— Стройся-я! — громогласным эхом пронеслась над нами протяжная команда, — Не отставать! Шевелитесь, сукины дети…

Кругом только и раздавались приказания, передаваемые гонцами:

— Пехота — в центр…

— Лучники и арбалетчики — вперёд….

— Мадьярская конница по флангам…

Всё пришло в движение. Наше войско крестоносцев являло собой настоящую «сборную солянку». Здесь были собраны представители самых разных народов, государств и «родов войск», плохо понимающих друг друга и почти не взаимодействующих между собой. Я слышал вокруг себя французскую, немецкую, венгерскую, итальянскую речь. Господи, кого тут только не было. А возглавлял всё это славное «воинство Христово» — венгерский король Сигизмунд. Не зная других языков, кроме немецкого, я мало что понимал. И я такой здесь был не один.

Господи — это был форменный кошмар! С высоты лошади и со своего места в общем строю нашего баронского отряда, который только выходил на позиции, мне всё хорошо было видно. Одно я понял и почувствовал сразу — везде царили полнейший хаос и жуткая суета. Большинство людей мало что понимало и, как стадо овец, просто тащилось туда, куда их гнали, словно «погонщики», командиры. Вставали туда, где было «велено» и просто ждали, когда всё начнётся.

Каждый «народ» старался держаться особняком, поближе к «своим». И вся эта огромная и разношёрстная масса была довольно плохо управляема. Честно говоря, я просто диву давался тому, как вообще всем этим можно было руководить и командовать. Не иначе, как только с помощью Божьей!

Кругом стояли крики, ругань и клубилась пылища от тысяч ног и копыт. Воинских званий и знаков различия ещё не существовало. Так что, разные командиры оспаривали друг у друга первенство и старшинство. Отряды, выходившие на поле боя, без конца всё время куда-то перестраивались, туда-сюда маневрировали, сталкиваясь и мешая друг другу. Понятие строя и дисциплины тут вообще мало кому было знакомо. Откуда-то слева до меня вдруг долетел шум и отборная брань. Я обернулся. Ба! Да там завязалась даже самая настоящая потасовка за более удобное место на позиции. Но, мы уже пронеслись мимо и чем там всё закончилось я уже не видел. Одним словом, не армия, а просто — большая и пёстрая, вооружённая толпа.

Казалось — хуже некуда. Но вскоре выяснилось, что всё это — лишь цветочки! «Ягодки» появились в конце. Наступила кульминация всего этого хаоса под названием «построение армии перед сражением». Когда всё остальное воинство уже кое-как, с грехом пополам, но почти что выстроилось в подобие боевого порядка, всё вдруг снова смешалось. Это прибыли, наконец — мы!

Как и положено, главные приходят последними… И я, то есть — Конрад Уттингер имел честь оказаться среди них — тех самых главных. Кругом буквально задрожала земля. В густом облаке пыли, с шумом, лязгом и грохотом железной лавиной пронеслась по будущему полю боя великолепная рыцарская конница, состоявшая из французских и германских дворян.

Закованные в броню благородные всадники и их свиты с ходу бесцеремонно потеснили ряды своей же пехоты и лучников, едва не затоптав их. Но благородные господа на это даже не обратили внимание. Люди торопливо расступались в стороны, ломая строй и уступая дорогу стальной массе, подобно испуганным обитателям джунглей, благоразумно уходящим с дороги несущегося стада носорогов. Я невольно даже улыбнулся про себя — сравнение оказалось очень уж верным… В этот момент один из пехотинцев — совсем молодой парень — неловко заметался, споткнулся в суете и чуть было не угодил под копыта рыцарского коня. Его товарищи едва успели его вытащить.

— Куда прёшь! — рявкнул на него рыцарь, не сбавляя темпа, — А, ну-у… посторонись, деревенщина!

Тяжеловооруженная рыцарская конница сразу же встала в самом центре всего построения, далеко впереди остальных войск. Всадники стояли плотной массой. Восходящие лучи утреннего солнца играли бесчисленными бликами на их начищенных до блеска стальных латах и щитах. Над их головами колыхался целый лес копий и знамён, а небольшой ветерок заботливо шевелил яркие перья на шлемах. И одно из этих знамён держал я — Конрад Уттингер — юный знаменосец благородного барона Линхарта Рейтингера. Выглядело всё это величественно и очень даже устрашающе. Казалось, в целом мире нет такой силы, которая способна была бы противостоять этой железной стене, ощетинившийся длинными копьями. Бедные турки… они были обречены.

