Колдуэлл

Я больше не могу вынести ни одного дня рядом с Корделией. На этом этапе я даже притворяться не способен. Она сидит в кресле напротив моего стола, на лице нарисована насквозь фальшивая улыбка. Я был чертовски слеп к её скрытым мотивам, но теперь мои глаза широко открыты.

— Ты хотел поговорить о Мэйбл? — повторяет она причину, по которой я попросил её прийти сюда.

— Ты была права, — провожу я пальцами по волосам. — У нас с Мэйбл ничего не складывается, — качаю головой. — Блядь, не знаю, что мне делать. Мне стоило тебя послушать.

— Я могу всё исправить, — мгновенно отвечает она, не колеблясь ни миллисекунды. Её голос сочится удовлетворением. Да, теперь я вижу в тебе ту змею, о которой предупреждала Мэйбл. — У меня есть кое-что, что уничтожит её репутацию, и у тебя не останется иного выбора, кроме как порвать с ней. Разыграешь убитого горем принца.

— СМИ это сожрут.

— Да, — соглашается она. — А потом, спустя некоторое время, ты найдёшь новую спутницу, жену, которая понимает этот мир. Ту, которая всё это время была рядом с тобой, а теперь ты наконец прозрел.

— Кого-то вроде тебя? — позволяю этим словам повиснуть в воздухе между нами, а затем она смеётся, пытаясь снова натянуть маску.

— Я бы никогда не посмела предположить. Но я всегда верила, что мы понимаем друг друга. Что хотим одного и того же.

— Ты ошибалась, — я встаю из-за стола, открываю верхний ящик и достаю лежащие внутри папки. Позволяю им рассыпаться по столу.

Корделия смотрит вниз, затем снова на меня и опять вниз.

— Что… что это?

— Мэйбл пыталась предупредить меня о тебе, но ты ведь это знала, правда? По крайней мере, чувствовала. Ты пыталась незаметно втереться к ней в доверие. Посеять маленькие семена сомнений.

Корделия опускает голову.

— Мэйбл, возможно, и потеплела к тебе, потому что у неё доброе сердце, но её предупреждение засело у меня в голове. Поэтому я начал наблюдать, — я упираюсь обеими руками в стол. — И копать, — толкаю папки к ней, и половина из них слетает со стола. Она вскакивает с кресла, стараясь увернуться.

— Ты с ума сошёл? — шипит она.

— Нет, думаю, я наконец обрёл рассудок, а заодно нашёл все твои грязные делишки. Ты очень, очень занятая девочка, — я мог бы бросить её в тюрьму. Это была моя первая мысль.

— И что теперь? — вскидывает Корделия подбородок.

— А теперь ты, блядь, убираешься из моей страны и держишь язык за зубами. Об этом разговоре никто не должен узнать.

Ну и кроме Томаса. Я специально позвал его присутствовать при этом разговоре.

— Нашим родителям незачем знать, и моей жене незачем узнавать, что ваша дружба была ложью. Что ты всё это время собиралась ударить её ножом и в спину, и в грудь. Я не хочу, чтобы она думала, будто все соларийцы такие, как ты.

Я хочу свести последствия для всех к минимуму. Будь решение только за мной, я бы бросил её в тюрьму, но это были бы мои эгоистичные желания.

— Куда мне идти?

— Не моя проблема.

— Я не могу просто…

— Можешь, а если не сделаешь этого, я арестую тебя за твои преступления и расскажу всем, кто ты на самом деле. У меня нет никаких проблем с тем, чтобы уничтожить тебя и твою семью, Корделия. Или ты можешь уехать, и никто никогда ничего не узнает.

Я даю ей выбор. Выбор, которого она ни в малейшей степени не заслуживает. Она открывает рот, собираясь заговорить, но я знаю, что последует дальше.

— Учитывая, сколько денег ты отмыла, у тебя не должно возникнуть проблем с отъездом из Соларии. И чтобы всё было предельно ясно, это пожизненный запрет на въезд.

Она отступает на шаг. У семьи Корделии и без того есть деньги. Томас выходит из личной ванной с камерой в руке, удостоверившись, что мы всё записали. Губы Корделии сжимаются в тонкую линию.

Затем она разворачивается и уходит, как всегда громко цокая каблуками.

— Спасибо, — говорю я Томасу.

— Для того я здесь и нужен: беречь твою задницу от неприятностей, — отвечает он с самодовольной ухмылкой.

