Мэйбл

Мой телефон вибрирует на кухонной столешнице, и на экране загорается имя Трули. Я поднимаю руки, покрытые тестом и мукой.

— Чёрт, — бормочу себе под нос и быстро складываю тесто для заквасочного хлеба.

В последний раз и вытираю руки о фартук, который подарила мне миссис Холлоуэй, бледно-розовый, с крошечными красными клубничками, а затем хватаю телефон со столешницы.

— Привет, — говорю, отвечая на звонок. Я безумно по ней скучаю, но скоро она сюда приедет.

— Чем занимаешься?

— Пеку хлеб на закваске.

— Звучит так вкусно. Когда я приеду, ты обязана накормить меня им до отвала.

— Думаю, с этим я справлюсь.

— Хорошо, потому что мне нужно, чтобы ты справилась ещё кое с чем.

— Хорошим или плохим? — спрашиваю я, прислоняясь к столешнице.

— Я беременна! — кричит она в трубку, не в силах сдержаться. Удивительно, что она вообще продержалась так долго. Именно этого Трули всегда и хотела: собственную семью, никак не связанную с её контролирующими родственниками. Я всегда хотела того же, и это нас сблизило. Все те годы, когда мы с матерью путешествовали по всему миру, лишь сильнее заставляли меня мечтать пустить корни.

— Я стану тётей, — восторженно говорю в трубку. — Я так за тебя рада, Тру.

— За тебя я тоже рада.

— Спасибо, — я чувствую, как начинаю смущаться. Не знаю, почему всякий раз робею, когда говорю об Уэллсе в таком ключе.

— Есть какие-нибудь новости?

— Думаю, твоя новость переплюнула все остальные, — говорю ей.

— Я не откажусь ни от пирога, ни от хлеба на закваске, — я смеюсь. — Но правда, что у тебя происходит?

— Никаких серьёзных изменений с нашего последнего разговора, — мои мысли всё ещё зациклены на её беременности. Я знала, что это лишь вопрос времени, но насколько же я, блин, глупая?

Я ни разу не задумалась о том, что сама могу быть беременна. Теперь, когда об этом думаю, — когда у меня в последний раз были месячные? Ещё до того, как я отправилась в это грандиозное приключение, у которого, похоже, нет срока окончания, хотя о помолвке или свадьбе пока никто не говорил.

— Даже в вопросе с землёй?

Я довольно подробно рассказывала ей обо всём происходящем. Собиралась выложить ей всё, когда она вернётся домой после долгого медового месяца, но не подумала, насколько публичными станут наши с Уэллсом отношения.

— Нет, — вздыхаю я. — По-прежнему копаюсь в архивах, но это отнимает у Уэллса кучу времени.

Ему приходится много работать, и я это понимаю. Если не найду что-нибудь, что подтвердит права Соларии на эту территорию, для страны всё обернётся полным кошмаром. Множество жителей лишатся этой части земли. Я тоже не хочу, чтобы это произошло. Я уже успела привязаться к местному сообществу. Никогда прежде меня не принимали так тепло. Не понимаю почему, но ко мне относятся очень хорошо. Я совсем этого не ожидала.

— Если кто и сможет это найти, так это ты.

Тру не терпится приехать и увидеть меня, но я попросила её подождать. Всё свободное время я провожу за исследованиями. Когда она приедет, я хочу иметь возможность побыть с ней.

— Надеюсь. Каждый раз, открывая очередную архивную коробку, я начинаю чувствовать себя Вилли Вонкой на шоколадной фабрике и надеюсь, что внутри окажется золотой билет.

— Как дела с его мамой?

— Лучше? — из-за моей интонации это больше похоже на вопрос. В смысле, она действительно стала относиться ко мне лучше. Иногда её слова звучат холодно, но, когда я обдумываю их, мне кажется, что у неё нет дурных намерений.

— Дай ей время, — успокаивает меня Тру. — К тому моменту, когда я наконец приеду, ты уже станешь принцессой.

— Боже мой, я не принцесса.

Это нелепо, но так ли это? Никогда особо не думала об этом с такой стороны.

— Пока что.

Мы разговариваем ещё несколько минут, а потом прощаемся. Мне нужно многое осмыслить, потому что теперь я гадаю, могу ли быть беременна, почему Уэллс никогда не говорил о возможности брака, а тут ещё и вся эта история с принцессой. Почему до меня только сейчас это дошло?

Я долго смотрю на телефон после того, как Трули отключилась, экран уже погас. Беременна. Она беременна. А я… Я снова мысленно отсчитываю назад. Не знаю зачем, ведь точно знаю, что с тех пор, как встретила Уэллса, у меня не было месячных. Мы занимаемся любовью каждый день, и к этому моменту они бы уже начались. Проклятье.

— Мисс?

Я вздрагиваю. В дверях стоит миссис Холлоуэй с тщательно нейтральным выражением лица.

— Её Величество желает вас видеть. В солнечной гостиной.

Что? Зачем? Уэллс работает.

— Элеанор? — на всякий случай переспрашиваю я.

