Колдуэлл

Терпение никогда не давалось мне с трудом. Его прививали мне с самого детства вместе с осознанием того, что однажды я буду править.

Когда заходишь в тупик или не знаешь, что делать, иногда полезно отступить на шаг, чтобы найти ответы или вернуться к проблеме со свежим взглядом.

Видимо, теперь моё терпение на нуле. Я то и дело проверяю почту, гадая, когда Зорн наконец мне ответит. Я нашёл кольцо, которое хочу подарить Мэйбл. Занимаюсь им уже несколько недель. Поначалу я знал лишь, что мне нужно кольцо, но когда решил поискать в интернете, чтобы составить хоть какое-то представление, ведь я мало что знал о кольцах, то находил лишь самые обычные. Ни одно из них не напоминало мнееё.

С небольшой помощью старого друга мы нашли четыре возможных варианта. У каждого из колец богатая история, но всё равно ни одно не подходило. И тут до моего тупого зада дошло. Мне нужно было фамильное кольцо. А значит, следовало отправиться в хранилище и осмотреть коллекцию. Как только я выбрал идеальное, Зорн занялся подгонкой размера. Я уже хочу получить это грёбаное кольцо, но приходится ждать. Это меня убивает. И без того прошло достаточно времени. Моё терпение на исходе. Мне нужно, чтобы Мэйблофициально стала моей. Чтобы она носила моё кольцо и все знали, что она моя навсегда.

Когда я его получу, останется лишь дождаться подходящего момента. Хочу, чтобы для неё всё было идеально. Она этого заслуживает.

— Колдуэлл.

Я моргаю.

Корделия стоит напротив, удерживая палец на карте, и ждёт. Давно она так ждёт?

— Прости. Что? — понятия не имею, о чём мы говорили. Возможно, именно поэтому мне никак не удаётся найти решение проблемы. Не помогает и то, что раньше я мог наблюдать за Мэйбл по камерам видеонаблюдения дома. Теперь, когда почти каждый день она уезжает в библиотеку, я не могу за ней следить. Это помогало мне сосредоточиться на работе. Полагаю, я мог бы установить камеры поздно вечером. После того как она отправится домой, а это должно произойти примерно сейчас.

— Я спросила, изучил ли ты восточную топографическую съёмку, — терпеливо произносит она. — Ту, что от 1847 года. Она противоречит формулировкам договора.

— Точно, — придвигаю к себе документ, но взгляд соскальзывает к телефону. Если к моему возвращению все съедят хлеб на закваске, который испекла Мэйбл, и мне не достанется ни кусочка, я запрещу всем есть хлеб. Мэйбл отменит мой запрет. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Мне нравится, когда она становится немного властной и начинает возмущаться. Она очаровательна, и я не могу ей отказать. Если однажды у нас родятся девочки, — я пропал. Они будут вить из меня верёвки. Обведут вокруг своих крошечных пальчиков, как сейчас это делает Мэйбл.

— Колдуэлл.

— Да. Я здесь, — заставляю себя сосредоточиться. Топографическая съёмка. Граница. Бесконечные переговоры.

Я чувствую на себе взгляд Корделии. Он всегда был таким оценивающим? В последнее время она ведёт себя очень расчётливо и неизменно оказывается на три шага впереди. По крайней мере, именно так мне казалось последние несколько недель. А может, всё это дерьмо просто ударило мне в голову.

— Как Мэйбл обживается? — небрежно спрашивает она. — Я переживаю, что ей скучно. Всё это время в архивах.

Я поднимаю глаза.

— Ей не скучно.

На самом деле я уже начинаю ревновать её к пыльным коробкам, к Дженсону, которому достаётся возить её повсюду, к повару, который пробует всю её еду, и к миссис П, которая заставляет её хихикать.

— Разумеется, — Корделия подходит к окну и поправляет занавеску, хотя та в этом не нуждается. — Я не хочу, чтобы ты волновался, но она упомянула, что чувствует себя одинокой. Персонал может держаться отстранённо. А все эти протоколы её подавляют. Она сказала мне, что чувствует себя так, будто постоянно играет роль и никак не может сделать всё правильно.

— Когда она тебе это сказала? — наблюдаю я за ней.

— О, мы несколько раз обедали вместе. Она милая, Колдуэлл. Правда старается, — пауза. — Переживает, что недостаточно хороша для тебя. Для всего этого, — Корделия обводит рукой комнату. — И скучает по своей подруге.

Я знаю, что последнее правда, но всё остальное для меня новость. Я выпускаю ручку из пальцев, позволяя ей прокатиться по карте.

— Мэйбл не переживает, что недостаточно хороша, — защищаясь, говорю я.

— Неужели? — Корделия подходит ближе, её рука задевает мою, когда она тянется за папкой. — Она молода, Колдуэлл. Она подавлена всем этим. Думаю, она так старается вписаться, что теряет себя, — Корделия замолкает, не отводя от меня глаз. — Боюсь, что она уйдёт, и тогда, ну…

Если она намекает, что я сломаюсь, если Мэйбл уйдёт, то она права.

