Мэйбл

Машина едет вдоль бесконечной каменной стены, скрывающей прекрасный вид. После приземления всё оказалось немного ошеломляющим. И дело было не в захватывающем дух пейзаже, его родителях или Корделии. Именно вся эта охрана заставила меня в полной мере осознать, с кем я встречаюсь. Когда мы остаёмся вдвоём, об этом легко забыть.

Впереди я вижу огромные железные ворота, которые уже открываются перед нами. Машины службы безопасности едут впереди и позади нас. На них даже установлены те маленькие флажки, какие обычно бывают на президентских автомобилях. Мне придётся пройти экспресс-курс по Соларии.

Уэллс молчит, но его рука по-прежнему лежит на моём бедре.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он тепло улыбается мне.

— Да, мысленно перебирал список дел, которыми мне нужно заняться, когда мы устроимся.

Точно, он помогает управлять целой чёртовой страной. Наверняка это отнимает уйму времени.

— Она показалась милой, — говорю я, потому что мы это не обсуждали. Да и не могли, пока она была рядом.

— Что? — его брови сходятся, он не понимает, о ком я говорю.

— Корделия.

— А, — Колдуэлл слегка меняет позу. — Правда?

— Она предложила показать мне всё вокруг, — тереблю я нитку на юбке. — Может, я ошибалась насчёт неё. Я имею в виду на свадьбе. Я так нервничала, а Элеанор…

Замолкаю, не желая выглядеть так, будто жалуюсь на его семью, хотя даже не познакомилась с остальными.

Я не хочу быть излишне чувствительной. Возможно, я просто проецирую собственную неуверенность на других людей. Что я, чёрт возьми, вообще знаю о семейных отношениях и дружбе с противоположным полом? Я училась в женском колледже. Парни были последним, о чём кто-либо из нас думал. Даже при желании на них не оставалось времени.

Он отвечает не сразу. Машина замедляется, когда мы поднимаемся на вершину холма, и тогда я вижу его.

Дом.

Нет, это больше чем дом. Охренеть, это больше чем поместье. Это настоящий дворец!

Если честно, даже слово «дворец», кажется, не передаёт всего его величия. Он сложен из известняка, с высокими окнами и крыльями, расходящимися в разные стороны. Он прекрасен так, как я никогда прежде не видела. Само воплощение царственности.

Он пропитан историей и, вероятно, хранит множество историй. Уверена, там есть библиотека.

— Ни хрена себе, — шепчу, стараясь сохранять невозмутимый вид.

— Это всего лишь дом, — лежащая на моём бедре рука Колдуэлла слегка сжимается.

— Это не дом. Это музей, в котором по случайности есть кровати.

Он смеётся, тихо и искренне, и часть напряжения покидает его плечи.

— Подожди, пока не увидишь кровати, — Уэллс наклоняется и целует меня у основания шеи.

Я облизываю губы, с нетерпением ожидая, когда увижу кровать вместе с ним.

Это место огромное, и мне следовало бы чувствовать себя подавленной, но не знаю… в нём есть какая-то правильность. Не могу объяснить почему, это просто ощущение. То, которому я не могу дать названия, такое же, какое возникло при встрече с Уэллсом.

Машина останавливается, и мужчина в официальной одежде открывает мою дверь прежде, чем я успеваю потянуться к ручке. Я замираю, внезапно не понимая, как должна себя вести. Это другой мир, и я не хочу никого оскорбить или нарушить какие-либо обычаи. Меня принимают в их доме. Я хочу проявить уважение.

Мне его поблагодарить? Не прозвучит ли это снисходительно? В голове одна за другой проносятся мысли. Колдуэлл уже вышел из машины и обходит её, чтобы протянуть мне руку. Я принимаю её, потому что сейчас это единственное, что кажется надёжным и безопасным.

— Добро пожаловать домой, Ваше Высочество, — мужчина слегка кланяется. — И добро пожаловать, мисс. Мы очень рады вас видеть.

Я выпрямляюсь, его осанка безупречна.

