— Ну, что, вспомнил — где ты, ленивый бездельник? — прорычал мне над ухом мой бородатый мучитель и снова цепко схватил за шиворот рубахи, — Или может ещё разок в бочку хочешь окунуться?

— Да-да, уже всё вспомнил… Отпусти меня, Манфред, — стал отбрыкиваться я.

— То-то, — уже более миролюбиво проговорил Манфред, — Давай, живо приведи себя в порядок и принимайся за работой. Скоро вернётся наш господин и к его приходу всё должно быть готово.

А, всё-таки, странная штука — сознание. Иногда оно выкидывает с нами такие фортели, что ни в сказке сказать, ни пером описать. Ледяная вода и внезапный шок быстро помогли мне вернуться из моих воспоминаний в действующую реальность. А она была просто поразительной…

Я тут же вспомнил, что, вот уже, наверное, около года прошло, как я стал вдруг совершенно другим человеком. Нет, я не перевоспитался, не изменил свои убеждения или политические взгляды, не ушёл в монастырь и не сделал себе пластическую операцию. Чёрт возьми, я даже не поменял пол! Эх-х… если бы случилось, что-то подобное — это было бы ещё полбеды. А, так… Блин, на самом деле, всё обстояло гораздо хуже…

Я ведь, мать его — действительно стал здесь вообще ДРУГИМ человеком. В самом прямом смысле этого слова. И это не метафора. Я теперь ДРУГОЙ и внешне и… даже — генетически! Да и живу в совершенно ДРУГОМ мире. Чёрт его знает, куда подевалась моя бывшая телесная оболочка и весь мой мир XXI-го века. Может я и вправду умер…, там — в будущем. От прежнего Матвея у меня теперь сохранилось одно только сознание.

Хорошо ещё, что моё внутреннее Я осталось доминирующим. В противном случае впору было бы говорить о моей полноценной смерти. Ведь — что такое жизнь? Это не только и даже, не столько тело, сколько — сознание, жизненный опыт и память. Пока они живы — жива и наша личность. Похоже, в какой-то момент со мной произошло некое невероятное перемещение в пространстве и времени, в ходе которого моё сознание почему-то вдруг взяло и оказалось совсем в иной эпохе и даже в другом теле, заменив в нём «хозяйскую» личность. Но, в то же время, и от неё мне кое-что полезное осталось «в наследство» — её здешние память, навыки, знание местных обычаев, а главное — знание языка. Мне это здесь здорово помогло, особенно первое время. Без этого я бы точно не выжил в незнакомом мире и в той жизни, к которой был совершенно не готов.

Как всё это могло случиться? По какой причине? Я не знал. И, похоже — никто не знал… Так что, теперь я вовсе не Матвей Николаевич Соколов, молодой 34-х летний преуспевающий бизнесмен из Москвы. Как бы ни так… Теперь меня зовут — Конрад Уттингер и я — 15-ти летний младший сын мелкопоместного, почти разорившегося баварского рыцаря, находящегося на службе в качестве пажа у его сюзерена — барона Линхарта Рейтингера. А на дворе стоит совсем даже не наш продвинутый XXI-й век, а блин, самый, что ни наесть «тёмный век» — конец XIV-го столетия от рождества Христова.

И вот, прошёл почти год, с тех пор, как я появился здесь. За это время я уже настолько вжился в свою новую роль, что начал даже почти забывать Матвея Николаевича Соколова… Но иногда, случалось так, что старые воспоминания и прежняя личность совершенно непредсказуемой неудержимой волной накатывали на меня, особенно во сне или спьяну. Тогда сознание по каким-то непонятным причинам вдруг словно бы переключалось на старую волну. Вот прямо как сейчас! И всё это время во мне уживались и боролись две личности — старая и новая. Твою мать, от такого раздвоения и свихнуться было не долго…

Такие вот дела… Ну и, как вам «вспомнить» вдруг всё это с утреца, захлёбываясь в бочке с холодной водой?

— Доспехи барона должны сиять через час, — велел мне Манфред, — Ты понял?

— Что за спешка? — удивился я.

— Того и гляди новый штурм объявят, — с нескрываемым воодушевлением пояснил баронский сержант.

