Внезапно, прямо у меня над головой что-то просвистело, неожиданно вылетев из туманной пелены впереди. Стрела! Ничего себе… Так близко. А я не успел ничего даже понять. Вот, блин, ещё бы чуть-чуть и… Попади сейчас стрела в меня, я ничего не смог бы сделать. Выходит — повезло. Вокруг меня продолжали свистеть стрелы и арбалетные болты. Среди слуг и оруженосцев появились первые убитые и раненые. Ещё больше пострадали кони. Но рыцари на такую мелочь не обращали внимание. Яростная лобовая атака продолжалась.

С чудовищным лязгом, грохотом и шумом наша стальная рыцарская «волна» неудержимо обрушилась на «берега» турецких позиций. Стоявшие перед ними плотные ряды лучников и арбалетчиков успели лишь торопливо дать пару залпов, прежде чем были буквально сметены, словно опавшие листья сильным ветром. Впрочем, они к этому были готовы. И большинство из них сразу же после залпов спешно бросилась врассыпную, отступая за линию укреплений. А все те, кто замешкался, были немедленно и безжалостно снесены, растоптаны и разорваны в клочки, не сбавлявшими темпа рыцарями. Ничто не могло остановить эту лавину.

Ещё миг и огромная волна из бронированных лошадей и всадников, стали и пик, стремительно накатила на турецкий оборонительный вал, как шторм на высокий берег.

Но вот тут-то у нас и начались первые проблемы. Турки, оказывается, тоже зря времени не теряли и основательно подготовили свои укрепления. Как только тесные ряды их лёгкой пехоты рассеялись и отступили, то сразу вдруг выяснилось, что прямо за их спинами противник, целыми рядами вкопал в землю крепкие заострённые колья, наклонённые в сторону атакующих. И сделано это было так хитро, что до самого последнего момента их было почти не видно. Плотная людская масса скрывала их от взгляда наступающих. Это был настоящий сюрприз и военная хитрость…

Турки всё хорошо рассчитали. Они точно подметили, что набравшая скорость атакующая конная масса рыцарей, словно разогнавшийся «товарняк», не способна будет вовремя заметить опасность, среагировать и быстро затормозить или сманеврировать. А наступавшие явно недооценили ту угрозу, которую таили в себе простые заострённые колья, глубоко врытые в землю у подножия оборонительного вала.

Перемахнуть через эти заградительные «ежи», неожиданно возникшие прямо перед ними, закованные в броню и с тяжелыми седоками на спине, рыцарские кони уже не могли. А сильно разогнавшиеся передовые всадники не успевали уже ничего предпринять. В результате, их кони, неумолимо подгоняемые задними рядами наступающих, на полном ходу и со всего маха, налетали на колья животами, которые были практически ничем не защищены. Господи, это было то ещё зрелище… Несчастные животные с распоротыми животами дико ржали, вставали на дыбы и даже кувыркались через колья. Началась невообразимая сутолока. Задние ряды, не видя толком, что твориться впереди, по инерции напирали на передних и ещё более усугубляли положение. Началась давка. Многие рыцари вылетали из сёдел и сворачивали себе шеи. Полилась кровь. Кругом стоял страшный грохот, ржание и дикие вопли. Образовались огромные завалы из лошадей и людей.

Тотчас же, сверху начала стрельбу, находившаяся на вершине оборонительного вала, вторая линия турецких лучников и арбалетчиков. Однако, серьёзного урона все эти залпы, закованным в доспехи наступавшим, не нанесли. Ведь «бронированными» были даже их кони. Больше пострадал их «обслуживающий персонал», защищённый гораздо хуже своих господ. Рыцари же, прикрывшись дополнительно щитами, продолжали стремительное наступление. Их кони подняли настоящую пылевую бурю, и я мало что видел вокруг себя сквозь эту завесу. Поэтому, изо всех сил, старался не потерять из вида яркий плащ-сюрко своего господина, с вышитым на нём баронским гербом.

Турки стойко оборонялись, ощетинившись копьями, но ничто не могло остановить неудержимый стальной поток. Как настоящий ураган, сметая противника и не считаясь с потерями, он просто банально перевалил своей громадной массой через все заграждения и горы своих же павших товарищей и их лошадей и тяжело покатил дальше. Правда, двигаться им теперь приходилось в гору, темп атаки резко замедлился. А на вершине вала рыцарей уже ждали янычары. Прячась за большими деревянными щитами и орудуя своими длинными копьями и крюками, они старались выбивать рыцарей из сёдел.

