Ночь опустилась на Столицу Лордерона, укутав её колоссальные белокаменные шпили и лазурные купола в бархатный саван. Из открытых стрельчатых окон королевского дворца веяло прохладой, несущей с собой влажный запах огромного озера Лордамер, раскинувшегося к западу от города. В то время как большинство обитателей цитадели, измотанные бесконечными дневными совещаниями и тревогами, давно спали, в малом военном зале на верхнем ярусе башни всё ещё горел свет.

Артур Пендрагон стоял у массивного дубового стола, опершись обеими руками о его резные края. Перед ним лежала огромная, детально прорисованная карта Восточных Королевств. Тусклое пламя десятка толстых восковых свечей отбрасывало на пергамент пляшущие тени, из-за чего казалось, будто нарисованные горы и леса дышат и шевелятся, предвещая скорую беду.

Король бриттов, а ныне — Верховный Главнокомандующий силами новообразованного Альянса Лордерона, был облачен в простую льняную тунику и темные кожаные штаны; его тяжелые, покрытые вмятинами от орочьих топоров золоченые доспехи покоились на деревянной стойке в углу комнаты. Лишь Экскалибур, неразлучный спутник, в магических ножнах лежал на столе прямо поверх карты, словно прижимая непокорные земли Азерота своим весом.

Артур неотрывно смотрел на юг континента. Штормград, город, который принял его, город, за который он проливал кровь вместе с Андуином Лотаром, ныне лежал в руинах. Зеленокожая саранча, называющая себя Ордой, полностью захватила эти земли. Разведчики доносили, что новый вождь орков, Оргрим Молот Рока, убивший своего предшественника Чернорука и захвативший власть, не остановится на достигнутом. Молот Рока оказался не просто свирепым дикарем, но блестящим тактиком, решившим, что выживание его народа зависит от полного завоевания этого мира.

Бремя власти, вновь опустившееся на плечи Артура, было мучительно знакомым. Он вспоминал Камелот. Вспоминал, как долгими ночами точно так же стоял над картами Британии, планируя кампании против язычников-саксов и мятежных королей Севера. Но тогда он был в своем мире, окруженный рыцарями Круглого Стола, которых знал с юности. Здесь же он вел в бой чужие народы, чьи короли раздираемы гордыней и взаимным недоверием. Лишь жесткая позиция Тораса Троллебоя из Стромграда и мудрость Теренаса Менетила позволяли удерживать этот хрупкий союз от распада.

Его размышления прервал тихий, но уверенный стук в тяжелую дубовую дверь.

— Войдите, — произнес Артур на Всеобщем языке, голос его прозвучал хрипло от долгого молчания.

Дверь отворилась, и в зал вошли двое. Первым был архиепископ Алонсий Фаол — духовный лидер Церкви Святого Света, невысокий, плотный человек с добрым, но невероятно проницательным лицом. Следом за ним, чеканя шаг, вошел высокий, могуче сложенный мужчина средних лет в сияющих стальных латах. Его лицо, обрамленное густыми светлыми волосами и короткой бородой, излучало абсолютную, непоколебимую уверенность и суровую праведность.

— Да простит нам Свет столь позднее вторжение, лорд-командующий, — мягко произнес Фаол, склонив голову в почтительном поклоне. Архиепископ, как и многие в Лордероне, еще не привык к тому, что ими командует человек, называющий себя монархом земель, о которых никто никогда не слышал, но он испытывал к Артуру глубочайшее уважение. — Но дело, с которым мы пришли, не терпит отлагательств. Оно касается самой сути нашей грядущей армии.

— Для служителей Света мои двери открыты в любой час, архиепископ, — Артур выпрямился, жестом приглашая гостей подойти к столу. Опыт подсказывал ему, что религия в этом мире — это не просто философия, а реальная, осязаемая сила. — Что привело вас ко мне под покровом ночи?

Алонсий Фаол тяжело вздохнул, его взгляд скользнул по карте, остановившись на разрушенном Штормграде.

— Война преподала нам жестокий, кровавый урок, милорд. В Штормграде клирики Аббатства Североземья шли в бой, чтобы исцелять раненых и нести утешение умирающим. Но у них не было воинской выучки. Они были пастырями, а не солдатами. Орки вырезали их без малейшей жалости. Свет дарует нам силу исцелять, но одной лишь веры недостаточно, чтобы остановить топор, занесенный над головой невинного. Мы не можем позволить себе вновь потерять наших лучших целителей.

