заметить, что общий рыцарский строй окончательно был рассеян и распался на отдельные очаги сопротивления, беспорядочно рассыпанные по всему полю боя и почти никак не взаимодействующие друг с другом. Теперь каждый благородный воин сражался практически в одиночку, в окружении лишь своих людей.

— Ко мне! — ревел, как разъярённый бык наш барон Райхайтинер, крутясь юлой на своём уже уставшем коне, — Стоять крепко!

Барон был ранен арбалетным болтом, его доспехи были уже изрядно помяты, щит треснул. Но, несмотря на это, он всё ещё твёрдо держался в седле и разил всех подряд, до кого только мог дотянуться. Он уже свалил двоих сипахов и искромсал нескольких янычар. Манфред и оставшиеся в живых его люди сгрудились вокруг своего господина и отважно бились. Они, как могли, прикрывали барона, стараясь не допустить полного окружения. Наш сержант изловчился и пронзил своей длинной пикой коня одного из сипахов и тот закувыркался в пыли вместе с всадником. Правда, и копьё Манфреда тоже сломалось, и он выхватил меч.

— Держаться плотнее! — командовал он своими израненными людьми, — Защитим господина.

Но противник наседал в огромной силе и нам пришлось перейти к круговой обороне. Держа знамя в одной руке и обнажённый меч — в другой, я тоже занял своё место в центре образовавшегося небольшого круга. Какое-то время нам удавалось стойко держать круговую оборону, успешно отбиваясь от превосходящих сил противника. Турки никак не могли к нам подступиться. И, оказывается, мы такие были не одни.

Отчаяние придавало сил уцелевшим рыцарям и их людям. Все мы бились насмерть. Настолько, что чаша весов, несмотря на все преимущества сипахов, неожиданно вдруг даже заколебалась… Исход битвы снова повис на волоске.

* * *

Оба полководца и султан Баязид и венгерский король Сигизмунд, наблюдали за ходом битвы издали, чтобы видеть всю картину целиком и вовремя вносить коррективы в действия своих войск.

У турок всё шло по плану и султан с удовлетворением наблюдал, как его войска добивают остатки вражеской рыцарской конницы. А вот в ставке европейского монарха разгорелся короткий, но жаркий спор между советниками и военачальниками короля. Одни настаивали на ускоренном марше, чтобы попытаться помочь гибнущим вдали рыцарям, а другие предлагали более осторожную и осмотрительную тактику.

— Ваше Величество, мы уже ничем не можем им помочь. Остаётся теперь лишь молиться за упокой их мятежных душ. А ещё надеяться, что они, под конец, смогут нанести неприятелю значительный ущерб и их смерть не будет напрасной, — горячо убеждал короля Миклош Гараи, — Но, они же вас не послушали. Так что, сами во всём виноваты. Однако, война ещё не закончена, мой король. Она только началась. И нам теперь нужно думать о спасении остального войска для будущих сражений.

— О, господи! Неужели я ослышался?! — воскликнул молодой герцог Бургундии Жан Валуа, — И это говорит сам палатин Венгрии — второе лицо государства? Неужели мы будем спокойно смотреть, как эти поганые псы у нас на глазах убивают наших братьев-христиан? Вы же видите — они ещё держатся… им нужно помочь.

— Да, мы видели, мессир, к чему приводит необдуманная тактика и бессмысленная бравада, — не сдавался палатин, — Это приводит к позору и разгрому! Вот это мы сейчас и видим. Кому нужно такое бессмысленное геройство?

— Что вы предлагаете? — обернулся к Миклошу король Сигизмунд.

— Рыцарскую конницу нам уже не спасти. Только потеряем остальную армию. А это — смерти подобно. Наш крестовый поход ещё только начинается. Впереди ещё много битв. Поэтому, необходимо отступить к нашему укреплённому лагерю, — ответил тот, — Лагерь им не взять. Там мы дождёмся прибытия новых союзников, которые уже на марше. Соберём больше сил в единый кулак и затем снова ударим на султана. Да, он силён, и у него, как выяснилось, большое войско, но турки ушли далеко от своих исконных владений. Впереди — чуждая для них земля. Там им подкрепления ждать неоткуда. Подвоза провианта и фуража — тоже. Вот мы и возьмём их измором. Нужно только немного подождать.

— Ждать?! — возмущённо воскликнул бургундский герцог, — Ждать, когда убивают наших братьев? Это тактика труса и предателя! А я не хочу, чтобы меня считали тем или другим. О, Пресвятая Дева, пока я жив, Бургундия никогда не покроет себя таким позором!

