Мэйбл

Два месяца спустя

К концу дня у меня будут болеть щёки. Я никогда в жизни не смеялась так много и так сильно. Все здесь, и все счастливы. И всё это в честь нас с Уэллсом.

Дворец работает на полную мощность, гудит от энергии и любви. Сегодня мы женимся. Будь Уэллс здесь, он бы сказал, что давно пора. Словно всё это не организовали за два месяца.

Не знаю, почему я думала, что провернуть такое невозможно, но моя мама и Элеанор вдвоём способны добиться практически чего угодно, и я им благодарна. Я не такая властная, как они, даже когда стараюсь. Просто это не в моей натуре. У всех нас есть свои сильные стороны, и я научилась это принимать и понимать. Именно такие мелочи, из которых складывается твоя личность, и притягивают тебя к определённым людям. Идеальное дополнение.

Я вижу это на примере Уэллса и моей лучшей подруги Трули.

Не пытайся быть той, кем не являешься, и не позволяй другим превращать тебя в кого-то другого.

После всего, что произошло с Корделией, я в каком-то смысле была довольна тем, как в итоге со всем справилась. Даже несмотря на то, что она оказалась неискренней. Я дала ей шанс, я пыталась. Этоона приняла те решения, которые приняла.

В дворцовых покоях пахнет гардениями и шампанским, а сквозь окна, выходящие на сады, где сейчас вовсю готовятся к свадьбе, льётся солнечный свет.

Я до сих пор не могу поверить, что всё это происходит на самом деле. Чаще всего мне приходится щипать себя, чтобы убедиться. Я сижу в шёлковом халате, положив руку на небольшой округлившийся живот, и наблюдаю, как Трули пытается заколоть волосы Элеанор, пока моя мама смеётся.

Когда я рассказала маме о свадьбе и ребёнке, она попросила разрешения приехать. С тех пор она здесь. Было здорово, и нам даже удалось поговорить по душам. Возможно, я не властная, но теперь я охотнее говорю людям, когда меня что-то не устраивает, не переживая о том, что они могут подумать или расстроятся ли.

— Не вертись, — отчитывает Элеанор Трули. Меня нисколько не удивляет, что она отчитывает самую настоящуюкоролеву. Трули улыбается, встречаясь со мной взглядом в зеркале. — Ты хуже Мэйбл.

— Я ничего не делаю, — возражаю, хотя всё утро не могу усидеть на месте. Ничего не могу с собой поделать. Я в восторге от всего происходящего и ни капли не нервничаю.

Моя рука опускается на живот. Я на третьем месяце. Мы пока никому не рассказывали, кроме Трули, разумеется. Оставили эту новость на конец церемонии.

Уэллс уже строит планы насчёт детской и заказал книги об отцовстве. Он просто не смог удержаться. Мне нравится, что он хочет этого не меньше меня.

Моё захватывающее дух платье висит на стойке у окна — шедевр Натали. Я рассказала ей, чего хочу, а она воплотила это в жизнь. Нити цвета розового золота ловят свет, а лиф скроен так, чтобы мягко ниспадать, а не стягивать фигуру. Натали обрадовалась такому вызову. Я знала, что она создаст нечто великолепное, но она превзошла саму себя.

— Твой мужчина сойдёт с ума, когда тебя увидит, — говорит мама, промакивая глаза. Она явно прониклась симпатией к Уэллсу. — Моя малышка — королева.

— Пока нет, — напоминаю я ей.

— Но скоро, — поправляет Элеанор, сверяясь с часами. — Если он…

Стук в дверь заставляет нас всех повернуться. Это не может быть какой-то псих, потому что здесь кругом полно охраны. Дверь дрожит в раме, и я понимаю, кто это, ещё до того, как он заговаривает. Я не могу сдержать улыбку. Вообще-то я даже немного удивлена, что он продержался так долго.

— Мэйбл! — голос Колдуэлла доносится приглушённо, но слова по-прежнему звучат отчётливо. — Я знаю, что ты там. Открой дверь, или я сниму её с петель.

Глаза Элеанор широко распахиваются. Трули прижимает ладонь ко рту, её плечи трясутся. Мама пытается подавить смех, но он вырывается с хрипом. Все трое переглядываются, заговорщически и восторженно, а затем заходятся беззвучным хихиканьем, тем самым, которым женщины смеются, когда знают что-то, чего не знают мужчины.

— Она ещё не готова! — кричит Элеанор, и её голос звучит ровно, несмотря на смех, который она едва сдерживает. — Уходи!

— Никогда, — снова раздаётся удар. — Я не видел её со вчерашнего дня. Уже четырнадцать часов, — он делает паузу. — Тридцать две минуты и семь секунд. Неприемлемо.

Боже мой, как же я люблю этого мужчину. Я подозревала, что такое может произойти. Прошлой ночью мы с Уэллсом впервые с момента нашего знакомства не спали в одной постели. Он был от этого не в восторге, но Трули была здесь, и мы устроили девичник. Её муж тоже не обрадовался. Не то чтобы мы собирались закатить безумную вечеринку, ведь мы обе беременны.

— Традиция, — с усмешкой говорит ему мама.

— На хрен традиции.