Артур медленно кивнул. Он вспомнил тех самых монахов, которые терпеливо учили его Всеобщему языку, когда он только появился в этом мире. Большинство из них остались лежать в грязи Черных топей и на пылающих улицах столицы.

— Вы предлагаете вооружить священников? — спросил король бриттов, скрестив руки на груди.

— Я предлагаю нечто большее, — Фаол повернулся к своему спутнику. — Позвольте представить вам Утера. Он был моим лучшим учеником, рыцарем, чья преданность Свету непреклонна. Я намерен создать новый Орден. Воинов, которые будут не просто солдатами, но живыми воплощениями добродетелей Святого Света. Они будут разить врагов тяжелым оружием, облачаться в непробиваемые латы, но при этом владеть магией исцеления и благословения. Я назову их Рыцарями Серебряной Длани. И Утер станет их первым паладином.

Утер сделал шаг вперед и приложил закованный в латную перчатку кулак к груди. В его глазах горел фанатичный, но чистый огонь.

— Для меня будет величайшей честью служить под вашим началом, Верховный Главнокомандующий, — произнес Утер низким, раскатистым голосом. — Ваша доблесть в бою и чистота помыслов уже стали легендой среди моих братьев. Свет направляет вашу руку, даже если вы называете его иными именами.

Артур внимательно, по-военному цепко осмотрел Утера. Король бриттов знал толк в рыцарях. Он видел в этом человеке ту же неистовую преданность идеалам, что когда-то горела в Гавейне или Борсе до того, как междоусобицы отравили их сердца.

— Это мудрое решение, архиепископ, — произнес Артур. — Рыцарь, сражающийся не только за сюзерена, но и за высшую истину, не дрогнет перед лицом демонического ужаса. Сколько человек вы готовы посвятить в этот Орден сейчас?

— Пока лишь пятерых, милорд, — ответил Фаол. — Это должны быть исключительные люди. Утер Светоносный, как я его теперь называю, будет первым. Также я выбрал юного послушника по имени Туралион, чья связь со Светом невероятно сильна, опытного ветерана Тириона Фордринга и непревзойденного тактика Сайдана Датрохана. Нам нужен пятый. Я хотел просить вашего совета. Вы сражались с орками бок о бок с солдатами Штормграда. Есть ли среди выживших тот, кто достоин нести это бремя?

Артур отвернулся от стола и подошел к окну. Прохладный ветер шевелил его волосы. Перед его мысленным взором предстали гнилостные испарения Черных топей, засады орков и человек, который бесчисленное количество раз рисковал собственной жизнью, чтобы спасти других, не ожидая ни наград, ни славы.

— Есть такой человек, — твердо сказал Артур, поворачиваясь к священнослужителям. — В Штормграде со мной и с лордом Лотаром сражался рыцарь. Его мужество было столь же бескрайним, сколь и его скромность. Он принял командование остатками наших войск в самые темные часы эвакуации, когда надежда, казалось, умерла вместе с королем Ллейном. Андуин Лотар высоко ценил его. Его имя — Гавинрад Свирепый. Если кто и заслужил право стать воплощением вашей святой магии, то это он.

Алонсий Фаол улыбнулся, и морщинки в уголках его глаз разгладились.

— Гавинрад… Я наслышан о его благочестии. Это достойный выбор, милорд. Я немедленно пошлю за ним.

Церемония посвящения состоялась через несколько дней в Соборе Света — самом величественном сооружении Столицы Лордерона, чьи своды уходили так высоко, что терялись в золотом сиянии витражей. Артур Пендрагон присутствовал на ней как почетный гость, стоя в первых рядах вместе с королем Теренасом.

Архиепископ Фаол стоял у главного алтаря. Пятеро коленопреклоненных мужчин в сияющих латах склонили головы. Обучение этих воинов проходило день и ночь: Фаол учил их использовать Свет не только для исцеления ран, но и для того, чтобы карать врагов и вести за собой людей, становясь маяками надежды для всего Альянса Лордерона.

Когда церемония подошла к своей кульминации, Фаол вынес из алтаря древние, украшенные драгоценными камнями фолианты. Это были зачарованные манускрипты — древнейшие реликвии церкви, каждая из которых олицетворяла ключевую добродетель, которую паладин Серебряной Длани должен был воплощать в жизни.

