Призрачная тень легко и бесшумно перемещалась по комнате, и мы все сопровождали её лишь своими изумлёнными взглядами. А она не слишком спешила, словно наслаждалась нашим ужасом и растерянностью. И вот, когда она проплывала мимо меня, я вдруг снова ощутил голос. Тот же голос, что и тогда — в ущелье. Он возник где-то в глубине моего сознания. Именно так — я его не услышал, а ощутил или почувствовал. Странное дело — ты не слышишь слов, как таковых, а просто знаешь их содержание. Это, как вспышка озарения. Раз — и ты уже знаешь, будто тебе кто-то тайком подсказал, прямо на ушко. «Это — твоя судьба…» — вот что послышалось в моей голове. Я не мог даже точно сказать на каком языке прозвучала эта фраза. Я просто знал…

Достигнув середины комнаты, тень остановилась и замерла в нескольких шагах от нас. А затем начала медленно растворяться, словно утренний туман. Лишь только глаза продолжали до последнего светиться в глубине капюшона — глаза Шамсуддина….

Иоганн, наконец, первым обрёл голос:

— Стража! Сюда! — заорал он.

За дверью раздалось громыхание и топот ног, а потом она распахнулась и на пороге, бряцая оружием, возникли силуэты вооружённых людей. Первые же стражники, ворвавшиеся в комнату, сразу замерли при виде странной тени, медленно исчезающей в центре комнаты. Кто-то смелый решился вдруг метнуть в неё копьё. Но без всякого толка. Копьё пролетело сквозь неё, как сквозь туман и врезалось в противоположную стену. И тут тень окончательно исчезла, а воины замерли на месте с открытыми от удивления ртами.

Там, где только что колыхался этот таинственный объект лишь на миг вспыхнул странный голубоватый отсвет, похожий на разряд молнии в темное и сразу же угас. Наступила звенящая тишина. Зато сразу стало теплее и факелы вернулись к своему обычному свету. В комнате опять стоял запах кожи, воска и дыма. Как будто бы ничего и не было. Да и мой амулет в поясной сумке сразу же «успокоился». Я вздохнул с облегчением. Кажется, магия покинула это место… Ну и славно! Честно говоря, мне в её присутствии было как-то не по себе.

На этот раз первым молчание нарушил Стефан:

— О, Боже! Что это был за призрак? — воскликнул он дрожащим голосом, — Или это был демон?

— Колдовство… не иначе, — тихим шелестом пронёсся шепоток среди стражников, столпившихся в дверях.

Тем временем, Иоганн медленно опустился обратно в кресло. Лицо его было бледным, но решительным.

— Признайся — это твоих рук дело, — вперил он в меня свой тяжелый пристальный взгляд, — Ты — колдун?

— Нет, Ваша светлость, — я уверенно и без робости выдержал его взгляд, — Это был Шамсуддин. Тот самый человек Тамерлана, о котором я вам говорил. Я узнал его. Вот он, похоже — точно колдун или какой-то восточный шаман.

— Тогда, ЧТО же это было?

— Я думаю, что это было предупреждение, — предположил я, — Или может быть своего рода — послание.

— Послание? Кому?

— Всем нам. Теперь мы знаем, какая грозная сила на нас надвигается.

— Да, уж…, - тяжело вздохнул Стефан, — Если враг столь силён, что в любой момент может проникнуть даже сюда, сквозь такое расстояние, то опасность, и вправду — серьёзная…

Братья-герцоги быстро и понимающе переглянулись, а затем оба взглянули на меня. Но теперь эти взгляды были уже другими. В них уже не было прежней властности и снисходительности, свойственной многим правителям, дающим аудиенции своим подданным. Они больше не смотрели на меня, как на обычного рыцаря, которого они могут по своей воле одарить или не одарить какой-то милостью. И они уже не решали — насколько я достоин этой чести. Нет, теперь они смотрели на меня как на единственную ниточку, способную привести к разгадке этого зловещего послания…

— Хорошо, Конрад Уттингер, ты поедешь на восток, вместе с этим колдуном — Шамсуддином, — проговорил Иоганн, — Я дам тебе грамоту и свой перстень. Они подтвердят твои полномочия перед азиатским владыкой. Согласен? — обернулся он к брату.

