Два оставшихся объекта получилось посетить быстро и без происшествий. Фрески на потолке храма, расположенного на Петроградке, требовали плотной работы художника или иконописца, о чем я честно и предупредил настоятеля. Мужчина пытался было уговорить меня хотя бы попробовать взяться за это дело, но я остался непреклонен. Я не имел ни опыта для такой работы, ни команды. Здесь требовалось участие опытной артели, да и работать пришлось бы не на один месяц. А мы с Михаилом на артель походили мало. Пришлось бы работать на строительных лесах под потолком по шестнадцать часов семь дней в неделю. Да и вряд ли бы конечный результат всех бы устроил.

Я объяснил все это настоятелю, и после непродолжительных уговоров, отец Тимофей все-таки вздохнул и сдался. И подписал краткое заключение нашего визита, которое составил Михаил. Эту бумагу мы должны были предоставить в Синод, чтобы обосновать, почему не можем взяться за работу.

Закончив на объекте, отправились по третьему адресу. Храм находился за городом, в небольшом, но уютном пригороде. Он оказался совсем не похожим на предыдущие. Я сразу догадался, что раньше это был обычный бревенчатый, но очень добротный дом. Небольшой, уютный, построенный много лет назад на хорошем месте и с тех пор бережно поддерживаемый в хорошем состоянии. К зданию достроили притвор и алтарь, расширяя пространство. Это было заметно по более свежим бревнам, хотя их покрыли и обработали так, чтобы разрыв в годах постройки не бросался в глаз. Водрузили купола и небольшую колокольню.

— Красота какая, лепота! — произнес Михаил, и я полностью разделял его восторг.

Мы оба оценили умиротворяющую атмосферу и особое спокойствие этого места. Здесь не было слышно ни суеты и разговоров, ни шума машин, ни вечного столичного напряжения, которое витает во всех районах города. Только редкие порывы ветра шевелили листву у ограды, да где-то в стороне негромко поскрипывали потревоженные им металлические флажки, украшавшие колодец, где наверняка на Крещение настоятель святил воду.

— Идем, — произнес я и потянул на себя створку двери.

Внутри храм был светлым и даже каким-то тёплым. Невысокие потолки были аккуратно выбелены, узкие окна пропускали довольно много солнца, несмотря на скромный размер. Иконы были старые, но ухоженные, в богатых киотах, на которых не было ни пыли, ни следов от рук. Всё выглядело так, будто здесь о каждой вещи заботились с любовью, а не по обязанности. Деревянный иконостас был небольшой, но искусный, с тёплым тоном потемневшего лака. А почти под самым куполом, на широких цепях, выходивших из орнаментов аккуратных росписей, висело роскошное паникадило.

Мы огляделись и поняли, что находимся здесь одни, других прихожан не было.

Но из-за прилавка показалась бойкая улыбающаяся старушка. Она тут же дружелюбно поздоровалась и подошла к нам. Настоятель был на требах, поэтому общаться пришлось с ней. Сухонькая, крепенькая, с мягкими морщинками у глаз, в павловопосадском платке и с внимательным, добрым взглядом.

— Вы только не пугайтесь сразу. У нас работенка одна есть, непростая. — Голос у неё был тихий, добродушный. — Но, может, вы и справитесь.

Мы с Михаилом переглянулись. И я заметил, что приятель уже насторожился, но виду не подал.

— Видите паникадило, — негромко спросила старушка.

— Конечно, — ответил я. — Сразу в глаза бросилось. Закреплено интересно, и росписи прекрасно вписались в композицию. Такое нельзя не приметить.

Женщина довольно кивнула.

— Вот с ним-то нам помощь и нужна. Его бы в порядок привести. Снять, почистить, позолоту обновить. Оно от нагара свечей все покрылось толстым слоем налета. Здание-то невысокое. Купол надстраивали, паникадило красиво вписалось. Но это же раньше обычный дом был.

— Серьезно? — удивился Михаил. — Не догадался бы. Такой храм красивый.

— Спасибо, милок. Он, правда, очень красивый. Много сил было в строительство вложено. Да и делали с душой. Но из-за того, что пришлось сильно поработать, чтобы из обычного дома такой храм сотворить, не все нормы могли быть соблюдены. И паникадило оказалось чуть крупнее нужного, и закрепили не его не как обычно, когда оно свисает, а на четыре стороны на крепких цепях.

— Это добавляет особенной красоты вашему храму, — похвалил я. — Прекрасная задумка и реализация.

