Мэйбл

— Ах ты хитрая маленькая засранка, — я наклоняюсь, хватаю одну из двух коробок, которые каким-то образом пропустила, вытаскиваю её, а затем достаю вторую.

Я уже проверяла этот угол комнаты, но сегодня, проходя мимо, почему-то почувствовала, что стоит осмотреть его ещё раз. И действительно, за шкафом оказались задвинуты две покрытые пылью коробки.

Откидываю крышку одной из них и вытаскиваю стопку бумаг. Перебираю их, и вдруг всё вокруг замирает. Я моргаю, чтобы убедиться, что это не мираж. Что мой мозг не обманывает меня, заставляя видеть желаемое лишь потому, что я так долго этим занимаюсь.

— Нет, — выдыхаю, пробегая глазами по всему документу, читая и перечитывая его, чтобы перепроверить дважды, трижды и четырежды.

Невозможно отрицать, что это: оригинал документа о праве собственности от 1843 года, подписанный чернилами, которые со временем выцвели до коричневого цвета, с приложенным планом участка. Восточная граница обозначена ясно как день, именно там, где, согласно договору, она и должна проходить. Доказательство, которое нужно Колдуэллу. Доказательство, необходимое Соларии, чтобы сохранить свои права на эту землю!

На всякий случай наклоняюсь и щиплю себя, чтобы убедиться, что не сплю. Ай. Мгновенная боль говорит, что нет. Охренеть! Я действительно это нашла.

Я слишком быстро вскакиваю, цепляюсь ногой за нижнюю коробку и падаю. Колено с силой ударяется об пол, а документ вылетает у меня из рук.

— Не обращайте на меня внимания, — бормочу пустой комнате, уже смеясь над собой, игнорирую жжение в колене. — Просто разговариваю сама с собой. Совершенно нормальное поведение.

Я собираю бумаги, всё ещё не веря в происходящее. Мне хочется вскочить, начать прыгать и закричать: «Я нашла золотой билет!» Но мне нужно увидеть Уэллса. А значит, нужно шевелить задницей.

Я сделала это. Я действительно это сделала.

Теперь Трули может приехать. Я чувствую себя частью Соларии.

Эта мысль расцветает во всём теле. Не в силах сдержать восторг, я вскакиваю на ноги, даже не пытаясь отряхнуться. Бросаюсь бежать, не обращая внимания на то, что только что грохнулась, а по венам несётся адреналин.

Когда пулей вылетаю из здания, Дженсон ждёт у машины. Он отскакивает от неё и спешит ко мне, на его лице явственно проступает тревога.

— Мэм, что происходит?

Я резко останавливаюсь, заметив, как его рука тянется к поясу, скорее всего, туда, где он держит пистолет.

— Новости хорошие. За мной никто не гонится! — сообщаю ему. — И, кажется, мы уже обсуждали это «мэм».

— Мэйбл, — качает он головой. — Ты до чёртиков меня напугала.

— Не даю тебе расслабляться, — поддразниваю я. — Но смотри! — размахиваю документом, а затем понимаю, что это плохая идея. Он старый, и мне нужно быть осторожнее. Дженсон действительно улыбается, так, что в уголках его глаз появляются морщинки.

— Ты сделала это, — он протягивает руку, и мы по-дурацки отбиваем друг другу пять, но я так взвинчена, словно накачалась «Ред Буллом».

— Можешь отвезти меня к нему в офис? Прямо сейчас?

— Конечно.

Дорога кажется бесконечной, несмотря на то что мы, возможно, превышаем скорость. Я никогда в этом не признаюсь.

Единственный плюс в том, что у меня появляется возможность ещё раз рассмотреть документ, провести кончиком пальца по линиям документа и прорепетировать, что я скажу. Сделать вид, будто ничего особенного не произошло, точно не получится. Я не могу дождаться, когда увижу красивое лицо Уэллса. Я знаю, что мне не нужно, чтобы он мной гордился, но всё равно хочу этого.

Я уже несколько раз бывала в офисе Уэллса, приносила ему обед. В прошлый раз, когда была здесь, он нагнул меня над своим столом. Охранник кивает, когда я захожу внутрь и направляюсь прямо к лифту. Двери открываются, я впрыгиваю в кабину и миллион раз нажимаю на кнопку, словно от этого лифт поедет быстрее.

