Колдуэлл

Мэйбл улыбается, её взгляд слегка затуманен, но глаза сияют, когда я выпрямляю её. Вот она. Теперь она даже расслабилась в моих объятиях.

Мне следовало бы чувствовать вину за то, что я выставил её напоказ, но я хочу, чтобы и Мэйбл, и все остальные поняли: я серьёзно отношусь к нам. Уже завтра это попадёт в новости и таблоиды. Такое поведение мне несвойственно, поэтому все поймут, что Мэйбл особенная. Не подруга семьи и не девушка из другой семьи высшего общества, с которой меня свели в качестве возможной невесты.

— Это было… — Мэйбл облизывает распухшие от моих поцелуев губы.

Я намерен и дальше поддерживать их в таком состоянии.

Всматриваюсь в её лицо, но она уже придаёт ему невозмутимое выражение. И мне это совсем не нравится. Одна из прекрасных черт Мэйбл — то, как все эмоции отражаются на её лице, как она не прячет их, но сейчас она скрывает всё. Именно эту часть королевской жизни я ненавижу. Поэтому я изначально и не решался впускать в неё Мэйбл. Ненавижу, что она вынуждена скрывать хоть какую-то часть себя.

— Необходимо, — заканчиваю я.

Она смеётся, и её смех звучит легче, чем когда-либо за весь вечер. Думаю, на краткий миг она забыла обо всём вокруг, и, чёрт возьми, как же мне нравится, что я способен так на неё влиять.

— Необходимо?

— Абсолютно, — заправляю выбившуюся прядь ей за ухо. — Ты во мне сомневалась. Я это чувствовал.

— Я не сомневалась в тебе. Я сомневалась… неважно, — она тихо выдыхает, и реальность всего, что нас окружает, снова предстаёт перед ней во всей полноте.

Мэйбл не из тех, кто идёт на конфронтацию или сразу высказывает своё мнение. Я знаю, что не смогу ничего из неё вытянуть, пока мы на приёме, но могу показать своей девочке, что̀ она для меня значит. Говорят, поступки всегда красноречивее слов.

Голос отца прорезает шум, и я улыбаюсь. У меня есть союзник в противостоянии с матерью. Мама часто способна обвести папу вокруг пальца, но, когда он достигает предела, что случается редко, она отступает, чего бы это ни касалось.

— Колдуэлл! Веди её уже сюда.

Мы оба поворачиваемся и видим, как он машет нам от главного стола. Моя мать сидит рядом с ним и смотрит куда угодно, только не на нас. Она сохраняет безупречное самообладание, поддерживая фасад, который демонстрирует всему остальному миру. Она не всегда такая. У неё есть и другая сторона, которую знают немногие. Жаль, что она не может всегда быть такой.

— Идём, — говорю, беря Мэйбл за руку. — Познакомься с моими родителями как следует.

Она слегка напрягается, но идёт за мной.

— Моего отца ты полюбишь, — я сжимаю её пальцы, пытаясь успокоить. Когда мы подходим, отец встаёт, и его улыбка искренняя и тёплая. Мать вежливо, но отстранённо кивает.

— Так вот та молодая леди, о которой мы столько слышали, — говорит отец, протягивая руку. — Я Генри. Прошу, садитесь. Оба.

Мэйбл пожимает ему руку, и я вижу, как благодаря его теплоте она немного расслабляется.

— Спасибо. Свадьба была прекрасной, — тихо говорит она.

— Правда ведь? — отец сияет и жестом просит принести нам два бокала шампанского. — Джулиан наконец-то остепенился. Давно пора. Элеанор думала, что он никогда не решится на серьёзные отношения.

— Генри, — тихо говорит моя мать. — Я просто не ожидала, что всё произойдёт так быстро. Они знакомы всего три месяца.

Не уверен, пытается ли она уколоть мои отношения с Мэйбл, но меня бы это не удивило. Однако они не ошибаются. Я и сам не ожидал, что брат остепенится, но это лишь доказывает: правильная женщина способна изменить всё.

