Мэйбл

Свадьба была прекрасной, особенно молодожёны. Сразу видно, что они безумно влюблены друг в друга.

Шатёр для приёма сияет на фоне темнеющего неба, весь в белом шёлке и мерцающих огоньках. Пока мы пробираемся сквозь толпу, Уэллс держит руку у меня на пояснице, а его пальцы то и дело сжимаются, словно он проверяет, до сих пор ли я рядом. Я стараюсь не замечать, сколько взглядов следует за нами.

Одна пара глаз особенно часто находит меня с другого конца зала и ловит мой взгляд — сапфирово-синие глаза и тёплая улыбка. Я каждый раз отворачиваюсь. Вживую Корделия ещё красивее. Эта женщина — полная моя противоположность.

За эти годы я побывала на множестве роскошных свадеб и мероприятий, но здесь всё совершенно на другом уровне, и я имею в виду не место. Я говорю о гостях. Я узнаю многих высокопоставленных чиновников со всего мира. Это пугает, но в то же время будоражит.

— Колдуэлл!! — громоподобный голос разносится над приёмом, и в следующее мгновение нас захлёстывает вихрь энергии. Жених, — понимаю я. Джулиан совсем не похож на брата: если Уэллс мрачный и сдержанный, то Джулиан — золотой и буквально вибрирует от жизни. — Ты всё-таки пришёл! Мама сказала, что ты приведёшь загадочную женщину, и вот она!

Он сгребает меня в объятия прежде, чем я успеваю отреагировать.

— Джулиан, — объявляет он, словно я не могла догадаться. — Более обаятельный брат. И, разумеется, более красивый.

— Очевидно, — говорю я, и он запрокидывает голову и смеётся. Громко, но таким смехом, который заставляет улыбнуться, потому что он идёт из самой груди.

— О, она мне нравится, — Джулиан с силой хлопает брата по плечу.

— Ну, а мне она нравится больше, если ты не против, — Уэллс притягивает меня обратно к себе. — Обнимайсобственную жену.

Джулиан снова смеётся.

— Не облажайся, Колдуэлл. Сразу видно, она хорошая, — подмигивает он мне. Он куда более радушен, чем их мать. С которой мне, к счастью, пока не пришлось снова разговаривать. Я не знаю, как с этим справиться. После того, как она обошлась со мной в спа, у меня нет ни малейшего желания с ней беседовать. Но я знаю, что этого не избежать.

— Работаю над этим, — бормочет Уэллс, но при этом улыбается.

И тут к нам подходит невеста. Она прекрасна в простом белом платье, тёмные волосы свободно рассыпаны по плечам, и даже посреди всего этого цирка в ней есть какое-то спокойствие.

— Не обращай на него внимания, — говорит она, протягивая мне руку. — Он считает, что громкость равна обаянию.

— А разве нет? — Джулиан невозмутимо ухмыляется.

Эмери закатывает глаза, но я вижу, что делает она это с нежностью. Она поворачивается ко мне, и её улыбка искренняя.

— Я так рада, что ты пришла. Такие мероприятия могут подавлять. Если понадобится путь к отступлению, найди меня. Я знаю все скрытые террасы.

— Возможно, я воспользуюсь твоим предложением, — признаюсь я.

Она сжимает мою руку, прежде чем Джулиан утаскивает её к другой компании, уже выкрикивая приветствия. Она один раз оглядывается и ободряюще кивает мне.

— Она милая, — говорю я Уэллсу.

— Она идеально ему подходит. Уравновешивает его, — он забирает с проносимого мимо подноса два бокала шампанского и протягивает один мне. — Джулиан — любимчик. Обаятельный. А я… — он подыскивает слово.

— Мрачный наследник? — предлагаю я.

— Что-то вроде того.

Я отпиваю шампанское, оглядывая зал. И вот она снова — Корделия. Она смеётся над чем-то, что говорит пожилой мужчина, но её взгляд скользит ко мне, к Уэллсу, к его руке на моей талии. Улыбка не сходит с её лица, но глаза говорят совсем другое. Она вбешенстве.

Но я не люблю конфликты. Никогда не любила. Поэтому отвожу взгляд, сосредотачиваюсь на своём напитке и позволяю Уэллсу втянуть меня в разговор с дипломатом из какой-то страны, название которой я не расслышала. Да и что я могла бы ей сказать? Перестань смотреть на меня так злобно? Я прозвучала бы как сумасшедшая, а Уэллс отзывается о ней с теплотой. Может, я просто всё накручиваю и неправильно её понимаю. Просто в ней есть что-то, что не даёт мне покоя. И дело даже не в ревности.