Но Мэйбл не будет отсутствовать долго. Я притащу её маленькую задницу обратно или, если придётся, последую за ней и останусь там, где будет она.

— Она не уйдёт, — выдавливаю сквозь стиснутые зубы. От одной этой мысли я, блядь, прихожу в ярость.

— Просто хочу, чтобы ты знал: я буду рядом, если что-нибудь случится. И когда мы закончим этот проект, я надеюсь, что мы всё равно сможем работать вместе. Я дорожу временем, которое провела с тобой, — теперь её ладонь ложится мне на руку, а не просто задевает её. Я уже говорил ей прекратить эту херню с прикосновениями.

— Нам следует закончить, — отступаю я.

По её лицу что-то пробегает. Возможно, раздражение. Расчёт? Смесь того и другого.

— Конечно.

Но теперь я всё вижу. Осторожные упоминания о якобы существующих страхах Мэйбл. Попытки занять нужную позицию. Намёки на то, что между нами с Корделией есть какое-то партнёрство, которого Мэйбл никогда не сможет понять. Корделия не помогает. Она выстраивает свою версию, кирпичик за кирпичиком. Пытается сохранить свою значимость в моей жизни. Она пытается саботировать отношения с Мэйбл.

За какого идиота она меня принимает? Пусть Мэйбл, возможно, и становится с Корделией всё более непринуждённой, но со мной такого не происходит. Наоборот, когда дело касается Корделии, я обращаю ещё больше внимания на каждую мелочь. Мне нужно осторожно распутать всё это. Не уничтожив обе семьи.

Но если до этого дойдёт, значит, так тому и быть. Всю свою жизнь я отдавал и отдавал. Всё было распланировано за меня с самого момента моего рождения. Но в этом я не уступлю. В том, что касается Мэйбл.

— Мне нужно идти, — хватаю телефон и запихиваю бумаги в сумку, не заботясь о порядке. Потом разберусь.

— Колдуэлл, мы ещё не закончили…

— Это может подождать, — я уже у двери, держусь за ручку и не оглядываюсь. — Пришли мне свои записи. Я просмотрю их завтра.

— Колдуэлл, — её голос меняется. — Всё в порядке?

Останавливаюсь и поворачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть её лицо, спокойное и обеспокоенное.

— Всё хорошо. Мне просто нужно увидетьжену.

Я намеренно говорю «жену», а не «Мэйбл» и не «её», желая, чтобы это слово попало в цель и хорошенько улеглось у Корделии в голове. Та самая роль, которая, как она постоянно намекает, может оказаться недолговечной.

— Передавай ей от меня привет, — выражение её лица не меняется.

Не отвечаю. Я уже за дверью.

Дорога домой кажется слишком долгой. Я не могу перестать гадать, где будет Мэйбл, чтобы сразу отправиться к ней. Наверное, на кухне, в библиотеке или в каком-нибудь другом месте, где она устроилась поудобнее, даже не осознавая, что превратила этот дом в свой.

Когда наконец проезжаю через ворота, я выскакиваю из машины ещё до того, как водитель успевает полностью остановиться.

— Где она? — спрашиваю у одного из охранников, дежурящих у парадного входа.

— На кухне, — подтверждает он мою догадку. Я спешу туда, а затем заставляю себя замедлиться, перевести дыхание, чтобы не ворваться внутрь как какой-то безумец.

Она поворачивается, на щеке мука, а из духовки доносится запах чего-то согревающего, — корицы. Моей любимой. Мэйбл одаривает меня сияющей улыбкой. Я никогда не привыкну к тому, как озаряется её лицо, когда она меня видит. Это и правда заставляет меня чувствовать себя королём.

— Ты рано, — говорит она.

— Мне нужно было тебя увидеть.

— Что-то случилось? — её улыбка слегка меркнет.

— Ничего, — я подхожу к ней, притягиваю к себе и зарываюсь лицом в её волосы. Она пахнет ванилью и домом. Паника, которая крепко держала меня, начинает ослаблять хватку. — Ничего не случилось. Я просто скучал по тебе.

— Ты видел меня сегодня утром, — тихо смеётся она.

— Слишком давно.

Её ладонь скользит вверх по моей груди, а затем обвивает шею, её тело плотно прижимается к моему. Оназдесь, и слова Корделии растворяются, превращаясь в ничто.

— Я испекла печенье, — шепчет она мне в шею.

— Мне плевать на печенье, — отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть её лицо, и внимательно всматриваюсь в него.

Она собирается уйти? Подавлена? Тоже притворяется передо мной?

— Колдуэлл? — моргает она, сбитая с толку моей напряжённостью.

Я целую её. Жёстко. Отчаянно. Мне необходимо почувствовать, как она отвечает мне, знать, что она всё ещёмоя, выбирает эту жизнь, всё ещё хочетменя, несмотря на всё, от чего ей следовало бы бежать.

— Я тебе нужна, — произносит она мне в губы.

— Всегда, — со стоном отвечаю я.

Она отстраняется, хватает меня за рубашку спереди и тянет за собой. Я позволяю ей провести меня через кухню в буфетную дворецкого. Она берёт инициативу в свои руки, и я хочу посмотреть, к чему это приведёт.