Но, в следующий миг, всадники достигли уже основного оборонительного вала, с хода смяв по инерции, первый ряд его защитников. Многие турки оказались буквально нанизанным на длинные копья атакующих, словно жуки в музейной коллекции. С изумлением я видел, как, несшийся впереди всех наш господин, умудрился снести сразу нескольких пехотинцев и пронзить одного из них, прежде чем его пика сломалось.

— Копьё! Живо! — прорычал барон Рейтингер, отбрасывая обломок в сторону и оглядываясь на своих оруженосцев, — Не отставать, сучьи дети…! Выше стяг, Конрад! — крикнул это он уже мне.

Один из его людей немедленно подал ему новое копьё и барон, как разъярённый бизон, снова ринулся в гущу битвы. Я едва успевал за ним со своим штандартом. Несмотря на первый успех, атакующие всё же, постепенно увязли в плотных построениях пехоты. К тому времени часть рыцарей уже лишилась своих коней и далеко не всем смогли или успели вовремя подвести запасных. Тем, кто остался без лошадей, теперь пришлось биться в пешем строю, что ещё больше снижало темп атаки.

И тут, о ужас — один из янычар умудрился зацепить нашего барона стальным крюком прямо на ходу и он, потеряв от неожиданности равновесие, свалился с лошади. К счастью для него, падение вышло довольно мягким. Ему на помощь тут же кинулись наши оруженосцы, в обязанности которых входило любой ценой защищать упавшего господина, а если он ранен, то вынести с поля боя, пока его не затоптали остальные. Но этого не понадобилось. Изрыгая чудовищные проклятья, Рейтингер быстро поднялся на ноги и выхватив меч, одним ударом снёс незадачливому турку голову. Его коня тут же поймали, подвели к нему и помогли сесть в седло. Схватив новое копьё, наш господин снова ринулся вперёд.

Таким образом, мне пришлось стать непроизвольным свидетелем разрушения ещё одного сложившегося стереотипа — что якобы упавший с коня рыцарь становился беспомощным и не мог уже подняться без посторонней помощи, чтобы биться пешим. Да, некоторые из них так и не смогли встать. Но это происходило только от того, что падения эти были очень уж жёсткими. Попробуйте просто упасть с лошади на полном скаку! Можно и костей не собрать. А человеку, закованному в латы, которые сильно стесняли движения, «ловко упасть» было ещё сложнее. Так что, грохнувшийся с лошади подобно мешку картошки рыцарь, часто получал при падении серьёзные увечья и переломы. В следствие чего уже, действительно, не мог сам подняться.

Но такое происходило далеко не со всеми. Те же, кому удавалось упасть вполне благополучно, как нашему барону, легко вставали. И, если им не подводили вовремя запасного коня, то они продолжали битву даже пешими. Для этого у них был щит и меч или булава. И подступиться к такому «бронированному» воину, даже спешенному, туркам было не просто.

А вокруг меня уже закипела настоящая сеча! Боже правый… Это был форменный ад! Обезумившие от ярости люди резали и рубили друг друга почём зря. В их глазах светилась только дикая ярость, граничившая с безумием. Тут царил суровый «закон джунглей». Либо ты — либо тебя! Другого здесь было не дано. Пощады никому не было, да никто её и не просил. Кругом стоял лязг оружия, ржание, дикий ор и стоны умирающих. На упавших убитых или раненых никто больше не обращал внимание, их тут же затаптывали в грязь и свои и чужие. Во все стороны летели отрубленные части тел и куски человеческой плоти вместе с обрывками окровавленной одежды и обломками доспехов и оружия. Кровь брызгала фонтаном и лилась рекой. Земля под ногами от неё быстро раскисла, превратившись в кроваво-грязное месиво. Люди и кони скользили в этой липкой, жидкой грязи. Тяжёлым облаком висел в воздухе запах крови, смерти и испражнений. Настоящая человеческая мясорубка! Ничего кошмарнее в своей жизни я ещё не видел…, ни в прошлой, ни в нынешней…

Янычары держались стойко, нанося противнику чувствительный урон. Всё сплелось в единый клубок. Мелькали копья, мечи и секиры, перекошенный злобой и болью лица, кони, латы. По земле волочились и цеплялись к ногам чьи-то выпущенные кишки. Порой невозможно было понять где свои, а где чужие. Все озверело рубились направо и налево!