Подойдя к Утеру, архиепископ вручил ему первый фолиант. Затем он подошел к рыцарю, чье лицо было испещрено шрамами, полученными в Элвиннском лесу. Гавинрад Свирепый поднял глаза, полные благоговейного трепета и непоколебимой верности. Фаол возложил ему в руки древнюю книгу.

— Гавинрад, ты, кто бессчетное число раз рисковал собой ради спасения слабых, прими этот Манускрипт Сострадания. Пусть он будет твоим щитом и твоим компасом во тьме, — торжественно произнес архиепископ. Гавинрад принял реликвию, и в тот же миг его доспехи окутались мягким, золотистым сиянием Света, знаменуя рождение нового паладина.

После церемонии Артур долго беседовал с Туралионом, самым молодым из пятерки. Туралион был ошеломлен выпавшей на его долю честью. Он был скорее священником, нежели воином, и мысль о том, что ему придется сокрушать врагов тяжелым молотом, вселяла в его душу сомнения. Артур увидел в юноше отражение рыцаря Галахада — чистейшего из воинов Камелота, чья вера позволяла ему совершать невозможное.

— Твои сомнения — это не слабость, Туралион, — сказал Артур, положив руку на плечо молодому паладину. — Только тот, кто боится отнять жизнь, достоин нести смерть во имя спасения других. Я назначаю тебя своим заместителем. Ты будешь моей правой рукой в грядущей войне.

Туралион попытался возразить, ссылаясь на свою неопытность, но взгляд короля бриттов, не терпящий возражений, заставил его умолкнуть и с благодарностью принять приказ.

Напряжение в Столице Лордерона нарастало с каждым днем. Кузни работали без перерыва, раскаленный воздух смешивался с запахом пота и конского навоза — армия Альянса собиралась воедино. Правители семи наций присылали свои контингенты, формируя беспрецедентную по своим масштабам военную машину.

Одним из тихих вечеров, желая хоть на мгновение скрыться от бесконечных докладов о логистике, запасах провианта и передвижениях орочьих патрулей, Артур вышел во внутренние сады королевского дворца. Это было место поразительной красоты: аккуратно подстриженные кусты редких роз источали сладкий аромат, а вода в мраморных фонтанах тихо журчала, отражая серебряный свет луны.

Король бриттов медленно шел по мощеным дорожкам, погруженный в свои тяжелые мысли. Он пытался просчитать ходы Оргрима Молота Рока. Если орки решат атаковать с моря, адмирал Даэлин Праудмур готов перехватить их флот. Если же они пойдут сушей через горные перевалы Каз Модана, Альянсу придется принять бой на узких тропах предгорий.

Внезапно Артур услышал тихий шорох. На мраморной скамье у одного из фонтанов, укутавшись в легкий синий плащ, сидела девушка. В свете луны ее золотистые волосы казались сотканными из самого звездного света, а в больших, по-детски серьезных глазах читалась глубокая задумчивость. Это была принцесса Калия Менетил, старшая дочь короля Теренаса.

Калия вздрогнула, заметив высокую фигуру в доспехах, но, узнав Верховного Главнокомандующего, быстро поднялась и сделала изящный книксен.

— Милорд Артур, — ее голос прозвучал тихо, но чисто, как звон хрустального колокольчика. — Простите, если я нарушила ваше уединение. Я не думала, что кто-то еще придет в сады в столь поздний час.

Артур остановился на почтительном расстоянии и склонил голову в безупречном, старомодном придворном поклоне, которому его учили еще в юности в доме сэра Эктора.

— Это вы простите меня, Ваше Высочество, за то, что вторгся в ваше убежище. В дни, когда воздух пропитан предчувствием войны, красота этих садов — единственное, что позволяет разуму отдохнуть от мыслей о стали и крови.

Калия внимательно посмотрела на него. В отличие от надменных лордов, которые часто бывали при дворе ее отца и смотрели на нее либо как на ребенка, либо как на политический трофей, этот суровый, покрытый шрамами чужестранец обращался к ней с абсолютным, искренним уважением.