Ну, а конкретно у меня сегодня была лишь одна задача — личный штандарт с родовым гербом барона Рейтингера, во что бы то ни стало, должен был гордо и непоколебимо реять над головой его обладателя на протяжении всей битвы, чтобы все видели и знали с каким знатным и благородным господином они имеют честь биться. И задачу эту я должен выполнить ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ! И, чёрт возьми, даже смерть не являлась бы, наверное, сегодня для меня уважительной причиной неисполнения мною своих обязанностей…

Признаюсь, честно, без лишней бравады — да, я волновался! И это — нормально. Человеку вообще свойственно волнение, а уж, тем более перед смертельной битвой… От чрезмерного волнения у меня вдруг даже стало прихватывать живот. Как же не вовремя эти спазмы?! «Не дай Бог обделаться прямо сейчас, — с ужасом подумал я, — Боже, позора на всю оставшуюся жизнь на оберёшься…Обосравшийся знаменосец барона Рейтингера — хуже не придумать!» Но потом, кажется, всё улеглось… Страха, как такового, я не испытывал, но был собран и напряжены, словно струна.

— Знаешь, Конрад, я когда-то тоже начинал свою первую битву знаменосцем у своего отца, а был ещё младше тебя, — сказал мне барон, лично вручая свой штандарт, перед тем, как сесть в седло, — Это будет твоим первым боевым заданием. Не подведи меня, держи его крепче. Так — словно это продолжение твоей руки. И потерять его ты можешь теперь только вместе с ней! Ты всё понял?

— Да, Ваша милость, — ответил я не без некоторого внутреннего трепета.

Правда вот, экипировать юного господского знаменосца Манфред смог лишь тем, что наскрёб «по сусекам» нашего скромного обоза. Не смотря на древность своего рода, барон не был шибко богат. Поэтому, ни кольчуги, ни лат, ни приличного оружия «Конраду Уттингеру», разумеется, не досталось. Всё, что у нас было — разобрали «старшие товарищи». Прямо «дедовщина» какая-то…

Из всего защитного снаряжения мне выдали тяжёлый и неудобный шлем, сквозь прорези которого почти ничего нельзя было разглядеть, да здоровенных размеров стёганный кафтан из плотной многослойной ткани. Он был на два размера больше, чем надо и болтался на мне, как на колу.

— Господи Боже, — покачал головой сержант, — Вылитое огородное пугало. Давай хоть поясом тебя подвяжу…

Он нашёл кожаный ремень, которым я туго перетянул свой кафтан и закатал рукава, чтобы в бою не запутаться в нём, словно в смирительной рубашке. Единственное, что добавляло мне достоинства — так это был выцветший герб барона Рейтингера, красовавшийся на груди кафтана. Сразу было видно к какой «команде» я принадлежал. Завершал экипировку знаменосца, видавший виды, короткий старый меч в кожаных ножнах. Представляю какой у меня был «бравый» вид. Да уж, в предстоящей схватке на меня явно не очень рассчитывали, как на полноценную боевую единицу….

— Ладно, для первого раза сойдёт…, - вынес свой вердикт наш сержант, скептически осмотрев моё снаряжение, — Держись всё время поблизости, за нашими спинами. Главное — стяг поднимай повыше. И, ради всего святого, во время атаки вперёд не суйся и не путайся под ногами, — завершил он свои наставления.

— Так ты же сам сказал, что хочешь посмотреть каков я в деле, — напомнил я.

— Верно. Но не в этот раз. Сегодня у тебя другая задача — защищать стяг. Постарайся выжить и сделай так, чтобы нам не пришлось защищать тебя самого. А впереди и без тебя разберутся, вояка…

Ничего удивительного. В те времена благородные господа-рыцари с нескрываемым безразличием, а иногда даже с презрением, относились к остальным воинам своей же армии. Пренебрежительно считая всех их, без исключения, лишь вспомогательным обслуживающим персоналом и не более того. Чуть ли не нахлебниками, с которыми потом ещё почему-то нужно будет делиться частью своей законной воинской добычи.

Эти гордые аристократы, являясь главной ударной силой, вообще мало кому подчинялись, не признавали строя и воинской дисциплины и зачастую действовали во время битв по своему усмотрению, предпочитая самим решать исход боя. И что примечательно — во многих европейских сражениях того времени, зачастую так и происходило. Именно рыцари — эти «бронетанковые силы» средневековья — и решали исход битв, а боеспособность армии определялась не общей её численностью, а, в первую очередь — количеством рыцарей в её рядах.

Вот и сегодня, ничто, казалось не может изменить привычного хода событий. Тем более, что напротив нашей стальной армады противник выстроил лишь ряды лучников и янычарской пехоты. Правда, за их спинами виднелись какие-то укрепления и плотные массы легкой кавалерии, но на них никто не обращал внимания.

Снова затрубили боевые трубы и забили барабаны. В первых рядах, как и положено военачальникам, своими золочёными доспехами и яркими стягами выделялись знатные вельможи Филипп д, Артуа и Жан ле Менгр. Коннетабль Франции и её маршал. Именно они сегодня возглавляли цвет европейского рыцарства, отправившегося в крестовый поход. А рядом с ними гордо гарцевал на горячем коне наш воинственный барон Линхарт, которому поручено было командовать передовым отрядом и первым врубиться во вражеский строй. Я же, как и положено, держался, со своими знаменем, возле него.