— Да, — женщина похлопала меня по предплечью, радуясь, что я разделяю ее восторг. — И давно пора почистить его как следует, и обновить позолоту. Справитесь?

Мы с Михаилом переглянулись. Обоим было бы интересно поработать здесь, очень уж понравился нам и храм, и старушка, и само паникадило, но…

Но времени на эту работу у нас не было. Да и наша помощь здесь не требовалась.

— Скажу вам честно, — начал я. — Очень хотел бы сказать «да», но, увы. Несколько крепких рабочих снимут его быстрее и качественнее, чем мы с помощником. Да и отчистить его — работа кропотливая, но не требующая реставрации. А покрыть потертости сусальным золотом сможет и начинающий семинарист за тарелку супа.

Бабушка слушала с серьезным лицом, на котором отражалось понимание.

— Настоятель не поскупится по оплате. За еду у нас никто здесь не работает. «Трудящийся достоин пропитания», — она подняла указательный палец.

— Абсолютно с вами согласен! — кивнул я. — Но за работу взяться не сможем, уж поймите.

— Понимаю, соколики, понимаю. Не буду скрывать, что мне грустно это слышать, но вы, пожалуй, правы.

— Тогда подпишите нам документ.

Бабушка сперва запротестовала, доказывая, что не имеет полномочий, но мы заверили: подписи ответственного лица будет достаточно для Синода, и подпись самого настоятеля не потребуется.

Храм мы покинули с ноткой легкой светлой грусти, но с весьма радостным чувством выполненного долга.

— Ты домой? — уточнил я, когда вышли за ворота.

Михаил покачал головой:

— В мастерскую. Из-за этих разъездов не успеваю кое-что доделать.

— Можешь доделать завтра, — предложил я.

— Уж больно задача интересная.

Я только пожал плечами:

— Ладно, — ответил, вынимая из кармана телефон, чтобы вызвать такси. — Раз уж тебе так нравятся переработки…

— Мне нравится само ремесло, — с трепетом ответил товарищ.

— Вот как? — радостно спросил я, и парень кивнул. — А чего ж тогда занятия прогуливал, что на летнюю практику угодил?

— Да шалопай я, — признался он. — Ремесло нравится, но усидчивость хромает. Да и ребята некоторые… — он замялся. — Задираются иногда. Я же из простой семьи, хоть дар и имею. По крови аристократ, по финансам — акробат. Кручусь, верчусь, никак не раскручусь!

Словно в доказательство своих слов, он вывернул пустые карманы.

— Ну, это мы будем потихоньку исправлять. Премия у вас была первая, но не последняя. А репутация, талант и рвение обязательно сделают свое дело. Дай срок.

Он кивнул, и в легкой задумчивости продолжил.

— Есть предметы, которые словно бы просят о помощи, — начал он. — Чувствуешь, как материал устал, как краска держится из последних сил… И я очень хочу помочь таким вещам обрести вторую жизнь. Получить новый шанс. Хочу заниматься этим, сделать своей профессией.

— Похвально, — оценил я. — И у тебя интересный взгляд на процесс. Мне это нравится.

— Он у меня с детства. Дед был столяром. И умел починить всё что угодно: стулья, рамы, шкафы. Он всегда говорил, что любой предмет проживает свою жизнь. За годы получает свою историю. И эта история порой бывает интереснее и богаче, чем у многих людей.

Я невольно кивнул. Потому что сам считал точно так же.

— И если она сломалась, — продолжил парень. — Это не значит, что ее жизнь закончилась. Я тогда в это не очень верил. Думал, дедушка просто любит красиво говорить. А потом взял в руки первую икону… вот тогда и понял, что он прав.

— Хороший у тебя дед, — тихо сказал я.

— Хороший, — согласился Михаил.

Беседу прервала машина такси, которая остановилась у тротуара.

— Ладно, едем, — хитро улыбнулся я. — Посмотрим, что там за сложная задача.

* * *

— Ну? — не отрываясь от ноутбука, спросила Настя, едва только мы вошли в гостиную.

— Первый объект берём, — ответил я. — В остальном — не наш профиль.

Я положил на стол перед секретарем два отказа. Девушка взяла бумаги, пробежала взглядом по строкам и кивнула:

— Мне нужен еще отчет по первому объекту, — не отрываясь от своего занятия, произнесла она. — Примерные сроки, объем работ, материалы…

— Я уже составил, — ответил Михаил. — Правда, черновой вариант, но…

Настя подняла взгляд и посмотрела на него с легким удивлением. Парень же достал из кармана блокнот, открыл на нужной странице и положил перед секретарем.