Я снова сажусь, радуясь, что с этим покончено. Возможно, она и помогала с вопросом о земле, но ничто не стоит того, чтобы рисковать Мэйбл.

Моя девочка настолько добрая, что, если уж она чувствует неладное в человеке, к этому стоит прислушаться. Впредь я буду внимательнее. Спишу всё на то, что я тупица. Для меня отношения и присутствие любимого человека рядом с моей семьёй были чем-то совершенно новым.

Беру телефон, чтобы проверить, где Мэйбл. Сегодня я уйду пораньше. Может, получится устроить ей сюрприз и приехать в библиотеку.

— Полагаю, ты уже уходишь? — усмехается Томас, скорее всего, прочитав всё по моему лицу.

— Да, — поднявшись, я открываю ящик стола и достаю маленькую коробочку.

Мой взгляд цепляется за что-то на полу возле двери. Бумага. Я подхожу, поднимаю её и внимательно рассматриваю. Осознав, что именно держу в руках, я застываю в изумлении.

Оригинал документа о праве собственности от 1843 года, тот самый, который мы искали, просто лежит на ковре в моём кабинете, словно кто-то обронил его в спешке. От этой мысли кровь стынет в жилах.

— Это…? — спрашивает Томас, подходя ко мне. — Он лежал на полу?

— Мэйбл, — выдыхаю я.

Она была здесь.

Я достаю телефон и набираю её номер. Гудки идут один за другим, а затем включается голосовая почта. Блядь. Звоню снова, и меня охватывает паника, но результат тот же.

Тогда я звоню Дженсону, но вызов сразу переходит на голосовую почту. Какого хрена? Следующей я набираю библиотеку. Вики говорит, что Мэйбл некоторое время назад выбежала оттуда, лишь подтверждая мои догадки.

Она приходила сюда. Стоя в дверях кабинета, я оглядываюсь на свой стол. Мэйбл слышала разговор с Корделией. Меня внезапно начинает тошнить, но я подавляю этот приступ. У меня нет на это времени. Я должен сделать всё возможное, чтобы найти её. Всё объяснить.

Я звоню домой. Миссис Холлоуэй отвечает в замешательстве. Она тоже думала, что Мэйбл в библиотеке.

— Уже занимаюсь, — говорит Томас, прежде чем я успеваю попросить, и открывает данные GPS-трекера.

Дженсон отключил его. Я его убью.

Вылетаю из кабинета, не обращая внимания на зовущего меня Томаса, спускаюсь в вестибюль, где охранники встревоженно поднимают голову.

— Мэйбл, — требую я. — Когда она ушла?

— Сэр, я не видел…

— Найдите запись. Сейчас же! — рявкаю я.

Они бросаются выполнять приказ. Я хожу взад-вперёд с телефоном в руке, снова набирая её номер. Ничего. Звоню Дженсону. Ничего. Я приказываю Томасу поднять всех по тревоге в аэропорту и в любых других местах, откуда они могут быстро покинуть страну.

Затем объявляю машину Дженсона в розыск, чтобы каждый полицейский тоже следил за ней. Я смотрю запись, на которой Мэйбл выбегает из здания, а потом разговаривает с Дженсоном на улице, и слёзы, текущие по её щекам, разрывают меня на части.

В разгар всего этого появляется моя мама. Самообладание давно меня покинуло, и я угрожаю уволить всю службу безопасности.

— Можно отследить их по записям с камер, — говорю я. — Проследить весь их путь.

— Колдуэлл, — мягко произносит мама. — Она уехала с Дженсоном.

— Он уволен, — цежу я, но понимаю, к чему она клонит. Если Мэйбл с Дженсоном, значит, она в безопасности.

— Ты его не уволишь. Он помогает твоей будущей жене. Она тебе не позволит.

Это застаёт меня врасплох.

— А теперь расскажешь, что ты сделал, раз она от тебя сбежала? — теперь мама сверлит меня тем самым взглядом, которым смотрела на меня в детстве.

Всё перевернулось.

Вкратце рассказываю ей, что произошло. Я надеялся, что никому не придётся об этом узнать. Хотел защитить всех. Корделия должна была просто исчезнуть, но теперь это уже невозможно.

— Мне жаль, — говорит мама. — Уверена, мои поступки тоже сыграли в этом свою роль.

— Обо всём этом мы поговорим позже. Сейчас мне нужно её найти.

