Колдуэлл

Луна низко висит над водой, давая достаточно света, чтобы я видел каждую эмоцию, мелькающую на лице Мэйбл. Она идёт рядом, вложив руку в мою, и я не могу вспомнить, когда в последний раз чувствовал себя таким… умиротворённым.

Нет. Это ложь. Я могу вспомнить. Никогда.

Когда от тебя ничего не ждут, всё даётся легко. Я могу ослабить бдительность и просто быть собой.

— У тебя пальцы на ногах не замёрзли? — спрашиваю, кивая на воду, омывающую её щиколотки. Она сбросила сандалии, едва мы ступили на песок. Не знаю, откуда взялась эта мысль. Когда она сняла их, меня мгновенно охватило беспокойство, что она может наступить на что-нибудь, чего не увидит в песке. Теперь температура падает, и я волнуюсь за её крошечные, нежные пальчики.

Однако это совсем иное беспокойство. Не такое, какое я испытываю, принимая решения за народ своей страны.

— Мне всё равно, — она поднимает на меня взгляд, волосы разлетаются по её лицу, и я протягиваю руку, чтобы заправить их ей за ухо. Мои пальцы задерживаются на её щеке, и я смотрю на неё в лунном свете.

Что она со мной сделала? Хватило одного взгляда, и я мгновенно пропал. А когда увидел, как те мужчины смотрят на неё и окликают, пытаясь привлечь внимание, меня на краткий миг охватил странный страх, что я вот-вот её потеряю, хотя в этом не было никакого смысла. Я её не знал, но уже понимал, что не позволю им получить возможность переманить её у меня. Что хочу её и сделаю всё необходимое, чтобы она стала моей.

Она меня погубит. Уже погубила. Я это знаю. Эта девушка в практичных свитерах, мечтающая работать в библиотеке и совершенно не представляющая, кто я такой.

— Расскажи мне о свадьбе, — говорит она, вырывая меня из мыслей. — Твоего брата.

Я должен рассказать ей сейчас. Должен сказать:

— Мой брат — наследный принц Джулиан, а я — принц Колдуэлл, будущий король, и об этой свадьбе напишет каждый европейский таблоид, если о ней станет известно. А если ты придёшь туда под руку со мной, к утру твоя фотография будет во всех газетах.

Но я этого не говорю. Пока нет. Вместо этого произношу:

— Он женится на женщине, которую встретил три месяца назад, — столько я ей уже рассказал, поэтому продолжаю: — В нашей семье он самый импульсивный, — я улыбаюсь, но улыбка получается натянутой. Не из-за брата. Он такой, какой есть, и я бы не стал его менять, но всё это окутано ложью. — Он убеждён, что она та самая. Настолько убеждён, что решил спланировать свадьбу за несколько недель, а не лет.

— Звучит… — она замолкает, подыскивая слово. — Романтично? Пугающе? Волнующе, безумно?

— Всё сразу, — соглашаюсь я, когда речь идёт о моём брате. Для меня жениться на Мэйбл не было бы страшно. Нет, страшно было бы, если бы она от меня сбежала. — Церемония на курорте пройдёт с официальным дресс-кодом. Мне придётся надеть смокинг, — я качаю головой, пытаясь не показать, насколько этому рад, но я рад, по крайней мере за брата. А вот с чем я всё ещё не могу справиться, так это с желанием пригласить Мэйбл пойти со мной. Сейчас мы находимся в собственном маленьком пузыре, и я не готов позволить ему лопнуть. Не готов делить её с миром. Я боюсь, что знакомство с моей жизнью может с ней сделать. Что оно может на неё обрушить. Какими будут последствия.

Открываю рот, чтобы пригласить её. Слова уже готовы сорваться с языка, но затем я представляю камеры. Даже если до свадьбы ничего не станет известно, кто-нибудь обязательно сделает и опубликует фотографии. Это неизбежно.

Я знаю, как они на неё набросятся. Словно грёбаные стервятники. Они её отпугнут. Ей и без того вбили в голову всякую чушь о том, что она скучная и унылая. И для неё это вовсе не мимолётная мысль. Она не превращает из-за этого свою ограниченную, рутинную жизнь в хаос, и меня это бесит за неё. Мэйблне нужно меняться. Ни ради кого.

Она такая трогательно невинная и ничего не подозревающая. Таблоиды способны растерзать её за один день, в зависимости от того, в каком настроении окажутся. Я не могу позволить ей столкнуться с этим. Не ей нести это бремя. Пока нет. Сначала я должен доказать, что ради меня оно того стоит.

— Ты, эм… — она нерешительно замолкает. — Пойдёшь на свадьбу с кем-нибудь? — её голос звучит нарочито непринуждённо. Слишком непринуждённо, и я понимаю, что в этой ситуации любой мой ответ окажется проигрышным. Если я её не приглашу, что она подумает? Что я пытаюсь её скрыть? Я зажат между желанием защитить её и страхом причинить ей боль.