Он резко повернулся к Сигизмунду, глаза его возбуждённо горели:

— Вы можете действовать по своему разумению, Ваше величество, но бургундские рыцари ждать не будут. Не для того мы сюда прибыли! — решительно заявил он, — Мы выступаем. Кто со мной?

— О, смертный грех безумной гордыни…, - только и простонал палатин Миклош, — Опомнитесь, господа.

Но Жана энергично поддержали и многие другие военачальники. Гараи и немногие его сторонники оказались в меньшинстве. Король некоторое время колебался.

— Хорошо, выступаем, — решился, наконец, Сигизмунд, — Прошу вас возглавить атаку, мессир, — обратился он к герцогу.

— Почту за честь! — воскликнул тот с поклоном.

Жан вскочил в седло и в окружении своей блестящей свиты помчался к войскам. Наступала вторая фаза сражения.

* * *

Я ещё издалека увидел, как под звуки труб и барабанов, европейское воинство, развернув знамёна, пошло в атаку. Правда, теперь они практически лишились своей главной ударной силы — тяжёлой рыцарской конницы. Выражаясь современным языком, это было всё равно, что пехоте пойти в атаку без танков. И действительно, в распоряжении Сигизмунда оставались в основном лишь разношёрстная пехота, лучники и лёгкая кавалерия, да две сотни рыцарей-бургундцев, под командой своего бесстрашного герцога. Однако, на их особо рассчитывать не приходилось и на этот раз. Так как они, никого не слушая, бесконтрольно рванули вперёд, на помощь своим собратьям.

— Смотрите, наши братья спешат нам на помощь! — хрипло воскликнул маршал, — Держитесь стойко! Есть надежда!

Но помощь, как и предполагал палатин Гараи, запоздала. До места схватки было довольно далеко. И к тому моменту, когда бургундцы, наконец, подоспели, там уже почти всё было кончено. Сипахи добивали последних сопротивлявшихся рыцарей, а затем развернулись лицом к новому противнику. Две волны закованных в броню, тяжело вооружённых всадников с громовым треском и грохотом снова сшиблись друг с другом. Казалось, что даже воздух дрожал от этой мощи.

Однако, силы теперь были уже явно неравны. Венгерский военачальник был прав — беспримерная по своей смелости и отваге атака бургундцев была жестом отчаяния, граничившим с безрассудством. Слов нет — они бились отважно, героически пытаясь пробиться на выручку своим товарищам, но численное преимущество сипахов было весьма значительным. Это всё и решило. Два отряда крестоносцев, так и не соединились друг с другом…

Тем временем, я, вместе с бароном Рейтингером оказался в самом центре людской мясорубки. Надо же, как переменчива Судьба! Ещё несколько минут назад я радовался такому благополучному для себя исходу сражения, а мой господин — богатой добыче, как всё враз изменилось…. Теперь впору было думать только лишь о выживании и спасении своих жизней. А рядом, один за другим, падали замертво наши соратники. При более-менее равном вооружении, свежесть и численный перевес турок сыграли решающую роль.

Барон стойко держался дольше других. Но наше положение стало безысходным. Помощи не было, со всех сторон нас окружали только враги. Они наседали. Копьё Рейтингера сломалось, но он оставался в седле с мечом и щитом. Рядом стойко бился Манфред и ещё пара человек, израненных, но ещё остававшихся в живых. Они до конца прикрывали своего господина. Им удалось уложить вокруг себя уже немало противников. Но тут — о ужас — рухнул с коня наш отважный сержант. Его шлем был буквально смят, а голова раздроблена страшным ударом огромной булавы. А следом пали и последние оруженосцы. Но барон, хоть и был уже несколько раз ранен, продолжал и в одиночку крутиться юлой и крушить вокруг себя всех подряд.

— Ко мне, малец! — ревел он, как бык, — Встань за спиной и держи стяг! Мы ещё им покажем…

Обнажив меч, я прикрыл его стыла и, как мог, помогал ему отбиваться от воспрянувших духом турок. От резкого движения, с моей головы свалился шлем, который и так был мне велик по размеру и свободно болтался. Без него стало даже лучше. Уж не знаю насколько бы он меня защитил, а вот обзор без него стал намного шире. Вот когда пригодилась вся моя предыдущая боевая подготовка. Я только и успевал поворачиваться и отражать удары, прикрывая своего господина с тыла и с боков. Блин, как же это оказалось тяжело! Мой конь уже выбился из сил. Да и я тоже. К сожалению, запас сил в моём юном подростковом теле был пока не столь велик… И тут, прямо на меня наскочил здоровенный сипах. Взмах булавы… В последний момент я дёрнул поводья и мне удалось чудом увернуться от смертельного удара. Но булава проклятого турка, всё же, по касательной, задела, меня по ноге. Я невольно вскрикнул от боли. Ногу словно обожгло огнём… Чёрт, вот и первая боевая рана.

