— Что? Кто там? — тихо прошептал я, окончательно просыпаясь.

— Погоня, мессир…, - ответил Георгий и в его словах отчётливо прозвучала досада, — Не думал, что они найдут нас так быстро.

Дождь закончился и же светало. Хотя солнце ещё только-только поднималось над горизонтом, видимость стала гораздо лучше. Не то, что ночью. Но, всё равно, как я ни крутил головой, вокруг пока никого не было видно.

— Я никого не вижу.

— Это пока… У нас мало времени. Слышите? Собаки…

Я прислушался. Лес ещё только пробуждался ото сна. И поначалу была слышна лишь влажная тишина — ночной дождь уже закончился, но всё кругом продолжало дышать сыростью и какой-то гнилью. Но, в тот же момент, я, действительно, различил сквозь вой ветра и шум листвы отдалённый собачий лай. Османы шли по нашему следу.

— А как же наши сторожа-тени? Где они?

— Они сделали своё дело и увели на время погоню в сторону, дав нам фору, — проговорил лекарь, — Но это ненадолго. Тень может обмануть лишь глаза, однако, собаки больше верят не глазам и своему нюху. Да и ночь кончается, а с ней исчезают и тени. Надо уходить, — он повернулся к Томашу и Хансу, — Собирайте вещи.

Что же, никого не потребовалось уговаривать дважды. Мы быстро собрали все свои незамысловатые пожитки и двинулись в заросли. Перед уходом Георгий достал из своей бездонной лекарской сумы ещё какой-то пузырёк и побрызгал его содержимым вокруг.

— Это должно на какое-то время сбить собак со следа, — пояснил он.

Господи, похоже у него есть заготовки на любой случай… Повезло, что он пошёл с нами. С трудом продираясь сквозь чащу и скользя по мокрой после дождя земле, мы двигались не так быстро, как хотелось бы. Чёрт, мне казалось, что мы вообще движемся как улитки. А, между тем, злобный собачий лай, с каждой минутой слышался всё отчётливее и ближе. Нас настигали. Георгий ещё раз побрызгал на землю из своего пузырька, но его содержимое заканчивалось очень быстро. Мы резко меняли направление и петляли словно зайцы, сбивающие со следа стаю борзых.

Тут откуда-то издалека до нас долетели чьи-то едва различимые радостные крики на турецком языке.

— Что это? — удивился Ханс.

— Это они обнаружили нашу ночную стоянку, — озабоченно сказал на ходу Георгий, — Значит, они уже совсем близко.

Вот, те — на…. Как ни медленно мы передвигались, но, всё же, успели отойти на довольно приличное расстояние от нашего брошенного лагеря. Я, признаться, даже и не ожидал, что в мокром лесу звуки разносятся так далеко.

— Живым я не сдамся, — тем временем, процедил сквозь зубы Томаш, яростно сжимая рукоять меча на боку, — Лучше смерть в бою, чем на колу или в подземелье на крюке.

Да уж, положение становилось угрожающим. Серб прав — если нас настигнут, то силы будут явно неравны. И тогда быстрая гибель в бою станет не таким уж и плохим вариантом. Уж лучше, чем мучительная казнь, ожидающая беглецов. Но тут я вдруг вспомнил, как однажды ходил со своим здешним старшим «братом» Оттоном на охоту. Тогда, спасаясь от волков, мы с ним залезли на дерево и просидели там до того, пока хищники не ушли. Конечно, волки — это не собаки, да и янычаров там с ними тоже не было. Но, можно попытаться. Я поделился этой идеей со своими товарищами, по несчастью.

— Бесполезно, — махнул рукой Томаш, — Листва на деревьях уже осыпается и становится слишком редкой. Нас сразу заметят сквозь ветки.

— Нет, не согласен. На человеческие чувства можно повлиять, хотя…. и не долго, — вмешался Георгий, — Зрение иногда можно обманывать. Что же, если нам не уйти, то стоит попытаться. А вот и дерево подходящее.

И правда, мы достигли большого дерева, ещё почти полностью покрытого пожелтевшей листвой. Мы стали быстро карабкаться на него и помогли подняться выбившемуся из сил Хансу. Последним был Георгий. Перед тем, как подняться на дерево он разбрызгал остатки жидкости из флакончика, а потом достал из сумы кое-какое барахло и закинул его в сторону самых дольних кустов. А одну тряпицу бросил прямо под деревом.