Ваше Высочество. Это по-прежнему звучит странно. Как в кино. Уэллс — Высочество. Тот самый мужчина, который смеётся над моими странностями и каждую ночь зарывается лицом между моих бёдер. Теперь, когда я оказалась в его мире, это по-настоящему сносит крышу.

— Спасибо, — выдавливаю я, и мужчина улыбается — тепло, искренне, без всякой наигранности. Благодаря этому я расслабляюсь.

— Миссис Холлоуэй готовилась к вашему приезду, — говорит он, ведя нас к массивным дверям, которые уже распахиваются. — Она очень хочет с вами познакомиться.

— Миссис Холлоуэй? — спрашиваю я.

— Экономка, — поясняет за меня Колдуэлл. — И неофициальная правительница поместья. Она работает здесь с тех пор, как я был ребёнком.

Я вижу нежность в выражении его лица.

В дверях появляется пожилая женщина с седыми волосами и проницательными глазами, вытирая руки о фартук. Она лишь раз смотрит на меня и расплывается в улыбке. Искренней, заставляющей меня почувствовать себя желанной гостьей.

— О, ты всё-таки привёз её. Наконец-то, — она подходит и берёт мои руки в свои, крепко сжимая. — Посмотри на себя. Измотанная, ошеломлённая, но всё ещё держишься. Умница.

Она начинает хлопотать вокруг меня. Точно так же делала моя бабушка, когда была жива.

Я моргаю, удивлённая прикосновением и этой мгновенной теплотой.

— Очень приятно познакомиться, — говорю я ей.

— Заходи, заходи. Я разместила вас в восточном крыле, Колдуэлл. И даже не начинай спорить. Я знаю, какие комнаты ты предпочитаешь, но у девушки есть свои потребности, к тому же ей необходимо пространство, чтобы дышать, — она провожает меня внутрь, и я ловлю взгляд Колдуэлла поверх её плеча. Он улыбается, и в выражении его лица смешиваются нежность и облегчение.

Я ещё не знаю эту женщину, но уже хочу обнять и расцеловать её. А ещё хочу загнать её в угол и выведать все возможные истории об Уэллсе. Уверена, она знает самые интересные.

Стараюсь сохранить самообладание, когда мы входим в холл. Здесь всё отделано мрамором, а через световые окна в потолке льётся солнце, озаряя пространство.

Я стараюсь не глазеть с открытым ртом на люстру и картины, которые выглядят достаточно древними, чтобы попасть в учебники. От всего этого у меня уже перегруз, но здесь потрясающе. По обеим сторонам наверх изгибается огромная двойная лестница.

— Сначала ваша комната, — решает миссис Холлоуэй. — Потом чай. А затем можешь осмотреться, отдохнуть или заняться чем пожелаешь.

Она ведёт нас вверх по правой лестнице, затем по коридору с окнами, выходящими на сады, величие которых я едва успеваю осмыслить. Наверное, я могла бы месяцами исследовать это место и не увидеть даже половины.

— Когда его построили? Эта лепнина сохранилась с тех времён? Мрамор привезли из Бразилии? Это такой редкий голубой кварцит, — продолжаю забрасывать их вопросами. — Простите, — говорю я после того, как они отвечают уже на пятый, но времени у нас явно достаточно, потому что до комнаты мы до сих пор не дошли.

— Мэйбл обожает историю и всевозможную информацию. Она буквально помешана на этом, — сообщает Уэллс миссис Холлоуэй, которая идёт на несколько шагов впереди.

— Просто мне кажется, что я должна всё это знать. Я и без того сильно отстаю. Здесь есть библиотека?

— Общественная или здешняя? — спрашивает Колдуэлл.

— Уэллс, — шепчу, толкая его локтем в бок. — Не говори со мной сейчас такие непристойности, — дразню я, заставляя его запрокинуть голову и рассмеяться.

Мы останавливаемся, и я замечаю, что миссис Холлоуэй смотрит на него с широкой улыбкой.

— Вот это хорошо, — кивает она. — Идеально.

Не уверена, говорит ли она это нам, но, когда она распахивает двойные двери в конце коридора, я забываю, о чём мы вообще разговаривали.

— О боже, — выдыхаю я.