— Что сделано, то сделано, — отец протягивает Мэйбл бокал и чокается с ней своим. — За новые начинания.

Она улыбается и делает глоток, а я замечаю, как смягчается взгляд отца. Он всегда умел очаровать кого угодно. Джулиан унаследовал это от него. Иногда мне хотелось бы обладать таким же умением.

— Расскажи мне о себе, Мэйбл. Колдуэлл был на удивление неразговорчив, — он приподнимает бровь, глядя на меня и давая понять, что не слишком этим доволен.

— Я только что окончила колледж, — говорит она. — Получила степень по урбанистике.

— Она училась в Императорском высшем колледже, — быстро добавляю я.

— Амбициозно. Мне нравится, — он наклоняется ближе. — Элеанор, знаешь ли, получила степень по политологии. До того, как вышла замуж и оказалась во всём этом.

Выражение лица матери не меняется, но я замечаю, как слегка напрягается кожа вокруг её глаз. Она ненавидит, когда он вспоминает о её прошлом.

— Правда? — спрашивает Мэйбл, поворачиваясь к ней.

— Это было давно, — отвечает моя мать.

Я уже собираюсь заполнить повисшую тишину, когда появляется Корделия и опускается на стул рядом с моим отцом так, словно это её законное место. В каком-то смысле так и есть. С двенадцати лет она вместе с родителями присутствовала на всех наших праздничных ужинах.

— А вот и ты, — говорит она мне, а затем улыбается Мэйбл. — Я надеялась узнать тебя получше. Он держит тебя исключительно при себе.

— В этом как раз и смысл, — отвечаю я, но при этом улыбаюсь. Она поддразнивает меня, как делала всегда. Мы с ней почти как брат и сестра. Или, скорее, как кузены.

— Не жадничай, — смеётся она и жестом подзывает официанта, чтобы взять ещё один бокал. Затем поворачивается к моему отцу. — Генри, ты видел лицо Джулиана, когда Эмери пошла к алтарю? Я никогда не видела его таким напуганным.

— Он думал, что она не придёт, — усмехается отец. — Парень весь смокинг по̀том пропитал.

— Помнишь, как он упал в обморок на конфирмации? — спрашивает Корделия, и отец громко хохочет.

— Рухнул прямо перед алтарём!

— А Уэллс просто стоял рядом, — продолжает Корделия, и её глаза искрятся. — Даже не вздрогнул. Просто перешагнул через него, словно тот был предметом мебели.

Чего никто из них не знает, так это того, что между нами было пари, хотя мне следовало понимать, что брат доведёт дело до конца.

— Ничего подобного я не делал, — возражаю я, но тоже смеюсь. Это старая история, которую уже сотню раз рассказывали за семейными ужинами. Обычно мы с Корделией обмениваемся взглядами, но на этот раз я смотрю на Мэйбл. Возможно, когда рассказывал ей о брате, я упоминал эту историю, но ей я рассказал всё целиком, посвятив её в секрет.

Мэйбл вежливо улыбается. Под столом я тянусь к её руке.

— Мэйбл, мой отец коллекционирует винтажные автомобили. У него есть «Мустанг» 1967 года, на котором он буквально помешан, — говорю я, желая вовлечь её в разговор.

— Правда? — спрашивает она, поворачиваясь к нему.

Но Корделия уже вклинивается:

— Генри, когда ты наконец отдашь Колдуэллу тот «Шелби»? Он с шестнадцати лет умоляет тебя продать его ему.

— До сих пор умоляю, — шутливо признаюсь я.

— Никогда, — отвечает отец.

— Ты умрёшь в этой машине, — говорит Корделия, и отец снова смеётся вместе с ней.

Разговор течёт вокруг нас. Я стараюсь чаще вовлекать в него Мэйбл, но Корделия постоянно заполняет паузы, вспоминая прошлое, старые шутки и то, что они пережили вместе. Уверен, она пытается показать Мэйбл, что, хотя мы и члены королевской семьи, во многом мы всё же такие же, как любая другая семья.