— Очень черновой, — ответила девушка, взглянув на лист. — Но я доделаю, не переживай.

Она отложила бумаги и вернулась к ноутбуку:

— Послезавтра у вас еще несколько объектов, — деловито произнесла, окинув нас взглядом, и добавила: — Один очень срочный. Так в заявке помечено. Впрочем, так каждая вторая заявка промаркирована. Наверное, чтобы ехали быстрее.

Я тяжело вздохнул:

— Почему нельзя прилагать к таким заявкам фото? Чтобы хотя бы приблизительно знать, с чем нужно будет иметь дело?

Настя пожала плечами:

— Сие мне неведомо.

— Город?

Девушка покачала головой:

— Исторические пригороды. Но в этот раз мне удалось договориться, чтобы Синод выделил вам транспорт.

Я удивленно нахмурился:

— С чего это вдруг они согласились?

Девушка пожала плечами:

— Наверное, они не хотят оплачивать счета за такси, — просто ответила она. — Кофе готов.

— Спасибо.

Я прошёл на кухню, где на столе и правда стоял кофейник. Я налил в чашку напиток, сел за стол и сделал глоток. Из гостиной слышался приглушенный голос Насти. Секретарь уточняла у Михаила какие-то детали к срокам.

Я же откинулся на спинку кресла, думая о том, что услышал от одержимой. Завтра нужно будет поискать информацию про Померанцева. Хотя…

Сделал глоток горячего кофе, поставил кружку на стол. Демонам нельзя верить. Эти существа созданы для того, чтобы обманывать людей. С другой стороны, проверить информацию было несложно. Возможно, он подкинул реальную наводку, а не просто забавлялся и хотел запутать. Значит, завтра нужно будет посетить архивы и почитать про Померанцева.

Я взял кружку, встал из-за стола и вышел в гостиную. Некоторое время стоял, прислонившись к косяку и наблюдая, как Михаил и Настя пытаются работать сообща. Довольно отметил, что в их взаимоотношениях был внушительный прогресс. Во всяком случае, ссориться они стали гораздо меньше.

— Михаил, как освободишься, спускайся в мастерскую, — попросил я. — Покажу кое-что, пока есть время.

— Я его не держу, — ответила за помощника секретарь. — Сама как-нибудь разберусь в его каракулях.

Парень, к моему удивлению, даже не стал спорить. Просто улыбнулся, встал и произнес:

— Уже готов.

— Тогда идем.

С этими словами я направился в сторону мастерской. Михаил последовал за мной.

* * *

Мастерская встретила нас прохладой и привычным запахом масел, красок, старого дерева и чего-то еще. И я глубоко вздохнул: отчего-то, смесь этих запахов меня успокаивала.

Нащупал на стене выключатель, нажал до щелчка, и помещение залил яркий свет.

— Показывай этот свой сложный случай, — попросил я.

Михаил подошел к стеллажу, взял с него небольшой сверток, положил на стол. Развернул, показывая мне.

Передо мной лежала старенькая икона, потускневшая от времени. Левкас в двух уголках отошёл от основы, там виднелись заметные сколы.

Я достал инструменты: тонкий шпатель, кисть, небольшой шприц с укрепляющим составом, и разложил это на столе. Аккуратно поддел шпателем левкас по краю скола и чуть приподнял отслоившийся участок, чтобы не сорвать лишнего. Работа здесь требовала не силы, а терпения и мягкости. Сначала укрепить то, что ещё держится, потом уже наращивать то, что утрачено. Михаил стоял рядом, следил за каждым движением и, когда я взял шприц с укрепляющим раствором, даже чуть подался вперёд.

— Ух, всегда этой части работы побаивался, — тихо произнёс он. — Боюсь, что у меня руки-крючки. Треснет и все… Считай, навредил больше, чем помог.

— В этом и коварство таких работ, — ответил я, не отрываясь от иконы. — Но есть один фокус. Если боишься, можно создать плетение спокойствия. И тогда все пойдет проще.

— Я не умею, — признался он.

— А я научу, — улыбнулся я. — Только сперва закончу.

Медленно ввёл состав под левкас, дожидаясь, пока он распределится равномерно, и прижал участок через тонкий лист кальки, чтобы не оставить отметок от пальцев на красочном слое. Потом занялся вторым углом: там отслоение было меньше, но зато уходило глубже, и пришлось работать совсем осторожно, буквально по миллиметру. А затем исполнить плетение, которое загонит состав куда требуется. На этом этапе Михаил уже стал делать отметки, записывая все до мелочей.