— Хорошо, тогда найди её, — она смотрит на меня снизу вверх. — Если кто и знает, куда она могла отправиться, то это ты.

— А что, если она прямо сейчас покидает страну?

Я знаю, что в конце концов смогу её отыскать, но этого недостаточно. Она нужна мне сейчас.

— Она не уедет, — с полной уверенностью отвечает мама. — Как бы сильно Солария её уже ни полюбила, она любит её не меньше.

Они её любят. Я, блядь, её люблю. Меня словно ударяет, когда понимаю, что никогда не говорил ей этих слов. В нашей семье все любят друг друга, но вслух мы говорим об этом редко. Мой брат говорит, а остальные нет. Проклятье. Я даже представить не могу, что она сейчас думает.

— Куда она могла пойти, Колдуэлл? — спрашивает мама. И тут меня осеняет: есть одно место, куда я ещё не догадался позвонить. Я бросаюсь к двери.

— Возьми моего водителя! — кричит она мне вслед. Я так и поступаю: запрыгиваю в машину, достаю телефон и говорю водителю, куда ехать.

Магазин платьев. Там она будет чувствовать себя безопаснее всего, потому что знает: работающие там женщины её защитят.

Когда мы подъезжаем к магазину, в окнах темно, на двери висит табличка «Закрыто». Я всё равно начинаю колотить в дверь. Дам им ещё несколько минут, а потом вломлюсь. Таблоидам будет о чём написать.

Наконец дверь резко распахивается. Натали, хозяйка магазина, стоит на пороге, скрестив руки на груди и заслоняя собой вход.

— Она не хочет тебя видеть.

Да мне, мать вашу, плевать. Я всё равно войду, так или иначе, но ещё глубже закапывать себя не хочу. Как бы сильно Натали и Дженсон меня сейчас ни бесили, мне нравится, что все они хотят защитить Мэйбл.

— Я сделаю всё что угодно.

— Всё что угодно? — её брови взлетают. — Ты причинил ей боль.

— Знаю. Я идиот. Самый большой идиот, который когда-либо…

— Всё, чего я хочу, — перебивает Натали, понижая голос, яростный и по-матерински строгий, — это чтобы ты сделал её своей будущей королевой. Чтобы всё исправил…

— Обещаю, именно это я и собираюсь сделать. Она моя будущая королева. Моя жена. Мать моих детей, — я достаю маленькую, потёртую от времени коробочку с кольцом. Само кольцо не показываю. Мэйбл должна увидеть его первой. — Я ждал, пока кольцо подгонят по размеру. Получил его сегодня утром. Я… — голос срывается. — Я думал, что смогу защитить её от всего, даже от собственной глупости. Я ошибался. Пожалуйста. Позволь мне всё исправить.

— Отлично, потому что мывсе ненавидим эту ебанашку Корделию. Она змея, — после этого Натали отступает в сторону.

Я врываюсь в магазин и спешу вглубь помещения. И тут вижу Мэйбл, сидящую на бархатном диванчике в зоне примерочных. Глаза у неё покраснели, лицо побледнело, но при моём появлении она поднимает взгляд, и в нём мелькает то ли надежда, то ли боль, я не могу понять.

— Красавица, — мягко произношу я.

— Не называй меня так! — фыркает Мэйбл, вскакивая на ноги, и её глаза вспыхивают огнём. Это чертовски сексуально, ноне сейчас. — Зачем ты вообще сюда пришёл? Я всё слышала, и знаешь что? Всё нормально, как пожелаешь. Тебе не нужно было придумывать весь этот грандиозный план, чтобы попытаться… чтобы… чтобы… — она не может заставить себя договорить, потому что в глубине души знает: я никогда не причинил бы ей вреда.

— Единственный мой план заключался в том, чтобы уничтожить Корделию, — говорю я ей.

— Ты сказал, что между нами всё кончено, — её голос едва слышен. — Сказал, что тебе следовало её послушать.

— Я подставлял её, — подхожу ближе. — И поймал. Она сама угодила прямо в мою ловушку. Всё записано на камеру. Я хотел вывести её на чистую воду, Мэйбл. Дело было не только в её попытках встать между нами. С того самого момента, когда ты сказала, что она тебе не нравится, я начал внимательнее следить за всем и копать глубже. Она змея, и её проступки куда серьёзнее. Не знаю, когда бы я разобрался во всём этом без тебя.