— Неужели?

— Да, малец, к тому всё и идёт. Уж поверь старому вояке, — усмехнулся мой собеседник, — А я хорошую драку за милю нутром чую. Проклятье, мы ведь уже вторую неделю осаждаем этот треклятый Никополь, — раздражённо сплюнул он на пол, — Сколько ещё тут топтаться будем? Такими темпами нам Святой земли вообще не видать. Нет, разрази меня гром — будет штурм, — уверенно заявил он, — Так что поспеши. Сам знаешь, что будет, коли наш господин будет не доволен…

О, да — я знал. Со своими пажами и оруженосцами барон не слишком церемонится. Запросто может за леность и нерадивость по зубам съездить. И даже не посмотрит на всё моё «благородное происхождение». А рука у барона была тяжёлая. Так что, легко можно было лишиться парочки этих самых зубов. И ведь новые-то уже не вырастут. Ну, а про здешнюю зубоврачебную практику лучше вообще не вспоминать. Единственное, что могли проделать местные эскулапы — это просто выдрать больной зуб. Причём, вместо анестезии — только глоток крепкого вина… Упаси, Господи! Бр-р-р…

Пришлось немедленно исполнять приказ сержанта и взяться за работу, под его бдительным оком. Я очень старался, и спешил, чтобы наверстать упущенное с утра время.

В этот момент в лагере начался вдруг большой переполох. Поднимая тучи пыли, мусора и бряцая оружием, мимо нашего шатра вихрем промчалась большая группа всадников. Раздались громкие крики и ругань. Всадники тут же умчались к центру укреплённого лагеря, туда, где возвышались пышные походные шатры самого короля Сигизмунда и выступивших вместе с ним в поход союзных государей.

Манфред, знавший французский, быстро перебросился парой фраз со стоявшими на посту у ворот бургундскими воинами.

— Что случилось? Что они там говорят? — спросил я.

— Это разведывательный отряд вернулся из рейда, — возбуждённо отвечал Манфред, — Говорят — турки на подходе. Совсем рядом обнаружено передвижение большого османского войска. И когда только успели? Похоже, сам султан со своим войском пожаловал. Проклятье. Не даром этого приспешника сатаны прозвали Молниеносным.

— Вот это да! И что же теперь будет?

— Как что? Славная битва — вот что будет! — воодушевлённо воскликнул старый вояка и хлопнул меня по плечу, — Надо известить господина. Похоже, этой бестолковой осаде — конец, — его глаза радостно заблестели, — Наконец-то порезвимся в настоящем деле. А если повезёт — то и богатой добычей разживёмся. Вернёшься домой на своём коне, с турецким мечом из дамасской стали и с дорогими доспехами.

«Ага, — быстро подумал я про себя, — Или останусь навсегда гнить где-нибудь в вонючей канаве. Тут уж как Бог даст…»

Барон Линхарт Рейтингер ворвался в шатёр словно степной ураган. Это был уже не молодой и не высокий, но крепко сбитый, широкоплечий и мускулистый мужчина с грубым обветренным лицом и горящими глазами. Помятые и перепачканные дорогие одежды, надетые им ещё с вечера к вчерашнему пиру, выглядели неважнецки. Сразу было видно, что благородный господин провёл весьма бурный вечер и ночевал не пойми где и как.

Но сейчас барон меньше всего думал о респектабельности своего вида. Глаза его сияли, так как это случалось с ним только в предвкушении битвы или славной охоты. Только эти два занятия и вызывали в нём настоящий, неподдельный интерес.

— Живо подавайте доспехи! — рявкнул он своим оруженосцам буквально с порога, — И сами собирайтесь! Через час мы выступаем.

— Неужели есть приказ к наступлению, господин? — спросил его Манфред, поднимаясь с топчана, на котором он заботливо точил свой меч.

— Да, хвала Господу, — бросил барон на ходу, срывая с себя праздничные одежды и небрежно бросая их на походную кровать, — Наконец-то, предстоит настоящее дело! Не то что эта скучная осада кучки трусливых голодранцев, все геройство которых заключается в том, что они заперлись за высокими стенами.

— Так это — не новый штурм? — с удивлением переспросил сержант.