— Что бы делаешь? — не сдержавшись, воскликнул я, — Ты же приманиваешь их прямо на нас!

— У них хорошие псы, — проговорил он, — Но попробуем обмануть и их… Доверьтесь мне, мессир.

В довершении своих загадочных действий, Георгий взмахнул руками и сразу за кустами, на ещё влажной земле стали один за другим отчётливо появляться отпечатки ног, уходящих в сторону от дерева. Он словно бы на расстоянии и без всякого прямого контакта приминал землю, оставляя на ней следы, похожие на следы наших сапог. Ничего себе фокус! Но долго удивляться или о чём-то расспрашивать не было времени, так как лай становился всё ближе и ближе. Несмотря на все наши усилия, преследователи неумолимо приближались. Сердце моё заныло и на душе стало тревожно. Положа руку на сердце, у нас было немного шансов выжить…

— Ну, что же, приготовьтесь, мессир. Сегодня мы дорого продадим наши жизни, — кивнул мне Томаш с самым решительным видом.

И, похоже, он был прав. Сжимая в руках лук, я напряжённо всматривался в том направлении, откуда доносились звуки погони. И вот, уже сквозь стволы деревьев и редеющую листву кустарников замелькали неясные тёмные силуэты. А следом показались многочисленные фигуры янычар. Боже, их был целый отряд — человек тридцать, если не больше. И все в полном воинском снаряжении, доспехах, шлемах и со щитами, во главе со своим старшим офицером — ага. Передние вели на поводке двух крупных собак. Очевидно, что поимке беглецов уделялось большое внимание.

Да уж, нечего было и думать вступать в бой с таким многочисленным и хорошо вооружённым отрядом. Но у нас не оставалось других вариантов — либо сдаться, либо погибнуть в бою. Выбор был очевиден… Я быстрым движением наложил стрелу на тетиву. Турецкие сложносоставные луки били далеко и достаточно точно. И хотя двигались янычары с большой осторожностью, всё время внимательно осматривая местность, они были сейчас у меня, как на ладони. Я был уверен, что пара неожиданных для них выстрелов у меня в запасе точно есть. Позиция для прицельной стрельбы прямо сверху вниз оказалась идеальной. И я твёрдо намеревался не допустить, чтобы мои стрелы пропали даром. Ну, держитесь, твари — сегодня мы точно прихватим нескольких супостатов с собой на Тот свет.

Внезапно, Георгий аккуратно положил мне руку на плечо и отрицательно помотал головой, а затем — приложил палец к губам.

— Тсс… Ни звука, — проговорил он почти беззвучно одними губами.

Такой же знак он дал и остальным. Мы все замерли на своём дереве, буквально затаив дыхание и слившись со стволом почти воедино. А наш лекарь, в этот момент, закрыл глаза и что-то бессвязно зашептал. Было очень похоже на бред сумасшедшего.

И вот, наконец, турецкие воины оказались уже рядом с нашим деревом. Теперь, даже при всём желании, бежать было уже поздно…. Заливаясь лаем, собаки сразу же подбежали к дереву и закружили вокруг нашего укрытия. Они упорно не хотели уходить, но путались и никак не могли взять новый след. Янычары тоже рыскали вокруг, осматривая каждый кустик и всё время быстро переговариваясь друг с другом. Хорошо, что мы были на дереве. Внизу нас уже давно бы обнаружили. Турки обыскивали всё вокруг обстоятельно и один из них быстро нашел нашу тряпицу, якобы — случайно обронённую под деревом и передал её офицеру. Держа лук наготове, я не сводил глаз с аги. Решил первым же выстрелом вывести из строя их командира.

И тут некоторые из османов подняли головы и стали всматриваться в хлипкую осеннюю крону нашего дерева. У меня аж внутри всё похолодело. Вот сейчас нас и обнаружат! Я вопросительно глянул на лекаря, но он, не отрываясь от своих «заклинаний», лишь отрицательно помотал мне головой. Шли секунды и… ничего не происходило… Странно, но турки ничего не предпринимали, хотя мы висели почти у них над головами.

Наконец, ага отдал отрывистый приказ и один из янычар достал лук и стрелу из пристёгнутого к его широкому поясу колчана. Миг, и эта стрела устремилась наверх, со свистом пронзая пространство кроны нашего дерева. Твою мать…, лишь по счастливой случайности — она никого не задела… Затаив дыхание, мы ждали…. Правда, не знаю — чего…. Туркам ведь не составлял никакого труда разглядеть нас на дереве. Рассчитывать нам было не на что.