Я провожу руками по волосам. Мэйбл ничего не говорит, но хотя бы не требует, чтобы я ушёл, поэтому я продолжаю:

— Я думал, что ловушка позволит свести последствия к минимуму. Для наших семей. Для тебя. Я приказал ей покинуть страну. Если она вернётся, я всё обнародую и брошу её в тюрьму за совершённые преступления, — глубоко выдыхаю. — Я пытался защитить всех, а в итоге причинил боль единственному человеку, который действительно имеет значение.

— Тебе следовало рассказать мне, — она подходит ближе, вскинув подбородок. — Тебе следовало мне довериться, — я слышу боль в её голосе, и она едва меня не ломает.

— Знаю. Господи, я знаю, — теперь она достаточно близко, чтобы я мог к ней прикоснуться, но я этого не делаю. Мне нужно высказать всё до конца. — Я ненавижу саму мысль о том, что тебе может быть больно. Я никогда раньше этого не делал. Никогда не был влюблён, никогда не имел рядом человека, который… — слова застревают в горле, но я заставляю себя произнести их. — Я никогда никого не любил. До тебя.

Она моргает.

— Ты меня любишь? — глаза Мэйбл расширяются, словно сама эта мысль ей чужда.

— Да, я, блядь, люблю тебя! — слова взрываются во мне. — Я люблю тебя так сильно, что откажусь от короны. Уйду от всего этого. Я пытаюсь сделать так, чтобы ты забеременела, с нашей первой ночи вместе, потому что я грёбаный псих и знал, что тогда ты уже не сможешь меня бросить. В смысле, ты единственная, с кем я вообще когда-либо спал, единственная, кого я когда-либо хотел, единственная…

Она сдерживает улыбку. Я вижу это: уголок её рта подрагивает, слёзы всё ещё блестят на щеках, но теперь уже по другой причине.

— Ты согласилась позволить мне вести, — тише говорю я, протягивая руку к её ладони. — И я вёл. Но теперь ты стала сильнее. Ты ведь это знаешь?

— Да, — соглашается она. — Благодаря тебе и твоей стране.

— Нашей стране, — поправляю я.

Теперь она улыбается во весь рот, больше не пытаясь это скрыть.

— Они любят меня просто за то, что я — это я. И ты тоже любишь меня просто за то, что я — это я.

— Мы все тебя любим. Разве можно иначе? Так ты согласишься стать нашей будущей королевой, моей женой, матерью моих детей? — я опускаюсь на колени и достаю коробочку с кольцом. — Оно принадлежало моей прапрабабушке. Я бы сделал тебе предложение раньше, но мне нужно было идеальное кольцо. Такое, которое отражало бы тебя, но при этом хранило историю не только моей семьи, но и Соларии, — открываю коробочку. Ободок выполнен из розового золота, а не из традиционного для королевской семьи жёлтого. Нет, Мэйбл особенная и заслуживает кольца, которое это подчёркивает. В центре находится овальный сапфир глубокого, величественного синего цвета, окружённый ореолом крошечных бриллиантов, ловящих свет. Кольцо, достойное королевы. Достойноееё. — Мэйбл Киттрик, ты выйдешь за меня?

Она смотрит на меня сверху вниз, широко распахнув глаза и приоткрыв губы. Я жду ответа, но она не произносит ни слова.

Вместо этого она бросается на меня, наполовину сбивая с ног, наполовину прыгая в объятия, целиком охваченная восторгом. Мы падаем на пол, и она осыпает поцелуями всё моё лицо: лоб, щёки, нос, губы.

— Да, да, да, — её ответ приглушён моей кожей.

— Это означает «да»? — поддразниваю я, прижатый ею к полу.

— Да, идиот. Да, — она отстраняется ровно настолько, чтобы улыбнуться мне сверху вниз, с растрёпанными волосами и сияющими глазами, совершенно не подобающая королевской особе. Именно такая, какая нужна и мне, и моей стране. — Я тоже тебя люблю. Кажется, ещё с аэропорта.

Я достаю кольцо и надеваю его ей на палец прямо там, на полу магазина Натали, а затем целую, пока мы не начинаем заходить слишком далеко для того, чтобы остальные могли это видеть.

— Нам стоит уйти отсюда, — шепчет Мэйбл мне в губы, и на её лице появляется озорное, многообещающее выражение. Она облизывает губы. — Отвези менядомой, — говорит она, и теперь я наконец точно знаю, где он.