Но миссис Холлоуэй лишь кивает.

— Она попросила поговорить именно с вами. Хотите, я скажу ей, что вы заняты?

— Вы бы сделали это ради меня? — улыбаюсь я ей.

Она лишь пожимает плечами, и я точно знаю, что сделала бы без малейших сомнений.

— Нет. Нет, я приду, — не хочу, чтобы кто-то навлёк на себя гнев Элеанор из-за меня. Разглаживаю фартук, осознавая, что всё ещё в нём, и снимаю через голову. — Только руки помою.

Переодеваться, думаю, уже некогда. Неправильно встречаться с «Её Величеством» в джинсах, но что есть, то есть. Я не знала, что она приедет, и вообще-то собиралась провести время в пыльном архиве.

Я направляюсь в солнечную гостиную. Я называю её зимним садом. По размерам она вполне может им считаться.

Элеанор сидит за одним из столиков с безупречной осанкой, держа в руках чайную чашку.

— Мэйбл, — она указывает на стул напротив. — Пожалуйста. Садись.

— Миссис Холлоуэй сказала, что вы хотели меня видеть.

Я нервничаю, словно ребёнок, которого вызвали в кабинет директора. Со мной такого ни разу в жизни не случалось, но, полагаю, внутренняя паника была бы примерно такой же.

— Ты помогаешь с земельным спором, — это не вопрос, но я всё равно киваю. — Ты проводишь много времени в архивах. Миссис Пэмбрук сказала, что ты значительно продвинулась в систематизации материалов, не внесённых в каталог.

— Я рада помочь. Работа интересная.

Только те, кто любит исследования, способны понять эту страсть. У меня всегда была потребность впитывать всю доступную информацию.

— Да., — Элеанор отпивает чай. — Земельный спор уже несколько недель занимает всё внимание моего сына. Твой вклад позволяет ему заниматься вопросами, которые способен решить только он.

Она ставит чашку на стол, точно и бесшумно.

— Тебя хорошо приняли, Мэйбл. Персонал тебя обожает. История с магазином одежды была проявлением искренней доброй воли, а не расчёта. Люди откликаются на неподдельность.

— Спасибо, — не знаю, что ещё сказать. Похвала кажется вступлением. Сейчас последует удар.

— Но… — она поднимает палец, и я внутренне напрягаюсь. — Я не уверена, понимаешь ли ты, на что подписываешься. Исследования в архивах, любовь персонала и благосклонность прессы — это приятные стороны. Те, что воспринимаются как успех.

— Я знаю, что есть и другое, — вспоминаю кортеж с охраной, ворота и флажки. — Протоколы, постоянное внимание…

— Да. Всё это, — Элеанор слегка наклоняется вперёд, и я замечаю на её лице нечто неожиданное. Не холодность. Беспокойство. — Но ещё ожидание. Неопределённость. Жизнь, в которой ты никогда не распоряжаешься собственным временем, твоё тело обсуждают в газетах, а твои дети…

Она замолкает. Её челюсть напрягается.

— Дети? — повторяю я, и собственный голос кажется мне странным.

— Я не родилась в этой семье, — она говорит тихо, почти самой себе. — Я встретила отца Колдуэлла и полюбила его прежде, чем поняла, кто он. Кем стану я сама. А потом забеременела, и времени передумать уже не осталось. У меня не было возможности даже задуматься, хочу ли я этого, хочу ли такой жизни для своих детей.

Она встречается со мной взглядом, и я вижу ту молодую женщину, которую она описала, растерянную и, уверена, ошеломлённую. В комнате становится слишком жарко. Я думаю о Трули, сияющей от желанной беременности. Если я беременна, это тоже не было запланировано, и я не знаю, как Уэллс к этому отнесётся. Мне ненавистна сама мысль о том, чтобы выйти замуж из-за ребёнка. Я бы не хотела, чтобы всё произошло именно так.

— Вы меня предупреждаете? — спрашиваю я.

Выражение лица Элеанор меняется, в нём появляется что-то похожее на сожаление.

— Нет. Я… — она делает паузу, подбирая слова, как всегда тщательно следя за тем, что говорит. — Я хочу сказать, что вижу, как ты стараешься. И что была неправа, когда вначале так всё усложняла, — смотрит она мне в глаза. — Колдуэлл счастливее, чем я когда-либо видела за многие годы. Для меня это важно.

Я удивлённо моргаю.

Она встаёт, и я поспешно поднимаюсь вслед за ней, пытаясь осмыслить происходящее.

— Мэйбл, — у двери Элеанор останавливается и мягко улыбается, сейчас больше напоминая не королеву, амать. — Если тебе когда-нибудь захочется поговорить… о чём угодно, я рядом.

А затем уходит, оставляя меня наедине с теплом от неожиданно проявленной доброты.

Проверяю время. Дженсон, наверное, уже ждёт. Я тороплюсь обратно на кухню и забираю буханку хлеба на закваске, которую испекла вчера вечером, пока ждала возвращения Уэллса. Кладу её в тканевую сумку.

Архивы ждут, и мне самой не терпится к ним вернуться.