— Да, — коротко ответил тот, — Теперь не время для распрей. Это уже не вопрос политики или власти. Возможно, скоро это будет вопрос нашего общего выживания.

— И мы очень рассчитываем на тебя ritter, — добавил Иоганн.

— Благодарю за оказанную честь и доверие, — поклонился я правителям Баварии, — Я сделаю всё, что будет в моих силах.

— Нет, Конрад, этого мало. Ты должен сделать всё, что необходимо…

В ответ я лишь только снова поклонился.

* * *

Дорога впереди лежала дальняя и очень трудная. Я отчётливо понимал, что нам предстоит пересечь огромную территорию с различным климатом, рельефом, множеством стран и правителей. Поэтому всё оставшееся время мы, с Хансом посвятили тщательной подготовке нашего оружия, дорожного снаряжения и припасов. А ещё — мы во всех подробностях обсудили границы моих полномочий и наши мирные предложения. В заключении, мне выдали походную «казну» на дорожные расходы. Я сознательно отказался от сопровождения до места встречи, которое предлагали нам и герцог, и барон. Не хватало ещё заявиться в условленное место вместе с целым отрядом. Что может подумать Шамсуддин, увидев такое ещё издали? Так ведь миссия может и вовсе сорваться, даже не начавшись.

— Нет, благодарю. Мы поедем одни, — ответил я на все такие предложения.

— Это рискованно. Ты ведь теперь — важный посол, — сомневался Леопольд.

— Нисколько, Ваша милость, — стоял я на своём, — Если бы Шамсуддин желал моей смерти, он мог бы давно уже это осуществить. Им самим интересно узнать, что мы можем предложить.

И вот, настало утро последнего дня, отведённой мне недели. С рассветом мы выехали за ворота баронского замка. Честное слово, у меня возникло ощущение дежавю… Снова я выезжал из этих ворот, отправляясь в дальние страны. «Чёрт возьми! В прошлый раз всё это плохо кончилось», — некстати подумал я про себя. Но тут же отогнал дурные мысли. Надо верить в лучшее! И мы пришпорили коней.

Я не знал точно куда именно нам направляться, но, как и говорил мне при расставании Шамсуддин — просто поехал на восток. И, надо сказать, долго ждать не пришлось. Не прошло и пары часов, как я снова ощутил «беспокойство» мекета и уже знакомое чувство где-то внутри себя. Будто кто-то пытался восстановить со мной телепатический контакт. Да, наверное, так оно и было. Я, как обычно, не услышал, а словно бы почувствовал некий мысле-приказ продолжать движение в том же направлении. И ещё примерно через час Ханс первым увидел вдалеке силуэты необычных всадников. Вскоре нас уже окружили воины Шамсуддина. Последним подъехал он сам.

После короткого приветствия, я, первым делом, достал из сумы и протянул ему амулет. Всё-таки это вещь не моя и я решил её честно вернуть. Но он знаком дал понять, что я могу оставить теперь его себе. Ладно — может ещё и пригодится…

— Значит, ты решился? — спросил он, как всегда, на ломаной латыни.

— Да. Теперь я имею полномочия разговаривать с твоим повелителем от имени все баварской земли. У меня есть, что ему сказать.

— Тогда, молись своему Богу, чтобы это было так, — ответил Шамсуддин, — Надеюсь, ты понимаешь, что рискуешь никогда уже не вернуться домой?

— Понимаю. Риск этот меня не страшит. Я ведь не крестьянин. А рыцарь и здесь рискует ничуть не меньше.

— Отлично. Тогда — в путь. Только, вам нужно будет сдать своё оружие…

— Зачем это? — удивился я, — Разве мы — пленники?

— Нет. Вы — гости, — ухмыльнулся азиат, — Ну, а гостям не пристало приходить с оружием. В случае необходимости, мы сами обеспечим вашу защиту.