Я упорно держался за спиной своего господина. Его плащ был уже изодран в клочья, но он, как настоящий «ледокол», проламывал себе дорогу вперёд. Его копьё снова сломалось, но он рубил мечом, как настоящий «всадник апокалипсиса». И тут, в какой-то момент, вдруг прямо передо мной, будто чёрт из табакерки, выскочил какой-то обезумевший турок. А следом, ещё один. Блин, так неожиданно?! Прежде чем я успел что-либо сообразить, на меня уже были направлены сразу два копья. А я, возившийся всё время со своим штандартом, не успел даже обнажить меч. Вся жизнь промелькнула перед глазами…

Но тут, один из янычаров вскрикнул и отлетел в сторону, сбитый с ног могучей лошадиной грудью со стальным нагрудником. А следом и второй буквально повис на копье, пронзённый одним умелым ударом. Я оглянулся. Манфред ловко выдернул своё оружие, высвобождая его из тела жертвы:

— Святая Мадонна! Не зевай, малец! — крикнул он, — А то наш господин останется без своего стяга!

— Благодарю…

— Берегись! Там, с другой стороны — ещё один, — рявкнул сержант.

Действительно, очередной янычар мёртвой хваткой вцепился в моё стремя, одновременно вытаскивая свободной рукой длинный кинжал из ножен на поясе. Твою мать — я никогда не забуду его злобный оскал, выпученные и озверелые глаза, в которых не было ничего человеческого. Тут уж я и сам не сплоховал. Адреналин закипел в крови. Выхватив, наконец, свой меч, я, не помня себя, что есть силы саданул им сверху вниз, прямо по шлему турка, схватившего меня за стремя.

Правда, лезвие соскользнуло по шлему, и вся тяжесть удара пришлась на шею и плечо, но это тоже возымело своё действие. Под клинком хрустнули кости, и он вошёл во что-то вязкое. Турок взвыл и, обливаясь кровью, рухнул на землю с разрубленным плечом, едва не увлекая за собой и мой меч, глубоко застрявший в нём. Ещё чуть-чуть и я лишился бы своего единственного оружия. Помня наставления Манфреда, я всё же не выпустил его из руки и в последний момент успел выдернуть из поверженного тела.

— Молодец! Есть первый! — похвалил сержант, — И не выпускай меч из рук. Я не всегда буду рядом.

— Хорошо! — быстро ответил я.

Тут же ещё один янычар попытался атаковать Манфреда своим длинным копьём.

— Ах ты, грязная задница…, — выругался сержант, пронзая его пикой, — Получай! — а затем, он тут же обернулся ко мне, — За мной! Держись рядом парень…

Он устремился в гущу схватки, туда, где уже разметал всех на своём пути наш барон, а я пришпорил лошадь и старался не отставать, сшибив попутно на полном ходу ещё одного пешего янычара, неожиданно выскочившего мне на перерез. А вокруг кипело сражение. Рыцари продолжали наступать, отодвигая «линию фронта» всё дальше. Несмотря ни на что, они упорно и остервенело двигались вперёд. Отчаянно сражавшиеся янычары, несли большие потери и всё же дрогнули. Не выдержав стального натиска, они стали отступать и атакующие достигли, наконец, вершины оборонительного вала. Ситуация изменилась. Теперь уже турки откатывались вниз с противоположного края вала, а наступавшие «подгоняли» их сверху. Казалось, что атака снова может набрать темп.

Всё это время, я старался не отставать от фронта наступающей армии и не терять из вида спину своего господина. Когда строй рыцарей перевалил через вершину вала, барон осадил свою уже изрядно уставшую лошадь и обернулся назад. Глаза его горели бешеным азартом боя, он был весь с ног и до головы забрызган грязью и кровью:

— Коня! — коротко крикнул он, подняв на миг забрало.

Ему подвели свежего, запасного коня. При помощи двух слуг барон, быстро поменял коня и, вскочив в другое седло и крикнул своему сержанту:

— Противник разбит и начинает бегство! Сейчас будем преследовать. Манфред, бери людей и не отставайте. И не забудь про их лагерь. Славная победа! И я не хочу остаться сегодня без добычи.