Мэйбл прижимает меня к стене. Мои брови взлетают.

— Красавица?

Она не отвечает. Просто опускается передо мной на колени, её руки уже на моём ремне, тонкие пальцы возятся с пряжкой. Я тянусь к ней, собираясь поднять, но она отмахивается от моей руки и смотрит на меня снизу вверх с дерзкой, игривой улыбкой, совсем не похожая на ту осторожную девушку, которую я встретил впервые. Я, блядь, в восторге от того, что рядом со мной она чувствует себя достаточно безопасно, чтобы больше не быть такой осторожной.

— Что ты делаешь?

— Забочусь о своём мужчине.

Я позволяю ей, наблюдая, как она справляется с ремнём, следом расстёгивает пуговицу, а затем опускает молнию. Я знаю, что она не собирается двигаться медленно, дразня меня. Нет, ей это не нужно: когда дело касается её, даже полсекунды для меня слишком долго.

Пальцы Мэйбл цепляются за резинку боксёров и стягивают их вниз. Мой член вырывается на свободу. Она обхватывает его одной маленькой ладонью, заставляя меня застонать.

— Я не знаю, что делаю, — признаётся она. Она пытается убить меня своей невинностью.

— Красавица, ты можешь делать со мной всё, что захочешь, и это будет идеально, — успокаиваю я, потому что это правда. Не то чтобы мне когда-нибудь раньше делали минет.

Поначалу она действует осторожно: проводит языком по головке, медленно протягивая его вдоль неё, отчего мои бёдра резко подаются вперёд. А затем весь мир останавливается, когда её рот обхватывает головку моего члена. Из меня вырывается стон.

Она берёт меня глубже, и мои пальцы сильнее сжимаются в её волосах, не направляя, а просто держась. Потребность прикасаться к ней невыносима. Мне нравится всё. Каждое движение, то, как её язык прижимается к нижней стороне моего члена, как впадают её щёки, когда она с силой сосёт. Со стоном произношу её имя.

Я не могу не смотреть на неё, даже если от этого кончу быстрее.

Одного вида Мэйбл, стоящей передо мной на коленях, с закрытыми глазами, тёмными ресницами, касающимися щёк, и ртом, обхватившим мой ствол, когда она доставляет мне удовольствие, достаточно, чтобы самому рухнуть на колени.

Она находит ритм и начинает двигаться быстрее. У основания позвоночника нарастает покалывание, разрядка приближается, подводя меня к самому краю.

Я резко отстраняюсь, и она издаёт тихий протестующий звук, её припухшие губы складываются в обиженную гримасу. Она облизывает их.

— Уэллс, я ещё не закончила, я…

— Мне нужно быть внутри тебя, — слова вырываются гортанно, почти неузнаваемо. — Мне нужно кончитьв тебя.

Она не возражает, когда я поднимаю её и несу к острову посреди буфетной, прижимая её тело к его краю. Одной рукой я сметаю банки и коробки, не заботясь о том, что разобьётся, усаживаю её на край, задираю юбку и отдёргиваю трусики в сторону. Острая потребность в ней тяжело давит на меня. Она вся мокрая. Моя девочка всегда готова принять меня.

Я вхожу в неё одним толчком, и мы оба стонем, звук эхом разносится по тесному помещению. Она обвивает ногами мою талию, руками шею, а я вбиваюсь в неё с тем же отчаянием, которое испытывал в кабинете, с тем же страхом, что она лишь временно со мной, что я её потеряю, что не заслуживаю удержать её рядом.

— Смотри на меня, — требую я, и она смотрит, её взгляд расфокусирован и полон желания, губы приоткрыты. — Останься со мной. Останься.

— Я здесь, — задыхаясь, отвечает она, и её ногти впиваются мне в плечи, удерживая нас обоих. — Я здесь, Уэллс. Я никуда не уйду.

Я трахаю её сильнее, край острова впивается мне в бёдра, а её тело принимает всё, что я даю. Она создана только для меня, так же как я создан для неё. Когда она кончает, с её губ срывается моё имя, тело сжимается вокруг меня, пока я не следую за ней, изливаясь внутрь со стоном, похожим на молитву.

Я остаюсь глубоко внутри неё, пока не убеждаюсь, что она приняла всё до последней капли, мой член упирается прямо в её шейку матки.

Затем обрушиваюсь на неё, не наваливаясь всем весом, но достаточно, чтобы удерживать прижатой подо мной. Зарываюсь лицом в её шею, вдыхая её аромат.

Пальцы Мэйбл лениво выводят узоры вдоль моего позвоночника, неторопливо, умиротворённо.

— С возвращением домой, — шепчет она.

Я не отвечаю. Я уже думаю о кольце, о том, как сделать всё этонавсегда, о том, чтобы зачать с ней ребёнка, и тогда она никогда не сможет уйти.

Мне плевать, каким ублюдком это меня делает… Я сделаю всё, что потребуется. Она будет править рядом со мной, или я не стану править вовсе.