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Я… не думал об этом.

Лжец. Я ни о чём другом и не думал. Но правда в том, что я должен пойти туда с леди Корделией ВанКлиф, давней подругой семьи, к которой мать годами пытается меня подтолкнуть. Меня это раздражало, но я знал, что так она успокоится, поэтому согласился. Она и без того слишком взвинчена из-за этой свадьбы.

Корделия знает, что я ею не интересуюсь, и, если я правильно помню собственные наблюдения, то почти уверен, что она спит со своим телохранителем. Уверен, именно поэтому она тоже согласилась, понимая, что со мной ничем не рискует и заодно сможет сбить собственную семью со следа.

— О, — произносит Мэйбл, отводя от меня взгляд, и я вижу, как она закрывается. Воздвигает стену, прячется в свою практичную защитную оболочку. — Конечно. В смысле, у тебя наверняка есть обязательства. Семейные дела.

Расскажи ей, — кричит моя совесть. Скажи, что хочешь видеть её там.

Но если я скажу это, мне придётся объяснить почему. Почему существуют эти обязательства. Почему семья возлагает на меня определённые ожидания. Почему моя фотография в любом случае окажется в газетах, кого бы я ни привёл.

— Нам стоит вернуться, — вместо этого говорю я, окончательно всё портя, но правда в том, что для меня это в новинку. Я никогда не добивался женщины, тем более той, которая понятия не имеет, кто я такой. — Становится холодно.

Она кивает, но, когда мы поворачиваем обратно к отелю, её рука выскальзывает из моей. Расстояние между нами растёт, и создал егоя.

Я ненавижу наш молчаливый путь назад и шум волн, громко заполняющий тишину между нами. Добравшись до люкса, она сразу подходит к двери спальни и замирает там, словно не уверена, что ей рады. Я вижу по её глазам, как она размышляет, есть ли отсюда другой выход.

— Мэйбл, — произношу, пересекая комнату и обхватывая её лицо ладонями. — Посмотри на меня.

Она смотрит, и я ненавижу сомнение в её глазах. То, как она уже отдаляется и пытается защитить себя от меня.

Я целую её, отчаянно пытаясь уничтожить созданную мною дистанцию. Целую так, словно могу стереть последние десять минут и заставить её обо всём забыть. Ей требуется лишь мгновение, чтобы ответить.

— Колдуэлл, — тихо стонет она, когда я отрываюсь от её губ и спускаюсь поцелуями вдоль челюсти к шее. От этого тихого звука я подхватываю её, отрывая от пола. Она обвивает ногами мою талию, и я несу её к кровати.

Укладываю на постель и опускаюсь следом, ни на мгновение не отрывая губ от её кожи. Покрываю поцелуями горло, ключицы и ложбинку между грудей.

— Колдуэлл, — выдыхает она, и мне нравится, как она произносит моё имя. Настоящее имя, не титул, не корону. Просто меня, получившего возможность ей поклоняться. Именно это мне и нужно сделать. Мой новый план. Если я заставлю её безумно в меня влюбиться, всё остальное уже не будет иметь значения.

Я поднимаю голову и смотрю на неё.

— Скажи, что мне можно попробовать тебя на вкус.

— Скажи, что другой нет.

Это я могу ей дать.

— Другой нет, — клянусь я. Никогда и не было. — Я хочу только тебя, — заверяю её. — Я бы отказался от целого королевства ради одной лишь возможности попробовать тебя на вкус.

Она краснеет, и этот восхитительный розовый румянец растекается по её щекам, спускается по шее и расцветает на груди.

— Я не… — она облизывает губы, всё ещё припухшие от моих поцелуев, которыми я никак не могу её насытить. — Не знаю. Я никогда…

— Знаю, — я нависаю над ней, глядя прямо в глаза и желая, чтобы она увидела, насколько сильно я этого хочу. Хочу её.

— А что, если я буду ужасна?

— Это, блядь, невозможно, — мне приходится сдерживать злость в голосе. Я попрошу Томаса разыскать тех ублюдков, чтобы выбить из них всё дерьмо. — Тебе нужно лишь лежать. Я всё сделаюсам, и ты в любой момент можешь произнести то самое слово, и ты знаешь, что я остановлюсь.

— Не останавливайся, — застенчиво шепчет она. — Я хочу этого, — её язык снова скользит по нижней губе. Я целую её, а затем спускаюсь по её телу, по пути задирая платье.

Целую её живот, затем тазовую косточку и внутреннюю сторону бедра.

— Позволь мне взять тебя.