— Вы выглядите очень усталым, милорд, — мягко заметила принцесса. — Все при дворе говорят о том, что вы — величайший герой, спасший принца Вариана и беженцев Штормграда. Но никто не спрашивает, тяжело ли вам нести это бремя.

Слова юной принцессы заставили Артура горько усмехнуться. Он подошел ближе и, спросив позволения, опустился на край мраморной скамьи.

— Героизм, принцесса, это чаще всего лишь красивая маска для безвыходности. Когда твой дом горит, ты не думаешь о славе. Ты берешь меч, потому что иначе умрут те, кого ты любишь. В моем родном мире я тоже был королем. И я видел, как величайшее королевство рухнуло из-за предательства и гордыни.

Калия присела рядом, ее глаза расширились от сочувствия. Она читала много легенд, но реальность, исходящая от этого человека, была куда пронзительнее любых книг.

— Расскажите мне о вашем мире, милорд Артур. Какие там были рыцари? Были ли они похожи на наших новых паладинов Серебряной Длани?

Артур посмотрел на журчащую воду фонтана, собираясь с мыслями. В его памяти всплыли образы Камелота.

— Мои рыцари были отважны, но многие из них были подвержены человеческим страстям. Позвольте мне рассказать вам историю об одном из них. Историю, которая учит тому, что даже самые благие намерения могут привести к трагедии, если слепо следовать долгу, забыв о милосердии. Это легенда о рыцаре Балине Свирепом, которого также называли Рыцарем-о-Двух-Мечах.

Артур начал свой рассказ. Он говорил тихо, размеренно, его голос обладал гипнотической силой. Он поведал Калии о том, как Балин прибыл ко двору и смог вытащить заколдованный меч из ножен девицы, когда ни один другой рыцарь не смог этого сделать. Он рассказал о проклятии этого меча — о том, что Балин убьет им того, кого любит больше всего на свете.

Он адаптировал историю, сглаживая самые жестокие углы для юной слушательницы, но сохраняя философскую суть. Он рассказал о трагическом поединке на острове, где Балин, не узнав герба на щите, вступил в смертный бой со своим собственным любимым братом Баланом. Оба рыцаря нанесли друг другу смертельные раны, и лишь перед самой кончиной, сняв изрубленные шлемы, они узнали друг друга.

— Ужасная история, — прошептала Калия, побледнев. — Почему он не отказался от поединка? Зачем он взял чужой щит, скрыв свое имя?

— Гордыня и упрямое следование правилам, принцесса, — ответил Артур, глядя ей прямо в глаза. — Балин считал, что отказ от боя покроет его позором. Он забыл, что истинное мужество иногда заключается в том, чтобы опустить меч. Я рассказываю вам это потому, что грядущая война с Ордой будет беспощадной. Паладины вашего отца, Утер и Туралион, будут нести Свет, но даже Свет может ослепить, если забыть о человечности. Вы — дочь короля, Калия. Придет день, когда от ваших слов и решений будут зависеть судьбы наций. Запомните историю Балина. Не позволяйте гордыне и чужим обычаям заставить вас поднять оружие против тех, кого вы любите.

Калия Менетил медленно кивнула, впитывая каждое слово. В этот момент она смотрела на Артура не просто как на полководца, а как на мудрого наставника, духовную опору, которой ей так не хватало в лицемерном дворце.

Их беседу прервал звук торопливых, тяжелых шагов по гравию. В сад вбежал запыхавшийся гонец в цветах королевства Кул-Тирас. Завидев Главнокомандующего, он упал на одно колено.

— Милорд Артур! Король Теренас просит вас немедленно прибыть в Зал Советов!

— Что случилось? — Артур мгновенно поднялся, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску воина.

— Орда, милорд! — выдохнул гонец. — Адмирал Праудмур докладывает. Они построили корабли. Невероятное множество грубых, тяжелых судов. Они пересекают Великое Море. Часть их флота была перехвачена и потоплена адмиралом, на них даже напали ледяные тролли и драконы, но многие прорвались! Орда высаживается на побережье Хилсбрада и Южнобережья! Они идут на север!

Артур бросил быстрый взгляд на принцессу Калию.

— Прошу простить меня, Ваше Высочество. Время сказок закончилось.

Король бриттов развернулся и быстрым шагом направился во дворец. Война за само существование человечества на Азероте, началась. И Альянс Лордерона должен был встретить этот шторм во всеоружии.