— Мы, как обычно, всё сделаем, мой господин, — ответил тот, — Не беспокойтесь.

— Хорошо. Действуй! А ты — за мной парень, держи стяг! — скомандовал мне барон.

С этими словами он опустил забрало, развернулся и снова ринулся в бой. Я последовал за ним. Его верный сержант быстро отдал распоряжения подоспевшим слугам и пажам, а сам, с оставшимися в живых вооружёнными оруженосцами барона тоже понёсся вслед атакующему господину. А я с грустью обратил внимание на то, как изрядно поредел наш маленький отряд «техподдержки». Чёрт, и наши люди тоже понесли потери… Двое были уже убиты и многие ранены, некоторые из них — довольно тяжело.

В романах часто пишут о странствиях одиноких рыцарей-героев в поисках приключений и прекрасных дам, когда они в одиночку, при помощи верного меча, одерживают славные победы. Теперь я на собственном опыте убедился, что на самом деле ничего подобного не было. В те времена, как и положено было всем благородным господам, рыцарь никогда не отправлялся в поход в одиночку. А той самой «прекрасной дамой» на его пути обычно была путана из придорожной харчевни. Но благородного господина обязательно сопровождала свита. И дело тут было не только в понтах или аристократической спеси. Чтобы реализовать свою пробивную мощь на поле боя, тогдашним «броненосцам» реально требовались «техники» и штат обслуживающего персонала. Точь-в-точь, как современным танкам или самолётам.

Ну, а количественный и качественный состав свиты того или иного рыцаря уже напрямую зависел от его знатности и финансового состояния. Рыцарское снаряжение, оружие, боевой конь и содержание обслуги — всё это стоило, по тем временам, очень дорого! И всё — за свой счёт. Никаких тебе спонсоров и господдержки. Вот поэтому-то и не каждый мог позволить себе быть рыцарем.

В то время, даже в конец обедневшие мессиры, выступавшие в поход со старым, латанным-перелатанным, ещё «отцовским» снаряжением, вынужденно брали с собой хотя бы пару слуг-помощников. Без них — никак. Ведь, зачастую, самостоятельно, без посторонней помощи, господину даже «упаковаться» в свои доспехи бывало затруднительно. Те же рыцари, кто был побогаче, как правило, имели под своим родовым знаменем уже, как минимум — с десяток легковооружённых воинов-оруженосцев пажей или сервиентов.

Зато, наиболее знатные и богатые вельможи приводили с собой целые вспомогательные отряды лёгкой конницы, пехотинцев и лучников под командой верных сержантов. Они были хорошо вооружены и представляли из себя значительную силу. Такое себе — маленькое войско.

Барон Линхарт Рейтингер занимал как раз срединное положение в аристократической иерархии и имел в своём распоряжении небольшой личный отряд воинов и оруженосцев, во главе с преданным Манфредом. Господи, выходит, мы шли сюда аж из баварских земель только для того, чтобы сложить головы вдали от Родины. И ради чего…? За это время мы все успели сдружиться. Война и походы сближают людей. И вот теперь от всего нашего маленького отряда в строю оставалось лишь несколько человек, которые до конца должны были прикрывать своего господина.

Тем временем, оборонительные укрепления были взяты, и вражеская пехота уже обратилась в настоящее бегство. Это была победа. Первоначально плотный рыцарский строй теперь уже рассыпался и растёкся в разные стороны по широкому полю, раскинувшемуся сразу за защитными сооружениями, которые теперь стали бесполезными. По сути, собственно сама битва для рыцарей была уже закончена. Теперь их волновало только одно — захватить как можно больше добычи и пленников. Каждый погнался за своей «целью», ломая строй и не слушая ни чьих приказов. А их ратники последовали каждый за своим господином. Теперь в их обязанности было успеть первыми захватить для своего господина, как можно больше добычи и воинских трофеев, а затем — зорко охранять хозяйское добро от других таких же мародёров.

Я быстро огляделся вокруг. Однако, и победа далась нам нелегко. Рыцари тоже понесли ощутимые потери. Больше всего, конечно, урона им нанесло преодоление высокого вала, утыканного заострёнными кольями и охраняемого копейщиками. Кроме того, уцелевшие люди и лошади были изрядно утомлены, многие ранены, а около половины рыцарей и вовсе уже остались без лошадей и двигались в пешем строю. Но всё это уже не имело большого значения. Битва была почти закончена.