Но в этой ситуации человек уже переставал быть обычным человеком. Я мало что соображал и чувствовал. Безумный стресс и адреналин превратили меня в нечто похожее на робота, действующего, как заведённый механизм, без чувств, на одних эмоциях и инстинктах. Увернувшись от атаки сипаха и не дожидаясь повторного удара, я изловчился и с близкого расстояния смог выбросить вперёд руку с мечом. Честно говоря, особо даже и не целился, просто хотел увеличить безопасную дистанцию. Но вышло всё как нельзя удачно! Я каким-то образом умудрился попасть противнику прямо в лицо. Редкая удача. Турок, по сути, сам налетел на мой меч. Хрустнула защитная маска и лицо сипаха превратилось в кровавое месиво. Он на всём скаку опрокинулся на спину и тут же лошадь унесла его куда-то в толпу сражающихся

— Молодец! — успел крикнуть мне барон, — Держись! Сейчас прорвёмся!

Но тут под ним самим внезапно рухнула убитая лошадь. Барон не смог вовремя среагировать. Раненый и в тяжёлых доспехах он был не так проворен и не успел соскочить с лошади. Конь завалился на бок и придавил всем своим весом ногу барона. Тот закричал от боли и страшно выругался, пытаясь высвободиться. Но тщетно. В этот момент к нему подбежали сразу несколько янычар, как стая гиен к упавшему раненому льву. Но барон даже лёжа сумел перерубить мечом ноги первого же, кто отважился к нему приблизиться. Остальные отскочили и стали действовать на расстоянии длинными копьями, стараясь добить ими лежачего рыцаря.

Я кинулся было на выручку, но тут страшной силы удар в плечо чуть было не вышиб меня из седла. Что это?! Стрела, мать её…! Всё тело взорвалось от боли. Я вскрикнул и с удивлением увидел, что вся половина моего тела стала красной от крови, но стрелы не было. Похоже, она просто задела плечо. И, к счастью, вырвав приличный кусок стёганных доспехов и моей собственной плоти, она пролетела дальше, не застряв в плече. И слава Богу! Опять, можно сказать, повезло. Но не успел я перевести дух, как на меня уже налетел другой сипах. На этот раз турок просто со всего маха врезался своим «бронированным» конём прямо в бок моей бедной лошади, которая и так еле держалась на ногах. Такой себе средневековый таран получился. Удар был сильным и неожиданным, а моя измученная лошадь даже не была защищена доспехами. Меч вылетел из моих рук. Над головой сверкнула занесённая булава. Ещё миг и…

Как ни странно, но меня выручила моя же лошадь. Не выдержав столь жёсткого столкновения, она просто завалилась на землю. Это и спасло мне жизнь. В последний момент, булава сипаха, вместо моей головы, со свистом разрубила воздух. Я в этот момент уже падал вниз, вместе с конём. Древко при падении сломалось и знамя барона Рейтингера оказалось втоптанным в грязь копытами турецких коней. Я уже ничего не мог поделать…

Правда, в отличии от моего господина, мне удалось благополучно соскочить с падающей лошади, но в царившей вокруг жуткой давке и толчее, меня тут же буквально снёс закованный в доспехи конь другого сипаха. Удар был страшный. Было такое ощущения, что меня сбила машина. Хрустнули сломанные рёбра, и я с воплем боли кубарем отлетел на несколько шагов в сторону в лужу грязи, крови и выпотрошенных внутренностей. Хотел было встать, но сразу же на меня сверху упал кто-то ещё, сбив с ног и придавив своим весом. А потом — ещё один… Мертвые валились сверху, буквально погребя меня заживо под своей массой. Чужая кровь заливала глаза, попадала в рот и в нос. Я ничего не видел, словно ослеп и у меня уже не оставалось сил выбраться наверх. Я задыхался в грязной, вонючей луже, под грудой тел, отчаянно пытаясь, как рыба, выброшенная на берег, глотнуть хоть немного воздуха. Перед глазами всё померкло.

«Вот и всё… это — конец», — мелькнула в угасающем сознании последняя мысль. Последнее, что я видел, проваливаясь в чёрную пустоту, был силуэт моего мёртвого господина, доблестного барона Рейтингера, пронзённого сразу множеством турецких копий.

А дальше — пустота, темнота и покой….

* * *