— О нет! Это — гораздо лучше, — воодушевлённо воскликнул барон, — Я только что с военного совета. Его Величество срочно собрал нас, чтобы обсудить новость — подошёл сам султан со всем своим войском. На ловца и зверь бежит. Мы будем его атаковать!

— Так! Живо все за дело! — скомандовал Манфред, — Вы знаете, что нужно делать. Готовы доспехи нашего господина, Конрад? — повернулся он ко мне.

Я молча кивнул, только что закончив свою работу, которую едва не проспал из-за вчерашней пьянки. Будь они неладны — эти «пиры»… Мы ведь уже дней десять, как осаждали Никополь. Город был хорошо укреплён. Несколько первых поспешных приступов защитники крепости отбили. А нудная осадная война уже порядком всем поднадоела. Особенно роптали благородные господа-рыцари, которые быстро загрустили в окопах вокруг стен. Чтобы развеять скуку, они стали устраивать весёлые попойки с приглашением податливых местных девиц, которые помпезно именовались пирами.

Не скрою, на них, в разгар веселья, и нам — пажам с оруженосцами, тоже на халяву кое-что перепадало с барского стола. А, по здешним нравам, 14–15 летние подростки уже вполне считались взрослыми мужами. Такому не грех было и вина выпить и бабу отыметь…. Разумеется — после своих благородных господ.

И хотя, по правде говоря, здешнее вино было — дрянь. А «дамы» — дешёвые шлюшки, далеко не юного возраста и не цветущей красоты. Но что поделать? В походных условиях выбирать не приходилось. На войне — как на войне… А учитывая, что тогдашние вина были крепостью не намного выше нашего современного пива, а добрый эль — чуть крепче кваса, то, крепкому мужику, чтобы изрядно захмелеть и уже не сильно обращать внимание на внешность своей спутницы, требовалось выпить немалое количество этого пойла. А потом ещё до поздней ночи приходилось неустанно трудиться в постели с одной, а то и с несколькими девицами сразу…, зато потом было чем похвастать перед своими благородными соратниками. Однако, для моего «юного организма» это была слишком большая нагрузка.

Вот после вчерашнего такого «пира» и приходилось теперь ловить «отходняк». И пока господа безмятежно отсыпались после ночных трудов, их пажи и оруженосцы должны были исполнять свою работу, несмотря ни на что. Хоть больные, хоть с перепоя. Хозяину было пофиг. А просто журить или воспитывать никто здесь не станет. Не сделал работу — тупо получишь в зубы… И весьма нехило. Хорошо ещё, что Манфред меня вовремя разбудил. Хотя, помнится, вчера наш сержант тоже не отставал от господ по части бурного «веселья». Оставалось только подивиться, как это самому ему всегда удавалось сохранять такую бодрость в любое время суток и после любого количества, выпитого им горячительного. Наверное, выручала многолетняя практика… Правильно говорят — опыт не пропьёшь. А вот это — в самую точку про нашего старину Манфреда!

И вот теперь, хвала Всевышнему — я успел! Страшно себе даже представить, что было бы, застань сейчас барон свои доспехи неготовым к бою… В такой-то момент — перед самой решающей битвой!

Вместе с остальными оруженосцами я начал торопливо «одевать» своего господина-рыцаря на бой. Поднялась суета. Одеть полный рыцарский доспех не так-то просто. Это целый процесс. Мы так спешили, что один из моих коллег-пажей впопыхах случайно споткнулся и, неловко падая, умудрился порвать господский плащ…

— Ах ты, криворукий! — зарычал на него барон, — Получишь у меня плетей…

— Ничего, господин, не извольте беспокоиться, — быстро заступился за побледневшего парня сержант, — Мы подадим вам другой, а тот после зашьём. А какому коню вы отдадите предпочтение в сегодняшней атаке?

— Хороший вопрос, — немного задумался барон, — Сегодня я пойду в атаку на Деймосе. Он свежее остальных. Распорядись седлать его, да не забудь про запасного. Кони готовы?

— Разумеется, Ваша милость. Не извольте беспокоиться.