Твою мать, я вложил меч в ножны, вытер пот и облегчённо вздохнул. Кажется, моё первое боевое крещение прошло вполне успешно, хотя всё могло бы кончиться для меня гораздо хуже. Одних только вражеских стрел в сантиметрах мимо меня просвистело с десяток. Многие были убиты и ранены. А я — жив! И у меня — ни царапины. Что и говорить — повезло! А ещё, блин, я собственноручно сегодня убил человека… Своего «первого»… Просто — ужас! Рубанул мечом, словно дровосек топором. Так, что же? Выходит, теперь, по мнению Манфреда — я уже могу считаться мужчиной? Бред какой-то… Я тяжело вздохнул. До чего же я тут дошёл? Вконец озверел. Господи, раньше я — Матвей Соколов — не мог даже представить себе такое варварство…

Однако, это был ещё не конец битвы.

— Вперёд! Не останавливаться! — продолжал командовать коннетабль, — Впереди лагерь. Захватим султана, пока он не удрал!

Да, уж! Пленение самого Баязида стало бы красивым завершением битвы и полной победой крестоносцев. Многие, кто еще был в сёдлах, с готовностью откликнулись на зов своего военачальника. Другие ждали, когда им подведут запасных коней. Часть рыцарей развернулась и направилась в сторону вражеского лагеря на вершине соседнего холма. Туда, где даже издали, хорошо было видно огромный и роскошный султанский шатёр. Интересно, а султан всё ещё там или уже сбежал? Наш господин тоже развернулся в сторону султанского шатра. И мы вместе с ним. Вот уж любопытно будет взглянуть, хоть краем глаза, на то, как живут османские владыки…

Может, и вправду, мне сегодня что-нибудь перепадёт из богатой воинской добычи?

* * *

Султан Баязид зорко наблюдал с высоты холма за ходом разворачивающейся внизу, прямо перед его глазами, битвы. Его застоявшийся конь нетерпеливо преступал под ним с ноги на ногу. Ещё большее нетерпение и даже нервозность проявляли окружавшие своего повелителя вельможи и военачальники.

— Мой султан, враг преодолел полевые укрепления, — тревожно проговорил один из них, — Они направляются к нашей ставке.

— Я вижу, — невозмутимо отвечал османский правитель, — Терпение, Хаджи-бей.

— Но они сейчас могут начать развивать своё наступление, — возразил начальник кавалерии Сехабеддин-паша, — Не настала ли пора ли вводить в бой резерв? Мои всадники давно готовы и только ждут сигнала.

— Терпение, — повторил султан, — Пусть увязнут поглубже…

В ответ подданные только склонились в глубоком поклоне. Османский повелитель, как настоящий гроссмейстер, выжидал паузу, и никто не осмеливался больше перечить.

— Отец, позволь мне лично возглавить нашу контратаку, — подошёл вдруг к нему Сулейман Челеби.

Баязид внимательным взглядом окинул статную фигуру своего сына и наследника. В глазах его вспыхнула гордость.

— Ну что же, сын мой — пора тебе показать своё воинское искусство, — проговорил, наконец он, — Ты — уже взрослый муж. Веди в бой наших сипахов. И да поможет тебе Аллах.

— Благодарю, отец. Ты не пожалеешь. Я добуду тебе победу!

Молодой человек тут же вскочил в седло и, в сопровождении своей свиты, помчался к войскам, стоявшим в резерве.

— Он станет прекрасным воином и полководцем. Клянусь Всевышнем! — проговорил Хаджи-бей, глядя вслед удаляющемуся принцу, — Только уж больно горяч…

— О, да! Вот ты, со своими людьми, и проследишь, чтобы он остался сегодня в живых. Головой за него отвечаешь…, - властно проговорил ему Баязид и глаза султана сверкнули, — Можешь взять часть моих солаков. Они не подведут.

— Да, повелитель. Как прикажите, — поклонился военачальник, — За мной! — коротко скомандовал он группе солаков — личных телохранителей султана и его семьи.

— А вот теперь — пора начинать наше наступление, — обернулся Баязид к своему бейлербею, — Передай мой приказ сипахам — в атаку. И никого не щадить! — приказал султан, — Аллах — велик. Он всё видит и всё простит.

* * *