Прямо перед самым началом атаки к командующему на взмыленном коне подлетел гонец:

— Ваша светлость, — с ходу обратился он к Филиппу д, Артуа, — Его Величество просит вас отложить атаку на полчаса.

— Что?! — вскинул бровь коннетабль, — Это ещё почему? Мы уже полностью готовы.

— Остальные отряды ещё не заняли своих позиций, — отвечал посланник, — Нужно немного подождать, чтобы не было разрывов.

— Вот ещё! — презрительно ухмыльнулся Жан ле Менгр, — Вечно они тащатся как овцы. Ждать мы никого не будем. Видишь, люди и кони уже застоялись и теряют боевой пыл, а это не допустимо при атаке. Передай Его Величеству — чтобы поторопил всех этих олухов. Мы выступаем немедля. Остальные пусть догоняют живее!

— Но, Его Величество…, - начал было снов гонец.

— Правильно, маршал! — поддержал Филипп, отмахнувшись от гонца, как от назойливой мухи, — Давайте сигнал к атаке! Не будем терять время зря. Пока подтянутся остальные, мы уже закончим своё дело. Этим бездельникам останется только подсчитывать трофеи, которых они не заслуживают.

— О, да, Ваша светлость! В этом-то только они и сильны! — захохотал рядом с ним барон Рейтингер.

— Ничего, наши люди тоже своего не упустят, — поддержал его кто-то из знатных рыцарей, — Уверяю вас, барон, мы не допустим, чтобы всё досталось этим осторожным и неторопливым воякам.

— Господа! — коннетабль выехал вперёд и встал перед фронтом рыцарей, — Вон там находится ставка турецкого султана, — махнул он рукой в сторону укреплений, — А в ней его походная казна, дорогое оружие, кони и красивые женщины. Сегодня всё это станет нашим! Вперёд, господа! Перебьём их, как диких зверей. Нам предстоит славная охота и богатая добыча!

В ответ раздался дружный воинственный рёв тысяч голосов и устрашающее бряцание оружия. Тут же засвистели рожки, гнусаво загудели трубы, и вся рыцарская масса медленно тронулась с места. Шли, не спеша — шагом! Я смотрел кругом во все глаза и был немало удивлён такому, мягко говоря, неспешному началу победоносного наступления. А где же тот неудержимый стальной напор, о котором пишут в романах и показывают в фильмах?

Вопреки распространённому заблуждению, к месту непосредственного боевого столкновения рыцари сперва ехали спокойным шагом, экономя силы коней. Ведь каждый из них, помимо всадника, нёс на себе ещё килограммов шестьдесят или семьдесят дополнительного веса. Не меньше! Примерно столько весили полные доспехи и снаряжение самого рыцаря и его лошади. Уж поверьте мне… Я их тут чистил и ремонтировал почти каждый день. Получалось, что на каждой лошади ехало словно бы по два человека. Так что их силы берегли. Боевые кони должны были сохранять свежесть и резвость для главного удара. Лихой кавалерийской атаки и в помине не было! Тем временем, мы приближались к позициям неприятеля.

— Смотрите, господа, что это там? — воскликнул один из рыцарей в переднем ряду, — Кажется, нам предстоит штурмовать крепость?

Впереди уже отчётливо были видны вражеские укрепления. Турки времени даром не теряли. За короткий срок они выстроили целый двойной дерево-земляной вал, утыканный по всему фронту толстыми заострёнными кольями, плотно врытыми в землю под наклоном в сторону атакующих. Такие себе «противотанковые ежи». Перед укреплениями располагались ряды лучников, а на самом гребне вала и за ним стояли арбалетчики и янычары, вооружённые длинными копьями.

Турецкое командование всё предусмотрело. Этот вал был расположен так, что перегораживал всё открытое пространство, создавая максимальное неудобство для свободного манёвра большой конной массы. С одной стороны, он упирался в густой лес, а с другой — в топкое болото. Так что обходной манёвр был невозможен. Чтобы пройти дальше нужно было взять штурмом полевые укрепления. Другого пути не было.

Но, похоже, рыцарей это неприятное обстоятельство нисколько не беспокоило. Они продолжали ехать вальяжно и даже немного расслабленно, словно собирались не на битву, а на приятную конную прогулку. Изредка перебрасываясь друг с другом воинственными возгласами и едкими шуточками, зачастую обидного для неприятеля содержания. Вражеские лучники тоже терпеливо выжидали, когда противник подойдёт поближе.