Кроме одного — способностей нашего лекаря, который, похоже, был всё-таки не только лекарем… Удивительное дело — задрав свои усатые физиономии вверх, янычары усердно пялились вокруг, но в упор нас не видели! Собаки что-то чувствовали и остервенело лаяли на дерево, но, кажется — тоже визуально ничего не видели. Сложилась, такая себе — патовая ситуация…

Офицер озадаченно повертел в руках нашу тряпицу-приманку, а затем, отдал приказ. Янычары повели собак кругами всё дальше и дальше от дерева, заставляя брать новый след. Те сперва сопротивлялись, упорно возвращаясь снова и снова к нашему укрытию. Но люди были настойчивы и вскоре окрестности огласились радостным звонким лаем. Отлично, псы нашли другие наши «приманки» и, вроде бы, взяли новый след.

— Туда! Быстро! — скомандовал ага, махнув рукой в ту сторону, куда закинул наши вещи Георгий и куда уходили, созданные им «следы».

Эти слова я знал уже и без всякого перевода. За столько дней, проведённых мною в турецком плену, я кое-что стал понимать, хотя говорить сам ещё пока не мог.

Итак, случилось главное — погоня пошла по ложному следу, ловко подстроенному Георгием. Вот и слава Богу. Вскоре шум и суета погони стихли вдали. Но мы, для верности, выждали ещё с полчаса. Вроде бы, всё было тихо.

— Пора! — скомандовал лекарь, — Спускаемся.

— Как тебе это удалось, Георгий, — спросил я, кивнув в сторону ушедших османов, — Почему они нас не заметили.

— Как-нибудь потом расскажу, — уклончиво ответил грек, — А сейчас нам нужно не болтать и быстро шагать. Идём.

Мы слезли с дерева и направились в прямо противоположном направлении от того, куда ушёл турецкий отряд. Георгий уверенно повёл нас вглубь леса.

— И куда мы теперь? — спросил я.

— Земли баварцев лежат в северо-западном направлении. Вот туда-то мы и направимся, — пояснял на ходу учёный грек, — Мы, с Томашем, доведём вас туда, а сами потом отправимся в Никею.

— А где мы сейчас? — спросил Ханс, — Чьи это земли, по эту сторону реки?

— Это валашские земли, — ответил Георгий, — И, хотя это — христианская территория и здесь формально заканчивается власть османского султана, но это — лишь видимость. Да, валахи не любят османов. Но Господарь Валахии Мирча вынужден признать себя турецким вассалом. Он платит Порте дань и поэтому, по правилам, обязан будет выдать нас, в случае, если нас задержат на его территории. И я не думаю, что из-за каких-то нескольких беглецов он захочет ссориться с Баязидом. Так что, пока мы не можем чувствовать себя в безопасности.

— Путь не близкий, — сказал я, — Хорошо бы где-нибудь раздобыть лошадей, а ещё лучше — повозку для Хнаса и поклажи.

— Где-то тут, неподалёку, должно быть валашское село, — ответил Георгий, — Серебро у меня есть. Там мы и купим всё необходимое. Выдадим себя за греческих купцов. Я буду говорить, а вы лучше — помалкивайте.

И действительно, не прошло и часа, как мы вышли к этому селу, расположенному на обширной, искусственно расширенной и ухоженной лесной поляне. Местные крестьяне поначалу восприняли нас настороженно. Но узнав, что мы христиане сразу же смягчились. Георгий, знавший, кажется все языки мира, поговорил с местным кнезом — что-то типа нашего сельского старосты. Он поведал главе местной «администрации» душещипательную историю о том, что мы — греческие купцы, идущие из Никополя, на которых по дороге напали разбойники.

— Товары и обоз пришлось бросить, — скорбно жаловался наш лекарь, — Сами едва ноги унесли. Вон, видишь — моего слугу ранили. Теперь нам нужны лошади и телега, чтобы вернуться домой.

— Если же вас ограбили и забрали весь товар, то чем же вы собираетесь расплачиваться? — сощурился хитрый кнез.

— Ну, мы народ бывалый, — усмехнулся «купец», — Кое-что я успел припрятать. У меня достаточно османских акче, чтобы заплатить за пару лошадей, телегу и кое-какие припасы в дорогу. Не волнуйся — не обижу.