Внезапно я замечаю знакомую.

— Лили?

Светловолосая голова поворачивается, и я сразу её узнаю. Лили Харрингтон. Мы вместе учились в частной школе, не то чтобы дружили, но хорошо общались. Наши матери были близки.

— Мэйбл? — она быстрыми шагами пересекает зал, уже широко улыбаясь. — Боже мой, я так и знала, что это ты! Что ты здесь делаешь?

— Пришла с мужчиной, — отвечаю я, бросая взгляд на Уэллса. Странно так говорить. Я на свидании с принцем. Совершенно обычное дело. — А ты?

— Друзья семьи. Мой двоюродный брат женился на ВанКлиф, — она прослеживает за моим взглядом, и её брови взлетают. — Погоди. Колдуэлл? Тот самый…?

— Ага.

— Ни хрена себе, — она хватает меня за руку и слегка отводит в сторону. — Нам нужно поговорить. По-девчачьи. Прямо сейчас.

Я смотрю на Уэллса, который застыл рядом со мной. Его рука крепче сжимается на моей талии.

— Всего на минуту, — говорю я.

— Я не… — он умолкает, напрягая челюсть.

Я вижу, как он просчитывает риск того, что я уйду одна, что могу услышать и чему могу поверить. И я не знаю, что об этом думать.

— Я буду вон там, — указываю на группу стульев возле дверей на террасу. — Оттуда я буду тебя видеть.

Он выдыхает через нос, явно недовольный. Но кивает. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться.

— Десять минут. Потом я приду за тобой.

— Договорились.

Я иду за Лили к стульям, всю дорогу чувствуя его взгляд у себя на спине. И её. Корделии.

— Девочка, он такой напряжённый и собственнически к тебе относится, — говорит Лили, опускаясь на стул и утягивая меня за собой. — Выкладывай. Как тебе удалось заполучить принца Соларии?

— Долгая история. — Но так ли это?

— О, поверь, я найду время, — она наклоняется ближе и понижает голос: — Но сначала… ты уже познакомилась с Корделией ВанКлиф?

У меня всё внутри опускается, потому что я чувствую, к чему всё идёт.

— Да. А что? — от Лили исходят флюиды «Девочка, мне нужно тебе кое-что рассказать».

— Потому что она с тех пор, как они оба ещё в подгузниках ходили, всем говорит, что выйдет за него замуж. И… — она понижает голос: — Я видела, как она только что на тебя посмотрела, — она сжимает мою руку. — Будь осторожна, Мэйбл. Она не такая милая, какой притворяется, и, поверь мне, у неё есть когти.

Я смотрю через зал на Корделию, которая теперь смеётся над чем-то, что сказал Уэллс, положив руку ему на плечо так, словно имеет полное право там находиться. Не потребовалось ей много времени, чтобы в моё отсутствие подойти к нему. Мужчина не хочет, чтобы я отходила от него дальше чем на пару метров, но позволяет ей трогать себя где вздумается. Ладно, не везде, но пофиг. Мне это не нравится.

— Знаю, — тихо говорю я. И я действительно знаю. Но от этого смотреть на них не становится легче.

Уэллс появляется ровно через десять минут, словно поставил таймер. Его рука тут же находит мою талию, притягивая меня спиной к нему.

— Время вышло.

От его очаровательной улыбки я ещё сильнее прижимаюсь к нему.

— Ты невозможен, — дразняще качаю головой, глядя на него снизу вверх.

— С тобой — да, — отвечает он, но звучит совершенно серьёзно.

Лили улыбается и встаёт, переводя взгляд с одного из нас на другого и наблюдая за нашим общением.

— Рада была тебя увидеть, Мэйбл. Напиши мне, — она смотрит на Уэллса, а затем в последний раз переводит взгляд на меня. — И позвони, если тебе что-нибудь понадобится.

— Спасибо, — говорю, прежде чем она исчезает в толпе.

— Что она сказала?

— Что ты напряжённый и собственник.

— Она наблюдательная, — его ладонь распластывается у меня на животе, лишь подтверждая его слова. Я опускаю взгляд на его руку, и меня осеняет. У нас был незащищённый секс. И я ничего не принимаю. — Что ещё? — спрашивает Уэллс.