Между тем, разрыв между нами и остальным нашим войском с каждой минутой увеличивался. Мы отдалялись всё дальше и дальше, оставляли свою пехоту, с лучниками и легкой конницей прикрытия, далеко позади. Я оглянулся. Там ещё только заканчивался процесс боевого построения, а рыцарская элита уже вырвалась значительно вперёд. Да, собственно, ни на чью помощь рыцари, по своему обыкновению, особенно и не рассчитывали, собираясь управиться со всем сами.

И только, когда до вала оставалось всего несколько сотен метров, вновь пронзительно запели боевые трубы и рожки, напоминая, что мы всё же на войне. Это был сигнал. Все разговоры и шуточки прекратились, забрала с лязгом дружно захлопнулись, а лес копий резко опустился и перешёл в горизонтальное положение.

— В атаку! — громогласно проревел сквозь опущенное забрало коннетабль, подняв руку в кольчужной перчатке.

Ответом ему стал, исполненный ярости, многоголосый воинский клич. Пришпорив коней, рыцари, наконец то, перешли в галоп, и вся эта громадная стальная масса, закованных в броню коней, людей и копий непрерывным потоком ринулась вперёд, широкой волной разливаясь по всему фронту. Что может перед ней устоять? Казалось, что она, подобно цунами, способна неудержимо смести со своего пути всё живое и неживое! Спаси нас, Господи — битва началась…

Крепко сжимая в руке древко штандарта, я тоже скакал галопом, видя перед собой сквозь пыльную завесу только лишь спину нашего барона, Манфреда и других рыцарей. Немного отстав, следом за ними, чуть позади от «линии фронта», неслись другие вооружённые оруженосцы и сервиенты со сменными лошадьми и запасным оружием для своих хозяев.

Одной рукой я держал поводья, а в другой — древко. Стяг, как назло, сильно развивался на ветру, трепыхаясь и дёргаясь во все стороны и всё норовил вырваться из рук. Удерживать его на полном скаку одной рукой было не так-то и легко. Но я не чувствовал усталости. Двигаясь в огромной и до предела возбуждённой людской массе, я сейчас вообще почти ничего не чувствовал… Вот он — настоящий боевой азарт, перерастающий почти в безумный стадный инстинкт, охвативший всех! В голове была только одна мысль — вперё-ё-д! Адреналин в крови, наверное, зашкаливал. У меня аж перехватило дух от возбуждения и боевого задора.

Со скоростью курьерского поезда мы неудержимо неслись навстречу врагу и возможно — самой смерти… Но, в этот момент я о ней вовсе не думал. Увлекаемый стальным потоком, я и не смог бы сейчас остановиться, даже если бы и захотел. Это было одновременно по-настоящему и страшно и величественно. Чёрт! Это «штырило» похлеще любой «дури», уж поверьте… В нашем слишком цивилизованном XXI-ом веке таких эмоций точно не испытать.

* * *

А, в это самое время, дозорные разведчики пали ниц перед Баязидом I Молниеносным в его расшитым золотом, роскошном походном шатре, расположенном на высоком холме:

— Повелитель, неверные покинули укреплённый лагерь, — доложили они султану, — Они выстраивают свои ряды прямо перед нашими позициями. В центре собрали всех своих рыцарей. Около трёх тысяч отборной тяжёлой конницы. Они уже выезжают вперёд и собираются возглавить атаку, чтобы нанести первый удар по нашим укреплениям. Остальные сильно отстали и пойдут за ними. В глубине стоит пехота, а лёгкая кавалерия собирается по краям.

— Прекрасно! Я так и думал, — удовлетворённо воскликнул Баязид, — А что скажешь ты, сын мой?

Вперёд выступил статный, черноволосый молодой человек, лет двадцати, в дорогих золочёных доспехах. Это был Сулейман Челеби — старший сын и наследник султана. Он почтительно поклонился:

— Я думаю, отец, что разрыв во вражеском войске между передовым ударным отрядом и всеми остальными слишком велик, — спокойно и рассудительно проговорил он.

— Вот именно! Хорошо подмечено. Ты мыслишь, как настоящий полководец Сулейман, — одобрительно погладил свою бороду Баязид, — Эти неверные так самонадеянны в своей гордыне… Аллах, во истину, затуманил их разум и лишил рассудка! Ну, что же, это соответствует моему плану. Все ли у нас готово, Сехабеддин-паша? — обернулся он к своему военачальнику, — Сипахи уже на позициях?

— О да, Великий падишах, — поклонился в ответ седовласый генерал-бейлербей — командующий османской кавалерией, — Мы готовы вырезать это стадо недостойных гяуров и принести тебе, во имя Аллаха, голову их короля на золотом блюде.

— Да, будет так. Трубите сбор! Все по местам, — отдал последний приказ султан, — Теперь нужно держать позиции крепко. Ни тени сомнения. Аллах милостив, победа сегодня будет за нами!

* * *