— Помнишь то лето в доме у озера? — спрашивает Корделия, поворачиваясь ко мне. — Когда ты пытался научить меня кататься на водных лыжах, а я едва не утопила нас обоих?

— Как я мог забыть? — натянуто улыбаюсь я. Это была настоящая пытка.

— Он бывает очень терпеливым, когда захочет. Правда ведь, Мэйбл?

— Очень, — Мэйбл ставит бокал на стол.

В её голосе звучит что-то, чего я не могу понять. Я смотрю на неё, по-настоящему всматриваюсь, и она улыбается, но эта улыбка не касается глаз.

— Эй, — тихо говорю я, наклоняясь к ней. — Ты в порядке?

— Всё хорошо, — она внезапно встаёт. — Я пойду найду дамскую комнату. Прошу меня извинить.

Она уходит прежде, чем я успеваю подняться, и скрывается в толпе. Я собираюсь последовать за ней, но рука Корделии на моём предплечье останавливает меня.

— Дай ей перевести дух, — тихо говорит она. — Она подавлена. Для человека, который к такому не привык, это слишком много. Иногда девушке нужно побыть одной.

Я медлю, желая пойти за Мэйбл. Возможно, Корделия права, но мои инстинкты говорят обратное.

— Она милая, — внезапно произносит моя мать, впервые заговорив с тех пор, как мы сели. — Но она не из наших, Колдуэлл.

— Мам…

— Не из наших, — мать оценивающе смотрит на меня. — Корделия понимает, что представляет собой эта жизнь. Жертвы. Необходимость играть свою роль.

— С Мэйбл я не играю никакой роли.

— Разве? — приподнимает мать бровь. — А то представление на танцполе?

— Это было по-настоящему, — моя челюсть напрягается.

Отец прочищает горло, почувствовав перемену в настроении.

— Элеанор, оставь мальчика в покое. Сегодня мы празднуем.

— Пока что, — мать делает ещё один глоток.

Корделия сжимает мою руку, и выражение её лица становится сочувственным.

— Она изменит своё мнение. Они всегда меняют.

Я смотрю туда, где исчезла Мэйбл, и в животе поселяется тревога. Мне нужно пойти за ней.

— Держи, — Корделия наливает ещё шампанского, а отец начинает рассказывать очередную историю.

— Я скоро вернусь, — говорю я собравшимся за столом, перебивая отца, и быстро встаю, чтобы меня не успели остановить, почти не слыша его ответа.

Пробираюсь сквозь толпу и первым делом направляюсь к туалету. Проверяю коридор и небольшую зону отдыха, но её там нет.

Выходящая женщина странно на меня смотрит, и я понимаю, что торчу возле дамской комнаты, словно какой-то преследователь, но мне всё равно.

— Я ищу свою невесту. Вы случайно не видели её там? — спрашиваю, не желая называть Мэйбл «девушкой». Мы гораздо больше, чем просто пара. — Зелёное платье, с…

— Колдуэлл, — перебивает меня женщина, вежливо улыбаясь. — Думаю, и я, и все остальные на приёме прекрасно знаем, с кем вы сегодня пришли, — я понимаю, что она меня дразнит. — Её там нет, но это мило, что вы её разыскиваете.

— Не уверен, что согласен, — говорю, качая головой. — Вообще не следовало позволять ей отходить так далеко, чтобы мне пришлось её искать.

Женщина смеётся, и я снова думаю о Мэйбл. Направляюсь в противоположную сторону, к террасе. Двери из тяжёлого стекла, и я выхожу через них в ночной воздух.

Меня тут же охватывает облегчение, когда вижу стоящую там Мэйбл. Я долго смотрю на неё. Каждый раз, когда её нет рядом, мне кажется, что она не может быть настолько прекрасной, какой я её представляю. Но, чёрт возьми, она именно такая.

Мэйбл стоит у каменных перил спиной ко мне, обхватив себя руками. Внизу разбивается о берег океан, ритмично и бесконечно. Она не поворачивается, когда дверь с щелчком закрывается.