Я медлю, не зная, стоит ли вообще что-то говорить. Корделия пока не сделала ничего откровенно грубого по отношению ко мне. Даже если прямо сейчас она разговаривает с мамой Уэллса и они выглядят до неприличия дружными.

Музыка сменяется на что-то более медленное, и пары начинают стекаться к танцполу.

— Она ещё предупредила меня насчёт Корделии.

Уэллс слегка напрягается.

— Что насчёт неё? — его брови сходятся, на лице появляется беспокойство.

— Что вы двое поженитесь и это было решено много лет назад.

Уэллс качает головой.

— Это старые сплетни, которые люди сами выдумали. Не обращай внимания.

— Как бы там ни было, не думаю, что я ей особенно нравлюсь.

Уэллс прослеживает за моим взглядом и тоже смотрит на Корделию и свою маму, которые теперь смеются.

Он внимательно всматривается в моё лицо.

— Почему ты так думаешь? Она что-то тебе сказала? — качаю головой, потому что в лицо она была со мной исключительно мила, а я не хочу быть той девушкой, которая невзлюбиладругую девушку из ревности к мужчине. И ещё я не хочу, чтобы Уэллс подумал, будто я не способна поладить ни с одной женщиной в его жизни.

— Мне кажется… — Корделия слегка поворачивается к нам, и её идеальная улыбка по-прежнему не сходит с лица. — Мне кажется, она прикасается к тебе так, словно имеет на это полное право. А ты ей позволяешь.

Уэллс моргает, искренне удивлённый.

— Я не…

— Позволяешь, — я немного отстраняюсь, создавая между нами пространство. И сразу вижу, что ему это не нравится. — Ты не отстранился, когда она взяла тебя за руку. Зато не позволил мне отойти на пару метров, чтобы поговорить со старой знакомой, не устроив обратный отсчёт.

— Это другое.

— Почему?

Он смотрит на меня.

— Потому что… — он проводит рукой по волосам. — Потому что Корделия… она безобидна. Она была в моей жизни всегда. Она мне как семья.

— Члены семьи не смотрят на тебя так.

— Как?

Либо он великолепный актёр, либо действительно ничего не замечает. Полагаю, это лишь доказывает, что, по крайней мере, с его стороны между ними всё платонически.

— Неважно, — не хочу создавать проблему. Я ещё даже не познакомилась со всей его семьёй. Не хочу, чтобы все решили, будто я обожаю устраивать драмы, когда на самом деле это совсем не в моём характере.

Он целует меня в лоб, в нос и в губы.

— Давай предельно ясно покажем всем, с кем каждый из нас сегодня пришёл.

Прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду, он тянет меня к танцполу. Музыка снова меняется, становясь медленной и романтичной, и он заключает меня в объятия. Все эти наблюдающие взгляды, все приглушённые разговоры и пронзительный взгляд Корделии с края танцпола по-прежнему следят за каждым нашим движением.

Уэллс не обращает ни на кого внимания. Он смотрит только на меня. Я делаю то же самое. Я здесь не ради кого-то из них. Я здесьтолько ради него.

— Обними меня за шею, — тихо говорит он.

Я обнимаю, потому что перед ним слишком трудно устоять. Он притягивает меня ближе, пока между нами не остаётся ни капли пространства. Его ладони опускаются мне на талию, властно и намеренно, и он начинает двигаться. Я чувствую, как твёрдый член прижимается к моему животу.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

— Показываю им, — шепчет он мне в волосы. — Показываю всем, что эти слухи — полная чушь. Я никогда прежде ни с кем так не танцевал. Я хочу тебя. Только тебя.

Он внезапно и эффектно наклоняет меня назад, и я ахаю, от неожиданности хватаясь за его плечи. Он удерживает меня в таком положении и целует. Не целомудренно касается губами, а целует по-настоящему, глубоко и властно, у всех на глазах.

По толпе прокатываются возгласы — удивлённые, восторженные и возмущённые. Мне всё равно. Я отвечаю на его поцелуй, теряясь в нём, теряясь в самом Уэллсе.

Когда он выпрямляется вместе со мной, у меня кружится голова.

Обычно я не люблю такое внимание, но это было почти идеально. Мне не нужно смотреть в сторону Корделии, чтобы понять: она категорически со мной не согласна.