Что поделать? Пришлось подчиниться. Значит, всё-таки, дальнейший путь мы проделаем в качестве почётных пленников, а не послов. Не очень обнадёживающее начало…

Большей частью мы ехали молча. Хотя, по дороге меня несколько раз так и подмывало спросить Шамсуддина — как же это он проделал тот самый «трюк» с тенью в герцогских покоях? Но видя суровое лицо шамана, плотно сжатые тонкие губы и его нежелание говорить, я не осмелился приставать с расспросами. Решил отложить своё любопытство до более удобного случая.

Тем временем, весь отряд степняков оказался не очень велик. Порядка двадцати пяти человек. Вероятно, изначально он был больше, но часть его уже осталась лежать навеки в чужих землях. И никакого обоза, за исключением нескольких вьючных лошадей, при них не было. Это немного удивляло.

— Любопытно, откуда же мы будем брать всё необходимое в столь дальней дороге, — с беспокойством проговорил Ханс, как истинный ответственный за хозяйство, — Может они станут покупать по пути? Это же сколько нужно на такую ораву, плюс лошади. У них, что — с собой целое состояние, что ли?

— Не знаю, — пожал я плечами, — Скоро увидим.

Ответ оказался предельно прост — всё добывали грабежом. Самый быстрый и простой способ пополнить припасы. По дороге, таинственный шаман с каким-то поразительным чутьём выискивал подходящие селения, не имевшие укреплений и гарнизонов или небольшие купеческие караваны.

Его всадники совершали внезапный налёт. Убивали сопротивлявшихся и брали только самое необходимое — лошадей, оружие, продукты и нужное снаряжение. Остальное бросали. Иногда захватывали местных проводников. Затем, тут же исчезали, словно призраки. Поэтому отряд двигался очень легко и быстро, минуя главные тракты и большие дороги. Ночевали в лесах и других естественных укрытиях, не заходя, без необходимости, в селения. Я заметил, что дисциплина, выучка и маскировка у них были на высшем уровне. Настоящий средневековый разведывательный «спецназ»! А всё, что удавалось узнать стратегического и полезного по дороге, Шамсуддин и его помощник тщательно фиксировали и записывали. Понятное дело — готовили подробный отчёт для Тамерлана.

Честно говоря, мне не очень-то по душе была такая варварская манера «финансирования» их экспедиции — грабёж и убийства мне претили. Но что было делать? Какие времена — такие и нравы… Как говориться: «С волками жить…» Никуда не денешься. А степняки, тем временем, совершенно не испытывали никаких угрызений совести. Что и говорить — «тёмные века». Хорошо еще, что, будучи сами на положении безоружных почётных пленников, мы не участвовали во всём этом разбое, а лишь только наблюдали его со стороны.

Нас тоже все эти азиаты восприняли очень настороженно и недоверчиво. Хотя никакой агрессии они не проявляли, но мы не раз ловили на себе недружелюбные взгляды. Не скрою, было неприятно и немного тревожно…

— Ох чует моё сердце — как-нибудь ночью во сне, они точно перережут нам горло…, - вздыхал потихоньку Ханс.

И порой его опасения казались мне не безосновательными. Я как-то поделился своими наблюдениями с Шамсуддтном. Но в ответ он решительно заявил:

— Да, они не любят чужаков, ещё и иной веры. Друзей вы здесь точно не найдёте. Но вам не о чем беспокоиться. Вы — гости и послы. Никто не посмеет вас тронуть без приказа.

Очень хотелось бы в это верить…. Оставалось надеяться лишь на их дисциплину и уважение к приказам. Но, как оказалось в дальнейшем — при всей их вышколенности, ничто человеческое им было не чуждо. В ночь на шестой день нашего путешествия случилось ЧП.

После лёгкого ужина все легли спать. У потухшего костра остались дежурить лишь двое караульных. Стояла уже поздняя осень и по ночам в глухом лесу было довольно холодно. Спать же приходилось практически на голой земле, лишь прикрытой войлочной подстилкой и шерстяным одеялом. Так что, было не очень комфортно. Однако, Ханс сразу же захрапел, а вот я всё ворочался и долго не мог заснуть.