— Эй, — тихо говорю я. Подхожу к ней сзади и ставлю руки по обе стороны от неё.

Она не отвечает. Я прижимаюсь грудью к её спине и только тогда чувствую лёгкую дрожь её тела. Она плачет. Беззвучно, сдержанно, но плачет.

— Красавица, — выдыхаю я.

— Прости, — шепчет она, крепче обнимая себя. — Я просто… я не…

— Поговори со мной. Пожалуйста, — наклоняюсь и целую край её уха.

— Ты ничего не можешь сделать. Дело во мне.

Я разворачиваю её в своих объятиях, потому что мне нужно видеть её лицо.

— Всё, что тебя расстраивает, касается и меня.

— Это мои собственные загоны. Ну, знаешь, ощущение, что я никуда толком не вписываюсь. Что я здесь лишняя, — она едва заметно пожимает одним плечом. — Твоя мама меня ненавидит, а Корделия вписывается в вашу семью так, словно родилась в ней. Может, тебе стоит…

Я крепко целую её, не желая слышать все причины, по которым нам не следует быть вместе.

Моя милая девочка тает в моих объятиях и отвечает на поцелуй.

— Послушай меня, — говорю, прерывая поцелуй и сжимая её подбородок, чтобы она не могла отвести от меня взгляд. — Мне плевать на Корделию. Мне плевать на одобрение матери, подходящую семью и всё остальное. Мне важна ты. Толькоты.

— И надолго? — тихо шмыгает она носом, и я уверен, что сегодняшний день дался ей нелегко.

— На все минуты, — напоминаю я. — На каждую до единой.

— Ты всё время это повторяешь.

— Потому что я говорю серьёзно и буду повторять, пока ты не поймёшь, — обхватываю её лицо ладонями и наклоняюсь ближе, проводя большими пальцами по её мокрым щекам. — У меня всё это плохо получается, Мэйбл. Я не знаю, как строить отношения, разбираться в чувствах и во всём остальном. Но я стараюсь. Ради тебя я стараюсь.

Она всматривается в моё лицо, ища ложь. Но не найдёт её.

— Поцелуй меня ещё раз, — шепчет она, и на её губах появляется мягкая улыбка.

Я целую. Сначала нежно, затем глубже, вкладывая в поцелуй всё, что не могу выразить словами. Она отвечает, вцепившись в мой пиджак и притягивая меня ближе. Когда мы отрываемся друг от друга, она снова тяжело дышит, а её взгляд становится яснее. Я вернул её и хочу, чтобы так и оставалось.

— Давай уедем отсюда, — говорю я.

Хочу остаться с ней наедине. Мне нужно, чтобы она оказалась подо мной, чтобы я знал, что она не пытается от меня сбежать. Чтобы унять подступающее чувство паники.

— Нет, — качает она головой. — Мы не можем. Это свадьба твоего брата.

— Мне всё равно, — беру её за руку и переплетаю наши пальцы. — Кто-кто, а Джулиан поймёт. Два месяца назад он ушёл с собственного дня рождения, чтобы погнаться за Эмери через три страны.

Из неё вырывается тихий смех, ещё влажный от слёз, но искренний.

— Через три страны?

— Долгая история, — убираю волосы с её лица. — Суть в том, что он бы понял. Он бы хотел, чтобы я выбрал тебя.

Она внимательно изучает моё лицо, выискивая неуверенность, но не найдёт её. Если я хоть в чём-то уверен, так это в том, что хочу быть с ней.

— Хорошо, — наконец говорит она.

Я веду её обратно через двери террасы, мимо толпы, к столу моей семьи, где Корделия смотрит на нас широко распахнутыми глазами, а лицо матери остаётся тщательно бесстрастным. Я не останавливаюсь. Ничего не объясняю. Мне это не нужно, и я не обязан. Им придётся привыкнуть к тому, что всё меняется. Всем. Особенно Корделии, с которой я намерен поговорить позже.