Это не спальня, а огромные апартаменты с гостиной зоной, камином и окнами, которые, должно быть, выходят на восток, потому что комнату заливает послеполуденный свет. Кровать огромная, застеленная покрывалом кремового и бледно-голубого цветов, а в углу стоит письменный стол, при виде которого у меня начинают чесаться руки от желания что-нибудь упорядочить.

— Миссис Холлоуэй, — с улыбкой произносит Колдуэлл. — Вы её балуете.

— Кто-то должен, — она похлопывает меня по руке. — Через двадцать минут я пришлю чай. Не торопитесь.

Она подмигивает мне и скрывается за дверями. Я остаюсь стоять и внезапно не знаю, куда деть руки.

— Тебе нравится? — спрашивает Колдуэлл, внимательно наблюдая за мной. — Мы можем изменить всё, что захочешь. Я сделаю несколько звонков.

— Не надо. Здесь прекрасно, — я подхожу к окнам и отодвигаю одну из тяжёлых штор, чтобы лучше видеть, что снаружи.

Окна выходят на сады, которым, кажется, нет конца. Вдалеке я почти наверняка замечаю лабиринт, а ещё здесь есть пруд с настоящими лебедями.

— Я не знаю, как мне здесь себя вести.

— Веди себя как хочешь.

— Могу покормить лебедей? — смеюсь я, заметив, что мой вопрос застал его врасплох.

— Не понимаю, ты шутишь или нет.

— Ну, если мы туда пойдём, я ведь не могу прийти с пустыми руками. Мне понадобится хлеб.

— Здесь каждый день пекут свежий хлеб. Я прослежу, чтобы несколько буханок отложили.

Отворачиваюсь от окна и вижу, что он всё ещё смотрит на меня. Его взгляд настолько напряжённый, что у меня всё порхает в животе.

Я пыталась вести себя непринуждённо, но Уэллс сразу меня раскусил. Да, я выросла в достатке, но это уже совсем другой уровень. Что-то вроде «у меня есть одна или две суперъяхты». Я совершенно не готова к такому богатству и образу жизни.

— Корделия выросла в таких местах. Ей здесь привычно, — я внутренне морщусь, потому что моя неуверенность снова вылезает наружу.

— Ты не Корделия.

— Нет. Не она, — снова смотрю в окно. — Но, может, она могла бы меня научить. Тому, что мне нужно знать. Она предложила помощь и, похоже, говорила искренне. Может, я зря… — умолкаю и качаю головой. — Я просто хочу быть справедливой. Вот и всё. Не хочу быть ревнивой девушкой, которой повсюду мерещатся угрозы. Если я хочу дать нам шанс, мне нужно по-настоящему постараться. Учиться и хотя бы немного приспособиться к твоему образу жизни.

Колдуэлл долго молчит. Когда я поворачиваюсь к нему, он уже стоит ближе, достаточно близко, чтобы коснуться меня.

— Иди сюда, — мягко говорит он.

Он не ждёт, пока я подойду, а сам притягивает меня к себе.

— Я не хочу, чтобы ты становилась Корделией. И не хочу, чтобы тебе приходилось приспосабливаться, — говорит он, а я кладу голову ему на грудь. — Я хочу, чтобы ты оставаласьсобой. И больше ничего.

Киваю, прижавшись к его груди, и улыбаюсь. Очень мило с его стороны так говорить, но я всё равно хочу узнать всё, что только смогу.

Вскоре приносят чай, и мне удаётся уговорить миссис Холлоуэй присоединиться к нам. Я слушаю, как она и Уэллс рассказывают истории о том, как он рос здесь. Как они играли в прятки в лабиринте, как Уэллс едва не утопил брата в пруду, и все остальные истории, которыми они готовы поделиться. Я жадно впитываю каждую, стремясь узнать как можно больше. Он поддразнивает миссис Холлоуэй из-за её вспыльчивости, когда кто-нибудь натаптывает грязью на кухне.

Я смеюсь, и напряжение в груди немного ослабевает.

Всё это звучит совершенно обычно, и я даже могу представить, как дети носятся по дому.

Может, это возможно. Может, я смогу освоиться в этом мире и не потерять себя.

Может, Корделия и правда пытается помочь.