И тут мне в темноте почудилось вдруг какое-то движение. Кажется, чей-то силуэт бесшумно приближался ко мне. Я тут же приподнялся на локтях, но узнав одного из наших караульных, немного расслабился. И зря… Человек внезапно кинулся прямо на меня. Ничего себе! В слабом свете звёзд на миг тускло блеснуло лезвие кинжала…

Я не ожидал нападения, и мой противник сразу же занял доминирующее положение. Он буквально «оседлал» меня, придавив к земле всем своим телом и зажал рот ладонью в перчатке. Одна моя рука оказалась неловко прижатой к туловищу. Однако, другой я потянулся было к спящему по соседству воину, в попытке нашарить в полумраке хоть что-то, чем можно будет защищаться. Но напавший предусмотрел такую возможность и сразу же надавил на мою руку коленом. Несколько секунд мы молча боролись в темноте. Я изо всех сил брыкался и, как мог, сопротивлялся, отчаянно пытаясь сбросить с себя «седока». Но моё положение было изначально не выгодным, да ещё этот гад оказался дьявольски силён и ловок. Никакое рыцарское мастерство фехтования или точная стрельба мне уже помочь не могли. Сейчас всё решала лишь грубая физическая сила. А моё ещё почти подростковое тело было явно слабее этого здоровенного бугая, оказавшегося ещё и отличным борцом в «партере».

Азиат издал тихий торжествующий рык и уже прямо перед самыми моими глазами сверкнуло лезвие кинжала. Мне стало ясно — это конец….

И тут я внезапно услышал странный звук, похожий на хруст. Мой противник словно замер на миг. Его железная хватка сразу же ослабла. Я с изумлением увидел, как из его тела торчит какое-то лезвие, пробившее его насквозь. Он тихо захрипел и повалился с меня на бок. Воспользовавшись моментом, я кое-как отпихнув его в сторону и с воплем резко поднялся на ноги. Прямо передо мной, широко расставив ноги стоял в какой-то странной позе Шамсуддин. Он замер словно статуя, держа в руках свой необычный посох из которого торчало длинное и узкое лезвие, похожее на очень толстую иглу или штык. Именно этим оружием он только что пронзил моего убийцу, чем спас мне жизнь.

— Благодарю…, - только и смог прохрипеть я.

От моего вопля пробудился уже весь наш небольшой походный лагерь. Воины вскакивали, хватаясь за оружие. Увидев случившееся, Ханс первым кинулся ко мне:

— Господи, ты цел? — спросил он, быстро ощупывая меня.

В минуту опасности он позабыл о субординации, которую неукоснительно соблюдал в обычной обстановке. Сейчас он был не моим слугой-оруженосцем, а просто старым другом, с которым мы прошли многие испытания.

— Да, я в порядке, — ответил я уже приходя в себя, — Спасибо Шамсуддину.

И, переходя на латынь, я поклонился ему:

— Ещё раз — благодарю. Ты спас мне жизнь.

— Я спас жизнь не тебе, а послу, — невозмутимо проговорил этот странный человек, убирая свой посох, — Никто не смеет тронуть посла, пока с ним не поговорил наш владыка.

— Однако ему это не помешало, — кивнул я на мёртвого степняка.

— Он — шакал, забывший дисциплину и нарушивший приказ, — презрительно скривился Шамсуддин, — И, хотя его, конечно, можно понять, но не оправдать.

— Как это?

— Ты убил его брата. Во время стычки там, в ущелье. Он из старого племени меркитов. А у них в ходу кровная месть. Но это не оправдание. Он нарушил мой приказ. И за это нарушение — смерть. Кстати, виноват не только он… В нашем отряде есть и ещё один его земляк.

Шамсуддин бросил короткий взгляд на второго караульного, дежурившего этой ночью в паре с тем, что напал на меня. Сразу стало понятно, что эти двое действовали заодно, выбрав момент, когда они остались на ночном дежурстве вдвоём, чтобы никто не помешал. Заметив взгляд своего начальника, степняк схватился было за саблю, но остальные воины быстро обезоружили его и подвели к своему командиру.