Трули хрюкает от смеха, а затем закрывает лицо обеими ладонями, и всё её тело содрогается от сдерживаемого хохота. Если он поймёт, насколько нас это забавляет, то не отступит. Кого я обманываю? Он в любом случае не отступит.

Я закусываю губу, грудь сжимает от переполняющих меня чувств, от радости, что я настолько ему нужна, и от всей абсурдности его поведения.

— Две минуты, — кричит Элеанор, и женщины одновременно приходят в движение: собирают бокалы с шампанским, поправляют и без того идеальные украшения и притворяются раздражёнными, направляясь к двери.

— Он невозможен, — бормочет Элеанор, но улыбается, целуя меня в щёку. — Наслаждайся им.

Дверь открывается. Колдуэлл заполняет собой весь проём, волосы растрёпаны, галстук-бабочка уже развязан, а женщины протискиваются мимо него с преувеличенными вздохами и закатыванием глаз, которых он даже не замечает. Он видит только меня.

— Наконец-то, — он захлопывает за собой дверь, запирает её и пересекает комнату тремя широкими шагами. — Они думают, что это смешно. Разлучили нас. Будто я могу спать без тебя.

— Ты справился.

— Едва, — он поднимает меня со стула, его руки ложатся на мою талию, бёдра и небольшой округлившийся живот, который он из вежливости пока не комментирует, но не может перестать трогать. — Ты выглядишь потрясающе, — заканчивает Уэллс и целует меня, прежде чем я успеваю ответить.

С ним всегда так: падение, стремительный порыв, забвение всего остального. Его губы на моих, руки скользят под халат, находя обнажённую кожу. Мы не виделись всего несколько часов, но он прикасается ко мне так, словно я единственное, что имеет значение.

— Я скучал, — выдыхает он мне в шею, заставляя меня пятиться к кровати. — Скучал по этому. Скучал по тому, как просыпаюсь рядом с тобой.

— Уэллс, — запускаю руки в его волосы, притягивая ближе. — Платье. Свадьба… — слова замирают у меня на губах, потому что мне тоже это нужно.

— Могут подождать, — говорит он, укладывая меня на кровать. Его ладонь мягко ложится на мой живот. — Десять минут. Дай мне десять минут.

Как я могу отказать, когда его глаза умоляют, а у меня есть возможность дать ему то, что нужно… меня.

Его губы находят мою шею, а мои пальцы расстёгивают его ремень, а затем пуговицу на брюках.

Уэллс стонет у моей ключицы, моего слабого места. Мне нравится, какое влияние я оказываю на этого мужчину.

— Ты всегда пахнешь домом, — он прикусывает мою шею. — Мной.

Уэллс распахивает мой халат, разводя полы в стороны. Его взгляд скользит вниз по моему телу, задерживаясь на небольшом округлившемся животе, и на его красивом лице появляется что-то одновременно неистовое и нежное.

— Моя жена.

— Ещё нет, — выдыхаю, выгибаясь навстречу его прикосновениям.

— Ты пытаешься заставить меня потерять контроль? — он целует изгиб моего бедра, рёбра и нижнюю часть груди.

Я не могу ответить: его рот находит мой сосок, язык обводит его по кругу. Я резко вдыхаю, запуская пальцы в его волосы. В ответ он сосёт сильнее, словно ему необходимо слышать, что я отзываюсь на его ласки и так же отчаянно его хочу. Так и есть. Всегда.

— Уэллс, пожалуйста, — тяну его за брюки, высвобождая член, потому что мне нужно почувствовать его внутри.

Его ладонь скользит между моих бёдер, обнаруживая, что я мокрая и готова, и он снова стонет, утыкаясь лбом мне в плечо.

— Всегда готова для меня, — шепчет он, — даже когда я невыносим. Даже когда вышибаю двери.

— Особенно тогда, — приподнимаю бёдра, подгоняя его. Мне нравится, каким безумным он может быть из-за меня. Как сильно он меня хочет и жаждет.

Уэллс не заставляет меня ждать. Он пристраивается и одним плавным движением входит внутрь. Я задыхаюсь, ощущение наполненности и удовольствие почти невыносимы.

— Двигайся, — требую я, обвивая ногами его талию.

Ладно, похоже, когда нужно, я всё-таки могу немного покомандовать.

Он подчиняется. Поначалу действует медленно и сдержанно, но я чувствую напряжение в его плечах и то, как дёргаются его бёдра, словно он не в силах себя контролировать.

— Я скучал поэтому, — повторяет он, и его голос срывается. — Скучал потебе.

Кончаю я быстро, потому что Уэллс знает моё тело. Я цепляюсь за него, и моя разрядка вызывает его собственную. Он зарывается лицом в мою шею, долго и низко стонет, изливаясь в меня и содрогаясь снова и снова.

Мы остаёмся лежать так, он всё ещё внутри меня и осыпает поцелуями мою челюсть, веки, всё, до чего может дотянуться.

— Люблю тебя, — шепчет он. — Так сильно тебя люблю.

— Я знаю, — провожу пальцами по его волосам. Эти слова приятно слышать, но они не обязательны. Его поступки доказывают это каждый день, во всём, что он делает. — Я тоже тебя люблю.

Осталось лишь принести наши королевские клятвы.