Когда оба участка были закреплены, я откинулся назад и внимательно осмотрел икону. Кивнул сам себе, довольный результатом, и сказал Михаилу, что дальше можно работать без спешки и уже без моего контроля. Он сначала испугался, но затем самоотверженно кивнул, готовый восполнять утраченные части.

Взял шпатель:

— Слишком твердо держишь, — произнес я. — Расслабь пальцы.

Парень кивнул, перехватил инструмент иначе, более мягко. Попробовал снова.

— Вот, — произнёс я. — Вот так.

Движение вышло более легким. Он и сам это чувствовал — по тому, как чуть изменилось выражение лица.

— Посмотришь? — попросил меня Михаил. — Волнительно очень. Если начну делать что-то не так — хотелось бы, чтобы кто-то направил.

— Без проблем, — согласился я.

Это заняло еще около двадцати минут. Я поправлял и направлял. Научил плетению спокойствия и дал парочку дельных советов, которые в свое время дал мне мой преподаватель.

— Ладно, — глубоко выдохнув, произнес Михаил и отложил работу. — Завтра продолжим?

— Если только во второй половине дня, — ответил я, вспомнив про архив и Померанцева.

Парень кивнул:

— Меня устроит. Значит, до завтра.

Он встал, протянул мне ладонь, и я ответил на рукопожатие. Мы попрощались, и он ушёл. А следом мастерскую покинул и я.

В гостиной было пусто. Только на столе лежал распечатанный лист, на котором был приклеен стикер. Я подошел, взял бумагу. Это был список объектов, которые предстоит посетить.

«Павловск. Стрельна. Ломоносов…»

— Неудивительно, почему Синод предложил транспорт, — пробормотал я.

Остаток вечера провел в приятной домашней суете. Доделал свои задачи по заказам, приготовил ужин, прибрался на кухне. И даже успел посмотреть фильм перед сном и принять душ. А когда моя голова едва коснулась подушки, тут же провалился в глубокий сон.

Проснулся оттого, что за окном пронзительно и настойчиво пела какая-то птица. С неохотой открыл глаза, несколько секунд лежал, смотрел в потолок и прислушивался. Птица не унималась. И я тяжело вздохнул:

— И тебе доброе утро.

Встал с кровати, наскоро привел себя в порядок, оделся и спустился в гостиную, где меня уже ждала Настя. С чашкой кофе, стоящим на коленях открытым ноутбуком и лежавшим перед ней на столе ежедневником.

— Доброе утро, — произнес я.

— Доброе, — не отрываясь от своего занятия, отозвалась она. — Вы посмотрели адреса?

Я кивнул:

— Ага. Спасибо Синоду за транспорт. Надеюсь, это будут не велосипеды.

Настя оторвалась от экрана ноутбука. Посмотрела на меня, улыбнулась и хотела было что-то сказать, но в этот момент от ворот донесся шум двигателя машины. И едва только я его заслышал, как внутри зашевелилось знакомое чувство тревоги:

— Мы кого-то ждем? — уточнил я, хотя уже точно знал, кто приехал.

Девушка покачала головой. А через мгновение послышалась трель звонка.

Я подошел к двери, нажал на кнопку, открывая калитку и впуская гостей. Выглянул в окно и с трудом сдержался от усмешки. Потому что к дому шли уже знакомый мне Горин в компании своего ищейки и пары сотрудников ОКО.

— Похоже, сегодня у тебя будет выходной, — пробормотал, не глядя на Настю.

— Кто там? — послышался за спиной голос секретаря.

— Гости, которые, скорее всего, проведут у нас целый день, — ответил я и открыл входную дверь

Горин уже стоял на крыльце, готовый постучать. И заметив меня на пороге, он улыбнулся, стараясь, чтобы улыбка вышла дружелюбной.

— Доброе утро, — произнес он.

— Доброе, — ответил я, рассматривая гостей.

Старший жрец-дознаватель достал из внутреннего кармана сложенный лист, развернул его и протянул мне:

— Это ордер на обыск вашего дома, — сухо произнес он.

Я взял бумагу. Бегло пробежал взглядом по строчкам, понимая, что даже если он с ошибками или вообще поддельный, оспорить его не смогу. Бумага была чистой формальностью. И к уважению Горина, он ее соблюдал.

— Хорошо, — ответил я, возвращая документ жрецу и отступая от двери. — Прошу, проходите.