Она наблюдает, как я отодвигаю её трусики в сторону, и из меня вырывается низкий стон, когда я вижу, что там она полностью гладкая. Проклятье, она прекрасна и невинна везде, — она идеальна. Мягкая, розовая и уже мокрая для меня. При виде неё, при доказательстве того, что она хочет этого не меньше меня, из меня вырывается ещё один стон.

— Раскройся для меня, — бормочу, разводя её ноги шире, чтобы устроиться между ними. Щёки Мэйбл пылают сильнее, чем когда-либо, но она не отводит взгляд и не пытается спрятаться. Она наблюдает за мной, и я хочу, чтобы её глаза оставались на мне. Хочу, чтобы она видела, что я могу ей дать.

От первого же вкуса у меня кружится голова. Она сладкая, спелая и окончательно меня погубит. Всё самообладание, которое я годами оттачивал, стремительно исчезает. Я медленно провожу языком снизу вверх, не желая пропустить ни единой её части. Обвожу языком чувствительный клитор, и она вскрикивает, выгибая бёдра над кроватью.

Моя девочка уже на волосок от разрядки. Словно всё это время копила её только для меня, и я собираюсь насытиться ею целиком. Я хватаю её за бёдра, прижимая обратно к кровати. Я хочу двигаться медленнее, быть нежнее, но просто не могу. Потребность в ней слишком огромна и давит на меня всей тяжестью.

Я зарываюсь лицом в её киску.

Лижу, посасываю и дразню, узнавая, что ей нравится, от чего она задыхается и что заставляет её пальцы сжиматься в моих волосах почти до боли. Я ласкаю её языком, ровно и безжалостно, одновременно медленно вводя один палец в её тесноту.

Я стону прямо в неё, думая о том, как там окажется мой член. Она такая миниатюрная и тесная, что я не представляю, как вообще смогу войти. Мысль о том, что никто прежде не прикасался к ней здесь, что я первый, сводит меня с ума.

— О, о, о, — часто дышит она, теперь двигая бёдрами и требуя большего. — Уэллс, я… мне кажется, что-то… о, я сейчас…

— Отпусти себя, — говорю я и сильно втягиваю её клитор в рот, быстро двигая языком из стороны в сторону.

Она кончает с криком, всем телом выгибаясь над кроватью, а её бёдра сжимаются вокруг моей головы. Я не останавливаюсь. Не могу. Продолжаю вылизывать её, продлевая наслаждение, пока она не начинает дрожать и отталкивать меня за плечи, став слишком чувствительной.

Я поднимаю голову и облизываю губы, желая собрать каждую каплю её сладости.

Она великолепна такой: раскрасневшейся и полностью потерявшей контроль, с волосами, рассыпавшимися по подушке. Я ползу вверх по её телу, целуя живот, грудь и горло.

— Это было… — начинает она, но замолкает.

— Только начало, — обещаю я и целую её, позволяя почувствовать собственный вкус на моих губах.

Я опускаюсь на неё всем весом, стараясь не придавить, и чувствую её жар даже сквозь одежду. Мой член твёрдый и ноет так, как я никогда прежде не ощущал. Но сейчас дело не во мне. Всё ради неё. Ради того, чтобы показать, что она со мной делает и что я могу сделать с ней.

Медленно и намеренно трусь о неё, и она ахает, чувствуя меня сквозь брюки. Я хочу, чтобы она почувствовала, до какого состояния меня довела. Скучная и унылая, как же.

— Уэллс…

Я ничего не могу с собой поделать, мне нравится, что Мэйбл придумала для меня прозвище.

— Не сегодня, — шепчу ей в губы, хотя это едва меня не убивает. — Ты такая красивая, — говорю ей, потому что ейнужно это услышать, потому чтомне необходимо это произнести. — Такая идеальная. Такаямоя.

Она меня не поправляет. Я целую её в лоб, веки и губы, а затем укладываю рядом с собой и крепко прижимаю, положив её голову себе на грудь.

Я всё ещё твёрдый, пульсирующий от желания, но игнорирую это. Этого достаточно. Более чем достаточно.

— Колдуэлл, — шепчет она сонным голосом. — Это было… Я не знала, что может быть так.

— Я тоже, — целую я её волосы.

Она приподнимает голову и смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Правда?

— Правда, — отвечаю, снова прижимая её к себе.

Она засыпает в моих объятиях, её дыхание становится ровным и тихим, а я смотрю в потолок, отсчитывая часы до того момента, когда мне придётся рассказать ей правду.

Чувство вины тяжёлым грузом давит мне на грудь. Она думает, что всё это лишь отпускное волшебство, которое останется здесь, когда она вернётся к своей библиотеке и тщательно продуманным планам.

Она понятия не имеет, что я уже планирую, как её удержать. Если понадобится, я построю для неё собственную библиотеку.