Старина Манфред знал, как переключить бурный нрав своего хозяина, и немедленно отправил двоих одевать доспехи на любимого боевого коня хозяина. Барон, тем временем, уже остыл. И пока мы натягивали на него сперва поддоспешник и подштанники из плотной, стёганной ткани, а потом — кольчугу, кольчужные шоссы и прочие доспехи, Линхарт Рейтингер торопливо рассказывал своим людям последние новости:

— Давно уже не было такого бурного совета, — говорил он, — Господи Боже, кто бы мог подумать, что сам король проявит столько нерешительности! Все эти советники-прихлебатели совсем лишили его воли. Если бы не твёрдая позиция Их светлостей Филиппа д, Артуа и Жана ле Менгра, мы бы сейчас топтались бы на месте и выжидали бы в своём лагере невесть чего.

— Королю предлагали ждать? — удивился сержант.

— Вот именно! — запальчиво продолжал барон, — Представь себе, Манфред, Его Величеству предлагали укрепить наш походный лагерь, выслать разведку и ждать что там дальше предпримет султан. Ждать? Нам?! И это когда сам правитель сарацин идёт к нам в руки, словно затравленный зверь.

— И что же коннетабль? — продолжал расспросы сержант, не забывая на ходу готовиться к бою.

— О — это истинный рыцарь и воин! — восхищенно воскликнул барон Рейтингер, — Они с маршалом сразу однозначно заявили, что если союзники так опасаются турок, то могут окопаться в своём лагере и ждать там хоть до второго Пришествия Спасителя, а они со своими славными бургундскими и германскими рыцарями непременно атакуют султана, разобьют его и возьмут в плен. Но тогда уж вся слава, и вся воинская добыча достанется им. Весь султанский обоз, казна и весь его гарем. Мы славно повеселимся! — грубо рассмеялся барон, — Говорят там у него столько женщин, но на всех наших рыцарей хватит. Каждому — по одной, а то и — по две… У тебя когда-нибудь была сарацинка, Манфред?

— Нет, господин…

— Значит будет! А ещё — мы уведём богатые военные трофеи прямо из-под носа у всех этих королевских советчиков.

— Вряд ли они согласятся с таким раскладом…, - рассудительно заметил Манфред.

— Ха! Вот именно. После таких слов, всем этим осторожным господам уже ничего не оставалось, кроме как присоединиться к нам. Мы не оставили им выбора. Но, клянусь честью — мы всё равно будем в первой волне атаки и пальма первенства в этой славной победе непременно будет нашей! Ведь, Их Светлости были столь любезны, чтобы поручить мне лично возглавить передовой отряд рыцарей, — барон чуть ли не раздувался от гордости, — Представляешь? Мы пойдём первыми, Манфред! Надеюсь, вы меня не подведёте? — окинул он строгим взглядом своих людей.

— Это большая честь, мессир, — с поклоном ответил за всех наш сержант, — Уверяю вас — мы оправдаем ваши надежды.

— Да поможет нам Господь, — заключил барон.

— Разведку уже выслали? — поинтересовался сержант, застёгивая на господине пояс с мечом и подавая, в заключении, ему шлем.

— Боже! О чём ты, Манфред? — презрительно фыркнул барон, небрежно зажав свой шлем с яркими перьями под мышкой, — Ты начинаешь рассуждать так же, как и эти досужие трусы. Какая разведка? Зачем? Чтобы заранее предупредить неприятеля о нашем приближении? Похоже ты стареешь, друг мой…

— Вовсе нет, Ваша милость. Вы меня неправильно поняли, — возразил уязвлённый сержант, — Просто неплохо бы было сперва узнать о численности, расположении противника и его намерениях, прежде чем атаковать. Это всегда не лишне…

— Господи, и ты — туда же, — разочарованно процедил рыцарь, — Вполне достаточно того, что увидели наши передовые разъезды, что вернулись из дозора. Всё, что нам нужно, мы и так уже знаем. Теперь же наше главное оружие — это внезапность и решительный натиск. Врагу нельзя дать опомниться. Как показал дозор, у турок большинство войска — лучники, янычарская пехота, да конные стрелки. Ха! Наши доблестные рыцари просто втопчут их в грязь! А когда мы разобьём султана, то и город сдастся. У них не останется больше надежды. И этой нудной осаде придёт конец. А дальше — здравствуй земля Обетованная. Принимай своих освободителей!