И он похлопал по тугому кошелю у себя на поясе, полным турецких серебряных монет. Это и решило исход дела. Собственно, как и всегда — деньги решают всё. Мы всё сделали для того, чтобы не произвести впечатление беглых пленников. Как и положено купцам, мы, с Георгием придирчиво всё осматривали и яростно торговались за каждую мелочь. И, в конце концов, приобрели всё необходимое. Немного передохнув и подкрепившись, мы, не теряя времени, двинулись дальше. Кнез, правда, настойчиво уговаривал нас остаться на ночь, но Георгий вежливо отказался.

— Не нравится мне его хитрая рожа и эти цепкие, бегающие глазки, — объяснил мне лекарь по-немецки, когда мы уже выехали за околицу, — У меня было нехорошее предчувствие. Кажется, он что-то подозревает, хоть и вида не подал. До утра вполне может сообщить о нас туркам и, плюс к нашим деньгам, получит хорошую награду ещё и от них. Нет, нам нельзя нигде надолго задерживаться. Нужно всё время двигаться вперёд.

Что же, с этим не поспоришь… Но, тем не менее, от местного проводника Георгий не отказался. Здешние места были ему уже не так хорошо известны. Дабы не блуждать по лесам и не тратить время и силы зря, он согласился прилично заплатить проводнику, чтобы быстро довёл нас до границ Валахского княжества. Проводник — угрюмый мужик средних лет с густой чёрной бородой уверенно вёл нас сквозь лесную чащу. Томаш правил лошадью, запряжённую в довольно новую, крепкую телегу. На ней мы разместили Ханса, Георгия и всю поклажу. А мы, вместе с проводником, ехали верхом впереди нашего крошечного обоза. Жаль только, что поболтать с ним у меня не получилось. Он не знал немецкого, а я — восточно-романского, на котором тогда говорил простой народ в Валахии. Так что, по большей части, ехали молча, общаясь лишь жестами.

Ханс уже чувствовал себя гораздо лучше. Ещё в деревне лекарь поменял моему «земляку» повязку и снова обработал рану своими средствами. А затем, полечил его ещё и «наложением рук», как Георгий это называл. Надо сказать, что его лечение носило поистине чудодейственный характер. Это я уже видел и раньше. Люди поднимались на ноги гораздо раньше и легче, чем при других методах лечения, у других лекарей. Понятно теперь почему грек оставил в Никополе столько врагов и завистников.

Тем временем, вокруг всё было тихо и спокойно. Тишину нарушали лишь звуки леса, да скрип колёс нашей телеги. Никаких преследователей больше не было ни видно, ни слышно и мы, наконец, смогли вздохнуть немного спокойнее. Можно сказать, что с каждым часом и с каждым километром мы все отдалялись и отдалялись от своих рабских оков и приближались к свободе. Теперь наше дальнейшее путешествие становилось гораздо комфортнее и безопаснее. А ещё — за счёт лошадей — и гораздо быстрее. Казалось, что самое страшное теперь позади. Осталось только добраться до дома.

Монотонная дорога просто убаюкивала. Но тут, вдруг наш проводник пронзительно свистнул. Да так громко, что чуть аж меня не оглушил. А затем, развернув лошадь, стремглав бросился в какую-то неприметную на первый взгляд лощину и был таков. Ничего себе! Я от неожиданности даже не успел ничего понять.

— Господи Боже, что это? — всполошился Ханс, глядя вслед исчезнувшему проводнику — Куда это он?

И тут откуда-то сбоку раздался ответный свист, потом ещё один. Меня, как током ударило:

— Засада! — крикнул я, — Томаш, гони!

Серб не заставил себя уговаривать, а хорошенько стегнул лошадь и погнал телегу вперёд. Я скакал рядом, доставая на ходу лук из чехла у седла. Но тут узкую лесную тропу с грохотом перегородил ствол дерева, рухнувший поперёк. Мы едва успели остановиться. И сразу же из-за этого завала стали выскакивать какие-то вооружённые люди.

— Это что — турки? Они нас догнали? — с ужасом завопил Ханс.

— Нет, это не турки, — быстро ответил Георгий.

— Проклятье. Разбойники! — сразу догадался я, натягивая тетиву лука.

Да, уж… получалось, что из огня — да в полымя….

* * *