Тот стал что-то быстро и резко говорить прямо в лицо провинившемуся. Меркит выслушал его слова не моргнув глазом, лишь его глаза возбуждённо блестели, праведным гневом. Он с гордостью что-то коротко ответил и, отвернувшись, презрительно замолчал. Похоже, он не стал оправдываться и просить пощады. Шамсуддин отдал короткий приказ, прозвучавший словно приговор. Я понял это и без перевода. Повинуясь знаку своего командира, воины связали приговорённого и поставили его на колени. А дальше…

Я уже успел повидать здесь немало смертей. Видел и казни, да ещё так близко, как никто другой. Казалось, зачерствел душой и меня уже ничем не пронять. Но то, что я увидел после, поразило меня до самой глубины сознания. Такого я ещё никогда не видел… Кажется это была не казнь, а какой-то дикий старинный ритуал.

Воины положили приговорённого на живот, а затем двое, подхватив его за плечи и голову, стали тянуть его назад, а одновременно — двое других схватил ноги и потянули их вверх, стремясь достать пятками до затылка. Это было очень необычно. Тело меркита выгнулось дугой, дрожало и напряглось, рефлекторно сопротивляясь такой неестественной позе. Я видел лицо несчастного. Оно посинело. Глаза расширились. Человек стонал, дёргался, хрипел и задыхался. Но палачи неумолимо тянули и тянули, налегая всё сильнее. Казалось, что время вдруг на миг остановилось и кругом повисла зловещая тишина. Даже ветер будто замер… Несколько воинов побледнели, кое-кто отвернулся.

И тут, в этой тишине раздался страшный хруст. Он прозвучал, как треск старого дерева. Меркит сдавленно вскрикнул, конвульсивно дёрнулся и обмяк. Воины, наконец, отпустили безвольное тело, и оно просто шмякнулось на землю словно мешок. Но приговорённый ещё не умер. У него был лишь сломан позвоночник. Жуть! Мне стало не по себе. Господи — что же за зверство такое…? Ханс был потрясён не меньше меня. Я собрался с силами и подошёл к Шамсуддину, который, не отрываясь, внимательно следил за каждым действием казни.

— Что это было? — тихо спросил я его.

— Это — древний ритуал. Месть степей, — мрачно ответил шаман.

— Зачем?

— Он решил, что его право крови сильнее моего приказа. Но мы не в степи и прежние времена минули безвозвратно. Наш владыка давно уже установил новые порядки в своём войске. Приказ начальника — превыше всего. Это воинская дисциплина. Больше нет места старинным степным обычаям. Наш господин их отменил.

— А этот… ритуал, разве не возвращение к тем самым варварским обычаям, которые отменены?

— Да. Так и есть. Но это — особая месть. Пусть теперь все знают — если кто-то решит вернуть древние обычаи, то от них же и умрёт. Он возродил кровную месть, а мы возродили старинную казнь, которой эта месть каралась. Надеюсь, это будет хорошим уроком и последним разом, когда мы вспомнили старое. Всё это должно остаться в прошлом. Нам нудны дисциплина и порядок, а не тени древних призраков.

— Но он же ещё жив! Что с ним теперь будет? — воскликнул я.

— В прежние времена, казнённого таким способом просто бросали умирать одного. Медленно и мучительно. Но я буду милосерден, хоть он этого и не заслуживает.

С этими словами Шамсуддин обнажил длинный кинжал с широким слегка загнутым лезвием и одним ловким ударом перерезал горло несчастному, сокращая таким образом его мучения. Тот забился в конвульсиях и вскоре затих. Воины завернули тело в плотную ткань и просто завалили его землёй и камнями. Никто не проронил ни слова. Все были потрясены случившимся. Похоже, многие из присутствующих, так же, как и я, видели эту казнь впервые. И они запомнят её на всю жизнь. «Вот так и вводятся новые порядки», — подумал я вдруг про себя.

Когда всё было закончено Шамсуддин подал сигнал и отряд двинулся дальше. Заметно похолодало. Уже чувствовалось приближение зимы. Холодный ветер безжалостно теребил и трепал полы наших плащей и завывал в оголённых ветвях деревьев, словно злобный демон, предвестник смерти. Что ещё нас ждёт? Я поёжился и поднял капюшон. Господи, и это — ещё только начало пути.

А впереди нам предстояло преодолеть долгие, тяжёлые дроги, крутые подъёмы и заснеженные горные перевалы с бездонными пропастями. Опасности там подстерегали на каждом шагу и пройти их в это время года было тем ещё испытанием….

* * *