— Ну, чего уши развесили, бездельники?! — предпочёл сменить тему разговора сержант, переключившись на людей барона, взятых им с собою в поход, — Живо, собирайтесь! Сегодня в бой пойдут все! Даже — ты, — кивнул он мне, — Настала пора тебе принять боевое крещение. Зря что ли я тебя столько обучал. Вот и посмотрим — на что ты годишься, малец…

Я сглотнул ком, подступивший к горлу. Охренеть! Непосредственно в битвах я пока ещё участия тут не принимал. До этого я, на протяжении всего похода, обходился лишь «техническим обслуживанием» своего господина. Ремонтировал и чистил доспехи, точил оружие, одевал-раздевал рыцаря и выполнял всю черновую работу по хозяйству. Всё, как и всегда. Это были прямые повседневные обязанности юношей-пажей и оруженосцев. «Юного Конрада» пока к настоящему «делу» не подпускали. Наверное, считали, что ещё не готов. Скорее всего — так и есть.

Мне ведь, в своё время даже в армии не довелось послужить — родители тогда отмазали. При этом, здесь уже я, как и все остальные юноши из свиты барона, всё время прилежно проходил, так сказать — «курс молодого рыцаря». Обучался верховой езде, стрельбе из лука и арбалета и владению оружием. Но, как и в любом обучении, рано или поздно наступает время первой «контрольной работы».

Только здесь она заключалась не в решении задачек, а в участии в самом, что ни наесть, настоящем сражении. А здесь сражение — это не манёвры, не стратегия с тактикой — а самая обычная резня! Страшная, кровавая и беспощадная! Блин люди кромсают друг друга, как на скотобойне… Для современного человека из XXI-го века — это просто безумие, дикое варварство.

Подумать только — и сегодня мне предстояло впервые в жизни во всём этом участвовать — убивать или быть убитым! Жесть! И убивать мне придётся не на расстоянии, а собственноручно резать глотку другому человеку, глядя ему прямо в глаза. Человеку, которого ты, до этого момента, и знать-то не знал и который ничего плохого тебе не сделал… А если нет — тогда он перережет твою. Либо — ты, либо — тебя! Такой вот выбор.

Нечего сказать — хорош экзамен! Выходило так, что, если выжил — значит «пятёрка», погиб — «неуд». И даже родителей не будут «к директору вызывать». Просто никому не будет дела до такого ничтожного происшествия, как смерть какого-то там оруженосца. Эка невидаль. Значит — так было угодно Господу! …. Вот и весь сказ. Об этом забудут на следующий же день. Такая тут суровая «школа рыцарей», ети его! И выживут в ней не все…

Видя моё волнение, ко мне подошёл Манфред. Старый воин уже успел надеть на себя длинную — до колен — тщательно смазанную кольчугу, шлем и опоясаться широким кожаным поясом с мечом. Он почти дружески положил мне свою руку в кольчужной перчатке на плечо и даже улыбнулся, что с ним бывало крайне редко.

— Поверь, я знаю, каково тебе сейчас, сынок, — ободряюще проговорил он, — Но ведь ты уже взрослый. Если хочешь быть рыцарем, то пришла пора становиться, наконец, настоящим мужчиной. А им ты станешь не тогда, когда выпьешь первую кружку эля или поимеешь первую в жизни девицу, а только тогда — когда убьёшь в битве своего первого врага. Понятно? Запомни это. И не дрейфь, Конрад. Выше голову, парень! Будь мужчиной. Помолись. Господь милостив. Авось сегодня всё обойдётся. Ещё может и героем станешь!

«Ага, — подумал я, — Твои бы слова, да этому Господу в уши. Сейчас было бы самое то…»

Тем временем, надсадно затрубили боевые трубы и всё в лагере пришло в движение. Манфред тут же дал нам команду на выход и распорядился привести коней. Сердце моё невольно затрепетало. Итак — битва! Первая в моей жизни… и, возможно — последняя….

Может, и правда — Богу помолиться….

* * *