Добравшись до его этажа, торопливо выхожу и направляюсь к его кабинету, проходя мимо стола Томаса, но его на месте нет. Он часто уезжает по разным поручениям и всё такое.

Дверь приоткрыта, и я слышу два голоса. Один из них произносит моё имя, заставляя меня остановиться. Это Уэллс и Корделия.

Мне не следует подслушивать, но я не двигаюсь. Почти не дышу.

— Ты была права. У нас с Мэйбл ничего не складывается.

Я крепче сжимаю документ, который внезапно кажется тяжёлым.

— Блядь, не знаю, что мне делать, — продолжает он тем особым тоном, который я научилась распознавать: терпеливым, задумчивым, таким он говорил во время переговоров. — Мне стоило тебя послушать.

— Я могу всё исправить, — голос Корделии полон нескрываемого удовлетворения. — У меня есть кое-что, что уничтожит её репутацию, и у тебя не останется иного выбора, кроме как порвать с ней. Разыграешь убитого горем принца.

— СМИ это сожрут.

— Да, — соглашается она. — А потом, спустя некоторое время, ты найдёшь новую спутницу, жену, которая понимает этот мир. Ту, которая всё это время была рядом с тобой, а теперь ты наконец прозрел.

Я не могу осмыслить то, что слышу. Уэллс готов втоптать меня в грязь, чтобы не выглядеть таким уж подонком, когда бросит меня?!

— Кого-то вроде тебя?

Пауза. Затем раздаётся её тихий, довольный смех.

— Я бы никогда не посмела предположить. Но я всегда верила, что мы понимаем друг друга. Что хотим одного и того же.

С самого начала я была права насчёт Корделии. Чутьё подсказывало, какая она на самом деле, но я его проигнорировала. Не хотела быть одной из тех злобных девиц, поэтому впустила её в свою жизнь как подругу, а теперь она готова подставить меня ради какой-то нелепой драмы для таблоидов и украсть моего мужчину.

Не моего мужчину, — мысленно поправляю я себя.

Документ выскальзывает из моих пальцев. Я даже не слышу, как он падает на ковёр.

Тело действует само, переходя в защитный режим. Не успеваю я опомниться, как уже бегу. По коридору, мимо лифта, спускаюсь по лестнице, потому что не могу ждать. Лёгкие горят, глаза щиплет. Передо мной снова и снова возникает Уэллс этим утром, занимающийся со мной любовью… Но любит ли он тебя? Он никогда этого не говорил.

Как давно он так думает о нас? Как давно хочет всё закончить, но ему не хватает смелости сделать это самому? Все эти мысли проносятся у меня в голове. А в довершение всего, чтобы предательство стало окончательным, он поделился этим сКорделией.

Вестибюль расплывается перед глазами, когда я толкаю двери и выхожу на яркий дневной свет, на мгновение ослепнув.

Дженсон, как всегда, на месте. Должно быть, всё написано у меня на лице. Я чувствую, как слёзы, которые до сих пор сдерживала, начинают катиться по щекам.

— Мэйбл?

— Мне нужно уехать, — голос срывается. — Пожалуйста. Просто… мне нужно выбраться отсюда, — он кивает и говорит, что отвезёт меня. — Ты ему не скажешь?

— Нет.

— Не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— Я сам принимаю решения, — говорит он, пока мы садимся в машину. — Если он заставил тебя плакать, значит, заслуживает того, чтобы побегать за тобой.

— Он не станет меня искать. Он испытает облегчение.

— Ну да, — соглашается Дженсон, но звучит это совсем не убедительно. — Куда едем? — спрашивает он, трогаясь с места. — Ты пытаешься уехать из страны?

— Да, я… — осекаюсь, когда до меня доходит, что это значит. — Я никуда не уеду, — выпаливаю я. — Мне здесь нравится. Люди замечательные. Я могу остаться, а Колдуэлл пусть поцелует меня в задницу.

Мне не нужно никуда уезжать. Постойте, а он может меня выгнать? Моя рука опускается на живот. Я не собиралась говорить об этом, пока не решится вопрос с землёй. На этом этапе я почти уверена, что беременна, даже без теста.

— Я передам ему твои слова, — посмеивается Дженсон, — после того как отвезу тебя куда-нибудь. Тебе есть где остановиться?

Слёзы всё ещё текут по моим щекам, но я улыбаюсь. Да, я знаю идеальное место.