Мы находим Джулиана у бара. Он уже успел выпить три бокала и смеётся над чем-то, что Эмери прошептала ему на ухо. Увидев нас, он, должно быть, понимает всё по моему лицу.

— Сбегаете? — спрашивает брат без всякого удивления.

— На сегодня я закончил делить её с остальными, — отвечаю я.

Улыбка Джулиана медленно расширяется, словно он всё понимает. Он притягивает меня к себе одной рукой и крепко хлопает по спине.

— Я рад за тебя и, охренеть как благодарен, что мама не втянула тебя в какую-нибудь херню, — он поворачивается к Мэйбл, берёт её свободную руку и галантно целует костяшки пальцев. — Было очень приятно познакомиться, Мэйбл.

— Мне тоже было очень приятно познакомиться с тобой, — отвечает она, и я слышу улыбку в её голосе. — Особенно с твоей женой.

— Ах, — смеётся Джулиан, — не могу тебя за это винить.

Эмери быстро и тепло обнимает её, вкладывая что-то ей в руку.

— Мой номер, — тихо говорит она. — На случай, если тебе когда-нибудь понадобится путь к отступлению.

— Спасибо, — говорит ей Мэйбл, и они снова обнимаются, на этот раз крепче.

Мы незаметно уходим, оставляя позади музыку и наблюдающие взгляды.

Двери лифта смыкаются, и атмосфера сразу меняется. С меня хватит того, что весь вечер мне приходилось сдерживаться и не прикасаться к ней так, как хочется. Я покажу ей, насколько сильно её желаю. Насколько она нужна мне сегодня ночью и каждую последующую.

Спина Мэйбл ударяется о зеркальную стену, мои руки находят её талию, а губы накрывают её ещё до того, как двери лифта успевают полностью закрыться. Из её горла вырывается тихий звук, пальцы запутываются в моих волосах, притягивая ближе. Я чувствую, как бешено колотится её сердце у моей груди. Или, может быть, это моё.

Двери открываются, и я заставляю себя оторваться от её губ лишь для того, чтобы поднять её. Она обхватывает ногами мою талию и бездыханно смеётся мне в ухо, пока несу её по коридору. Неловко вожусь с ключом. Захлопываю за нами дверь ногой.

Я прижимаю её к ближайшей стене, платье задралось до бёдер, мои руки повсюду. Она выгибается навстречу, задыхаясь, и я чувствую, как паника внутри наконец утихает. Она здесь. Сейчас. Она не ускользает от меня. Она моя. Я никому не позволю её у меня отнять.

— Ты нужна мне, — говорю, прижимаясь губами к её шее. — На всю ночь.

Она смеётся, пальцами распуская узел моего галстука.

— Мне нравится, как это звучит.

Я хочу сказать ей, что мне нравятся звуки, которые издаёт она. Проклятье, кажется, я уже в неё влюблён, но не произношу этого вслух. Она пока слишком пуглива. Не хватало, чтобы она решила, будто я ещё безумнее, чем ей кажется.

Несу её в спальню, и она крепко обхватывает меня ногами. Мне нужно вернуть её в свою страну. Там я смогу позаботиться о том, чтобы она не могла просто взять и ускользнуть. Мысль пиздец какая нездоровая, но она всё равно есть. И с тех пор, как я вошёл в неё без презерватива, в голове постоянно крутится ещё одна: Мэйбл может забеременеть. Это навсегда привяжет её ко мне.

— Уэллс… — стонет она.

— Я здесь, — целую её в линию челюсти, ключицу и ямочку у основания горла. На мгновение поднимаю голову и смотрю ей в глаза. — Важно лишь то, что ты у меня есть.

Она смотрит на меня, и выражение её лица как-то меняется. Затем тянется ко мне и снова притягивает мои губы к своим.

— Покажи мне, — шепчет она.

И я показываю. Всю ночь. Пока над океаном не поднимается солнце, а она, уснув, не сворачивается у меня под боком, положив голову мне на грудь, именно там, где ей и место.